Читаем Соблазнить герцогиню онлайн бесплатно

Она была прелестна, как прелестен грех, которому предаешься и потом не раскаиваешься.

А ее чудесный смех, звонкий и мелодичный, словно песнь сирены, не мог оставить его равнодушным — этот смех манил, завлекал и очаровывал, — и он невольно пододвигался к окну кареты, пока чуть не уткнулся в него носом.

И теперь он не только слышал ее удивительный смех, но и видел ее обворожительную фигуру, видел, как она при каждом шаге покачивала бедрами, и казалось, что всякое ее движение было рассчитано на то, чтобы привлечь мужские взгляды. Что ж, ей это прекрасно удавалось… Более того, ею любовались не только мужчины, но и даже луна, восхищавшаяся ее красотой, ласково проводила своими длинными серебристыми перстами по ее шее, плечам и спине, пока она не исчезла за дверями игорного дома.

Да, она действительно была прелестна, эта коварная блудница.

Филипп добивался ее полгода. Постоянно приглашал в театр и в оперу… Он неустанно за ней ухаживал в надежде на то, что она все-таки полюбит его.

Он старался не замечать других мужчин, уделявших ей внимание, и он не сомневался: вскоре она будет улыбаться только ему, и именно с ним будет возвращаться домой каждый вечер. Он ждал, терпеливо ждал… И далее в этот вечер, набравшись терпения, ехал за ней через весь Лондон, наблюдая, как она порхает из одного увеселительного заведения в другое, причем каждый раз — под руку с новым кавалером.

Но теперь-то его терпению пришел конец…

Еще несколько минут Филипп наблюдал за входом в игорный дом, и сердце его при этом гулко колотилось.

Наконец, собравшись с духом, он открыл дверцу и вышел из экипажа.

Филипп сразу же заметил жену — едва лишь вошел в зал. Шарлотта восседала на коленях у какого-то толстого ублюдка, а тот, ужасно счастливый, таращился на ее грудь, почти вывалившуюся из глубокого декольте. Одной рукой она обвивала шею мужчины, а другой, то и дело склоняясь над столом, бросала игральные кости, издававшие при броске дробный веселый стук.

Направляясь к жене, Филипп вскинул руки к шейному платку и стал медленно развязывать его. В тот момент, когда он приблизился к игорному столу, узел был уже развязан, и чуть помятая ткань свисала с кончиков его пальцев.

Осмотревшись, Филипп громко сказал:

— Добрый вечер, джентльмены!

И в тот же миг за игорным столом воцарилась тишина; причем некоторые из мужчин, отодвинув свои стулья, с беспокойством поглядывали то на Филиппа, то на даму, восседавшую на коленях у толстяка.

Филипп не думал о том, что слишком долго он делал вид, будто поведение жены совершенно его не интересовало. Да-да, слишком долго… Зато теперь герцог был готов устроить скандал на глазах у всех, и он твердо решил: сколько бы у его жены ни было любовников, впредь она будет принадлежать лишь ему одному.

Толстяк же, посмотрев на Филиппа, тотчас отвел глаза, однако он не торопился избавиться от дамы, сидевшей у него на коленях. Филипп невольно усмехнулся. Что ж, он вполне мог понять этого джентльмена. Если бы у него на коленях сидела такая красавица, как Шарлотта, он бы гоже не горел желанием расстаться с ней.

Пристально взглянув на толстяка, герцог спросил:

— Сэр, как вас зовут?

— Лорд Денби, ваша светлость. Меня зовут Д…Денби, — ужасно смутившись, пролепетал тучный джентльмен.

Филипп едва заметно кивнул:

— Что ж, превосходно. Так вот, Денби, мне кажется, вы хотели присвоить то, что принадлежит мне. А вам так не кажется?

На лбу толстяка выступила испарина.

— Но в…ваша светлость… — Он умолк и снова отвел глаза.

Тут герцогиня, до сих пор молча наблюдавшая за происходящим, еще крепче обняла за шею своего кавалера и, с улыбкой покосившись на мужа, проворковала:

— Он говорит о том, милый Денби, что вы хотите присвоить меня.

— Но я вовсе не… — Бедняга попытался избавиться от дамы, но у него ничего не получилось — та крепко его обнимала. Судорожно сглотнув, он пробормотал: — Она не хочет отпускать меня, ваша светлость.

— Вы просто трус, Денби, — прошептала Шарлотта. Отпустив толстяка, она грациозно поднялась и с вызовом взглянула на мужа.

Какое-то время супруги молча смотрели друг на друга. Когда же герцогиня попыталась проскользнуть мимо мужа, тот ухватил ее за руку и привлек к себе. И тотчас же все присутствовавшие уставились на них с любопытством. Было совершенно очевидно: на следующее утро рассказ об этой истории появится во всех бульварных газетенках и будет у всех на устах. Так что теперь, даже если бы он очень захотел, пути отступления не было — придется довести задуманное до конца.

С усмешкой поглядывая на жену, Филипп спросил:

— Лорд Денби, вы хорошо меня слышите?

Толстяк поднялся на ноги, низко поклонился и пролепетал:

— Да, конечно, ваша светлость.

Филипп коротко кивнул.

— Вот и хорошо, мой друг. — Герцог покосился на жену и добавил: — Придержите ее, пожалуйста. Чтобы она не сбежала, понимаете?

— Э-э… да, ваша светлость. — Денби положил пятерню на плечо герцогини.

— Что это значит?! — Шарлотта в возмущении передернула плечами, и ее ярко-синие глаза потемнели от гнева.

Филипп же, снова усмехнувшись, одной рукой крепко обхватил запястья жены, а другой накинул на них свой шейный платок. Крепко затянув импровизированные наручники, он с удовлетворением кивнул и, снова взглянув на Денби, произнес:

— Великолепно. Благодарю вас. Теперь можете отпустить ее.

— Что ты делаешь, Филипп?! Это возмутительно! — закричала герцогиня. — Немедленно развяжи меня!

Шарлотта давно уже не называла его по имени. И хотя сейчас его имя прозвучало в ее устах как проклятие, слышать его было все же приятно…

Положив руку на плечо жены, Филипп снова окинул взглядом игорный зал. Блудницы и продажные женщины, распутники и негодяи — все они смотрели на него со страхом и изумлением, и никто из них не произносил ни слова. А жена, сверкнув своими сапфировыми глазами, процедила сквозь зубы:

— Отпусти меня, ты, высокомерный подле…

Филипп прикрыл ее рот ладонью и тут же достал из кармана носовой платок.

— Я надеялся, дорогая, что в этом не будет необходимости, но, увы, ты вынуждаешь…

Жена попыталась его укусить, но Филипп вовремя убрал руку — он нисколько не сомневался в том, что Шарлотта действительно вонзила бы зубы в его ладонь, Да-да, она жаждала его крови!

Разумеется, герцог не собирался вставлять кляп в рот супруги, просто хотел немного приглушить ее вопли и крики. Чуть придержав кончиками пальцев носовой платок у губ Шарлотты, он быстро завязал узел у нее на затылке. Отбросив с ее лица темно-каштановые пряди, он вдруг вспомнил о тех временах, когда сжимал жену в объятиях и осторожно проводил пальцами по этим шелковистым волосам…

Внезапно Шарлотта, изловчившись, с силой ударила его каблуком по ноге. Поморщившись от боли, Филипп прижал ее спиной к груди и, крепко обнимая, подтолкнул к двери. Не желая идти, Шарлотта повисла у него на руках, и ему пришлось тащить ее к выходу. Она пыталась вырваться, но он, чуть приподняв ее и еще крепче прижав к себе, медленно приближался к двери.

И тут «зрители» внезапно оживились, громко заговорили, обсуждая действия герцога, и, конечно же, никто из них не считал подобные действия приемлемыми и допустимыми. Решив побыстрее покончить со всем этим, Филипп на мгновение отпустил свою пленницу, затем, наклонившись, подхватил ее, закинул себе на плечо и вынес из заведения. Шарлотта же молотила его по спине кулаками и выкрикивала отборнейшие ругательства — очевидно, он все-таки не слишком туго затянул узел у нее на затылке.

Покинув игорный дом, герцог быстро направился к своему экипажу.

Слуга тотчас же открыл перед ним дверцу.

— Пожалуйста, милорд, — проговорил он с невозмутимым видом.

Шарлотта отчаянно завизжала, когда муж принялся заталкивать ее в карету. Уже в экипаже она закричала:

— Черт тебя побери, Филипп! Как ты посмел?!

Не обращая внимания на вопли жены, герцог забрался в карету и молча сел напротив. Дверца тотчас же закрылась, а минуту спустя, когда кучер и слуга заняли свои места, экипаж тронулся с места.

Задернув шторку, Филипп вздохнул с облегчением.

Все-таки он решился на это. Он похитил собственную жену.

Пытаясь успокоиться, Шарлотта сделала несколько глубоких вдохов, но это не помогло — ее по-прежнему трясло. Ведь этот негодяй не только заткнул ей рот, но еще и руки связал! Ох, какой же негодяй!..

Взглянув на мужа, Шарлотта пробормотала:

— Я ненавижу тебя, ненавижу… — Но как же он посмел? Три года он пренебрегал ею, а сегодня безжалостно унизил…

Пожав плечами, герцог тихо сказал:

— Да, я знаю, что ты меня ненавидишь. Ты постоянно напоминаешь мне об этом, дабы я не забыл. Очень любезно с твоей стороны.

Шарлотта внимательно посмотрела на мужа. Он говорил с ней сейчас так же, как обычно, — насмешливо и язвительно. И все же мужчина, сидевший теперь напротив нее, вел себя довольно странно, совсем не так, как должен был вести себя герцог Радерфорд. И казалось даже, что перед ней какой-то незнакомец…

Во-первых, муж никогда раньше ее не разыскивал. И если бы не его новая привычка — последние несколько месяцев он стал сопровождать ее в театр и в оперу, — то Шарлота решила бы, что герцог вообще забыл о ее существовании.

А во-вторых — и это самое главное! — ее муж терпеть не мог скандалы, а также людей, которые их устраивали. И именно поэтому она, Шарлотта, и вела себя столь возмутительно, именно поэтому и превратилась в шлюху. Ей казалось, что в один прекрасный день он все же не выдержит и даст ей свободу… Но ей и в голову не приходило, что муж увезет ее насильно и при этом сам устроит ужасный скандал. Что же с ним произошло? Он словно превратился в другого человека…

Шарлотта снова посмотрела на мужа. Внешне он вроде бы не изменился. Казался, как и всегда, холодным, бесстрастным и невозмутимым. Глыба мрамора, а не человек.

Тут муж вдруг пристально взглянул на нее, и Шарлотта тотчас поняла: он знал, что она наблюдала за ним все это время. Ох, похоже, он все о ней знал — абсолютно все!

А герцог едва заметно улыбнулся и спросил:

— Может, убрать платок? Он ведь, наверное, мешает тебе говорить?

Шарлотта промолчала. И никак не отреагировала на вопрос.

Она пыталась сейчас понять, что означала улыбка мужа и что означали интонации, прозвучавшие в его голосе. За прошедшие три года она научилась правильно толковать каждую сказанную им фразу, научилась постигать тайный смысл его высказываний, скрытый за ширмой слов.

Герцог прекрасно владел своими чувствами, и за прошедшие годы Шарлотта лишь дважды замечала, как «маска» словно соскальзывала с его лица и наружу прорывались истинные чувства и эмоции. В остальных же случаях приходилось догадываться, что он думал в тот или иной момент и какие чувства при этом испытывал. И, конечно же, не следовало забывать о том, что сами по себе слова его совершенно ничего не означали. А вот улыбка, напротив, была очень важна и могла означать самые разные мысли и чувства. Вот сейчас, например, он был весьма доволен собой. Кроме того… О, похоже, он думал о чем-то таком, что ему предстояло сделать в ближайшее время. Может, муж собирался отправить ее за границу? Что ж, не исключено. А после этого он мог бы приступить к поискам новой жены, более подходящей. Но если так… О, это было бы замечательно! Она, Шарлотта, не отказалась бы уехать из Англии — подальше от этого негодяя!

Тут улыбка исчезла с его лица, и он, как бы размышляя вслух, проговорил:

— Ах да, я забыл… Я совершенно забыл о том, что являюсь сатанинским отродьем. И конечно, у тебя нет ни малейшего желания со мной разговаривать.

— О чем нам разговаривать? Мы с тобой уже давно все выяснили. Или, может быть, ты наконец-то решил со мной развестись? — Материя, прижатая к ее губам, мешала говорить, и Шарлотта очень надеялась, что муж не уловил ее интонаций, не услышал надежды, прозвучавшей в ее словах.

Муж не ответил на ее вопрос. И смотрел на нее так, что невозможно было определить, как он на него отреагировал.

О, будь он проклят! Ей всегда хотелось хорошенько встряхнуть его, когда он так на нее смотрел. В его лице не было ничего человеческого — казалось, оно действительно превратилось в каменную маску.

А кучер гнал лошадей все быстрее, и в какой-то момент, когда он слишком резко повернул за угол, экипаж так встряхнуло, что Шарлотту бросило к противоположному сиденью. Она вскрикнула в испуге, но муж вовремя подхватил ее, не позволив упасть на пол. Он, конечно же, спас ее от падения, однако Шарлотта, не удержавшись, выругалась — уж лучше бы она упала!

А герцог по-прежнему удерживал ее за плечи. И сейчас он был совсем близко от нее, так что она чувствовала на липе его теплое дыхание.

Подняв голову, Шарлотта пробурчала:

— Черт побери, почему Фицджеймс едет так быстро?

И тут Шарлотта вдруг заметила, что муж смотрит на нее с веселой улыбкой, — очевидно, его позабавила ее несдержанность в выражениях. Что ж, за последние несколько лет она научилась не только флиртовать и кокетничать, но и сквернословить. И пусть герцог Радерфорд к этому привыкает, вот так-то!

А муж усадил ее рядом с собой, затем, вскинув руки, развязал шейный платок у нее на затылке. После чего откинулся на спинку сиденья и тихо сказал:

— Вот, пожалуйста… Теперь можешь ругаться, сколько захочешь. И можешь проклинать меня, сколько пожелаешь.

Шарлотта вздохнула с облегчением. И тут же выпалила:

— Заткнись, негодяй!

Герцог рассмеялся и проговорил:

— Ты, как всегда, очень изящно выражаешься. Это впечатляет.

Шарлотта насупилась. Она терпеть не могла, когда муж начинал говорить с ней так, как будто она глупее его. Она не раз пыталась отвечать ему в том же духе, но у нее это никогда не получалось. Тяжко вздохнув, Шарлотта проворчала:

— Отодвинься немного.

Его близость ужасно раздражала ее. Конечно, можно было бы закрыть глаза, — но ведь она все равно постоянно ощущала бы жар его тела, ощущала бы его присутствие… А ей понадобилось немало времени, чтобы убедить себя в том, что она больше не испытывает к нему никаких чувств.

Да-да, совершенно никаких! Она, Шарлотта, равнодушна к этому человеку! И в таком случае ей тем более не следует сидеть с ним рядом…

Ах, какой он все-таки негодяй! Негодяй и грубиян к тому же… Неужели он не понимает, что она не желает сидеть с ним рядом? А пересесть на другое сиденье со связанными руками она едва ли сумеет, так как экипаж едет слишком уж быстро…

Тут муж повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Шарлотта замерла на мгновение. Глядя в его серые глаза, сейчас наполненные серебристым лунным светом, она не могла не думать об ангелах и демонах, а также… о ласковом, тихом дожде.

А герцог, криво усмехнувшись, проговорил:

— Возможно, ты обнаружишь, дорогая, что если проявить хорошие манеры и попросить по-человечески, то я выполню просьбу. Ведь ты хотела о чем-то попросить меня, не так ли?

Сжав кулаки, Шарлотта проворчала:

— Не соизволите ли, ваша светлость, пересадить свой благородный зад на несколько дюймов подальше от меня?

Герцог снова усмехнулся:

— У вас прекрасные манеры, моя милая. Но вы забыли, миледи, сказать «пожалуйста».

Шарлотта кивнула и тут же выпалила:

— Пожалуйста, перемести свой зад подальше от меня.

Муж долго молчал, глядя на нее в задумчивости. Наконец пробормотал:

— Возможно, мне не стоило развязывать платок.