Читаем Со взведенным курком онлайн бесплатно

Мои юные друзья!

Автор этой книги — один из бойцов старой ленинской гвардии, член Коммунистической партии с 1905 года Иван Михайлович Мызгин — человек яркой судьбы. За годы упорной борьбы с царизмом он пережил около двадцати арестов и обысков, семь раз сидел в тюрьмах, шестнадцать раз бежал из полицейских участков и казематов, был осужден на каторжные работы, дважды был сослан и бежал из ссылки, пройдя пешком свыше восьмисот километров по глухой сибирской тайге, дважды колчаковская контрразведка приговаривала его к расстрелу, но он бежал, участвовал в подпольной борьбе и боях с белочехами, колчаковцами, кулацкими бандами… Ныне ему около восьмидесяти лет, но он всего себя отдает общественной деятельности, его любят стар и млад во всей округе.

Да, Иван Михайлович — человек яркой судьбы! Но его судьба обычная, или, как говорят, типичная судьба старого большевика. Именно такие сильные, мужественные, красивые люди сплотились вокруг Ильича в борьбе за народное дело.

Жизнь И. М. Мызгина была полна романтики — той самой романтики, которую так страстно ищут молодые люди. Но, прочтя эту книгу, вы убедитесь, что уральские боевики — юноши, почти мальчики, бросившись с головой в бурный поток революции, не искали приключений ради приключений, не гнались за острыми ощущениями во что бы то ни стало. Они думали о тяжкой доле рабочего народа и весь свой молодой порыв, самоотверженный энтузиазм, отчаянную отвагу отдавали борьбе за свободу, за лучшую долю трудящихся. И романтика пришла к ним сама. Прекрасная и захватывающая романтика революции!

Живые традиции этой романтики от нас, стариков, перешли по естественному праву наследства к следующим поколениям советского народа — к тем, кто громил фашизм, восстанавливал хозяйство, сметал с пути последствия культа Сталина, к тем, кто строит коммунистическое общество.

Теперь очередь за вами, юные товарищи. За романтикой, как и за славой, не надо гнаться. Истинная романтика не есть нечто существующее само по себе. Она следствие, спутник нашего отношения к делу, к работе, к борьбе. Она рождается, только будучи оплодотворена возвышенной идеей служения людям. Идеей, возвышающей человека. И если к вашим дедам и отцам она являлась в революционном подполье, в бою, на лесах первых пятилеток, то к вам она придет и на целине, и в геологической экспедиции, и на животноводческой ферме, и на строительстве большой химии.

Перед вами — вся жизнь. И в ваших силах сделать ее, свою жизнь, увлекательной, романтической, красивой жизнью труда во имя идеалов коммунизма. Такой, чтобы вы, в свой черед, получили естественное право передать эстафету революции своим детям и внукам, утверждая вечность борьбы, вечность человечества, вечность жизни на нашей планете.

Ф. Н. ПЕТРОВ, член КПСС с 1896 года,

Герой Социалистического Труда

Как только мы с Мишей Гузаковым вошли в комнату Вали Теплова, тот, не тратя лишних слов, вытащил из-за шкафа рулон бумаги и, сдвинув пустые миски, расстелил его на столе. Всем своим видом Валентин словно спрашивал: «Ну, каково? Не ожидали?» Мы и вправду обрадовались: перед нами лежал вычерченный со щегольской аккуратностью план здания ремесленного училища.

— Сам чертил? — одобрительно поинтересовался Михаил.

— А то кто же, — с напускной небрежностью отвечал Валя. — Не Тетерева же просить! — иронически сказал он. (Тетеревом воспитанники училища прозвали старого глухого преподавателя черчения.)

План сразу же придал нашему совещанию вид заправского военного совета. Даже Валина комната вроде бы стала чем-то напоминать «Кутузовскую избу», которую я видел на картинке в книжке.

Придерживая обеими руками края норовившего свернуться листа, Миша принялся внимательно изучать расположение помещений в училище. Главный вход вел в большую мастерскую. Мастерская дверью соединялась с прихожей директорской квартиры. В эту прихожую можно было войти и через парадный подъезд. Тут же неподалеку была кухня директорской квартиры с «черным» ходом во двор.

— Что ж, братцы, — проговорил Миша, — пожалуй, ясно, как надо действовать…

Все, что предложил Михаил, нам понравилось. Мы обсудили всякие подробности, распределили роли.

— Ты, Ванюшка, — распорядился Миша, — достань у своего дяди лошадь с тарантасом. Скажи: хочу, мол, пораньше с утра за дровами ехать. Тебе, Валька, передать Курчатову, — это был рабочий-подпольщик, — что револьверы, если все удастся, привезем и спрячем у него на пасеке. Кого еще возьмем на дело?

— Обязательно Петьку, твоего братишку, — предложил я. — Он хоть и мальчишка, а взрослого стоит. И еще Лаптева.

Теплов предложил Митю Кузнецова, Алешу Чевардина и Ваню Ширшова. Сам Миша добавил Сашу Киселева и Гаврилу Леонова. Так составилась десятка.

— Да, еще не забыть! — спохватился Михаил. — Ведь нас в поселке каждая собака знает…

— Загримироваться! — загорелся я. Мне ужасно нравилось менять свой облик на любительских спектаклях, до которых я был большой охотник. — Я и краски достану, и…

— Не годится! — отрезал Гузаков.

— Почему не годится?! — Я был обескуражен и даже обиделся. — Можно так намазаться, что родная маманька не узнает.

— Можно-то можно, — возразил Миша. — Да ведь, как ты в случае чего в село кинешься? С намазанной-то рожей? А?..

— Н-да… — Об этом я и не подумал. Возразить было нечего, но сдаваться сразу все-таки не хотелось. — Ну-у… — протянул я, — в случае чего!.. А зачем о таком случае думать?

— Нужно заранее предусмотреть все возможности, в том числе и неудачу, — наставительно проговорил Михаил. — Да ведь и при удаче как ты в свой дом крашеный явишься?

Пришлось мне сложить оружие.

— Тогда как же быть?

Миша придвинулся к нам и, сверкнув глазами, таинственно шепнул:

— Черные маски!

Маски? Это здорово!

— И бороды! Из мочала! — с восторгом прибавил я.

— Вот бороды — это ты правильно, — одобрил Миша. — И вот еще что, ребята, оружие повезем на пасеку только мы втроем. Больше ни одна душа об этом знать не должна. Конспирация! Ясно? Сразу же после операции всех боевиков распустить по домам!

За нашим поселком начинался громадный сосновый бор. Он подходил почти к самому берегу речки Сим, к красивому обрыву, откуда были видны причудливые очертания Уральских гор. Это было любимое место симской молодежи. Здесь вечерами собирались девушки и парни, жгли костры, пели песни, танцевали.

Вот здесь-то, среди шумных и веселых сверстников, и сошлись участники операции, чтобы проверить все в последний раз.

Нам удалось незаметно побеседовать друг с другом. Как будто все было в порядке. Разошлись мы с вечерки поздно. Кое-кто из нас, боевиков, возвращался с девушкой. И не подумайте, что только в целях конспирации — ведь было нам тогда по девятнадцать-двадцать…

А в два часа ночи, обмотав подковы коня тряпками, я неслышно подъехал к училищу. Ночь была темная, про такую говорят: хоть глаз выколи. Миша Гузаков уже ждал на углу. Через несколько минут подошли и остальные. Поселок молчал, погруженный в глубокий сон.

— Коня с телегой во двор! — скомандовал вполголоса Михаил.

Потом они с Валентином обошли со всех сторон здание. Стояла полнейшая тишина. Даже ветерок не шелестел листьями, казалось, деревья вместе с нами замерли в напряженном ожидании.

Вот вернулись из обхода Гузаков и Теплов.

— Все спокойно. Можно начинать. По местам! — приказал Михаил.

Саша Киселев остался возле телеги. Валя и Алеша Чевардин перелезли через заборчик и заняли свой пост у кухонной двери. Все остальные сгрудились у главного подъезда. Петя Гузаков вставил в замочную скважину ключ — он выточил его по слепку вместе со своим другом Валей Лаптевым на занятиях по токарному делу в училище. Если б только об этом знал мастер!

Дверь беззвучно открылась. Мы вошли в сени. Здесь остался караулить Ваня Ширшов. С великими предосторожностями отворили дверь в мастерскую. Постояли на пороге. Тихо. Только с замысловатыми переливами похрапывал сторож, спавший где-то среди станков и верстаков. Кто-то из ребят хихикнул, но тут же получил увесистого тумака в бок и поперхнулся. Лаптев и Леонов, ступая на цыпочках, пошли вперед — занять парадный ход директорской квартиры.

Теперь дело за Петей Гузаковым и Митей Кузнецовым: один из них должен был навалиться на сторожа и скрутить ему руки, другой закрыть ему лицо, заткнуть рот и завязать концы тряпки на затылке. В таком положении человек не в силах ни крикнуть, ни вытолкнуть кляп языком. А дышать можно и носом.

Минута, две… В мастерской что-то завозилось, зашумело, заохало… Эх, черт, не удалось ребятам сразу управиться со сторожем! Но тут же возня утихла. И вдруг раздался звонкий мальчишеский голос:

— Тятя, это что за ряженые?

Михаил, чертыхнувшись, кинулся на голос. Я — за ним. Мы сграбастали парнишку, заткнули ему рот обтирочными концами и связали по рукам и нотам.

— Лежи смирно! — грозно прошептал я. — А то застрелим!..

После оказалось, что виновником неприятного сюрприза был младший сын сторожа, мальчуган лет двенадцати-тринадцати, — на свою беду он иногда ночевал с отцом в мастерской. Сам же сторож не доставил нам хлопот — он лежал не шевелясь, полумертвый от страха.

Когда мы немного успокоились, из квартиры директора донеслось шлепанье шагов. В мастерской стало светлее: выходившее во двор окно директорской квартиры осветилось. Неужели туда донесся крик?..

— Выносите ящики! — распорядился Михаил. — Быстрее!

Петька и Митя, ухватив ящик с револьверами, потащили его из инструментальной кладовки на улицу.

— Ванюшка, — сказал мне Михаил, — загляни в директорскую прихожую. Как там? А я подожду тебя здесь.

Я побежал к Леонову и Лаптеву: не дай бог, если выскочит вооруженный директор! Тогда хочешь не хочешь, придется стрелять. Ребята стояли наготове. Но никто так и не вышел. Только издали, из комнат густой мужской голос крикнул строго:

— Иван, что ты там делаешь?

Вскоре свет в директорском окне погас. Мы перевели дух.

Вот уже оба ящика с револьверами в нашей телеге. Пора заканчивать!

— Подопри чем-нибудь обе двери к директору, чтоб не сразу отворили. И снимай посты, — сказал Михаил. — И — уходим!

Во дворе валялось столько жердей и досок, что хватило бы подпереть все двери в училище.

— Ну, товарищи, по домам. Не попадайтесь никому на глаза.

Ребята разошлись. А мы втроем взобрались в телегу. Я дернул, вожжи, и подковы нашего гнедого мягко зашлепали по немощеной улице…

Вот так мы, десятеро молодых рабочих парней, захватили весной 1906 года партию револьверов. Зачем мы пошли на такое рискованное дело? К чему нам было оружие? И как оно оказалось в таком вроде бы неподходящем месте — в мастерской ремесленного училища?

Мы были членами Симской большевистской боевой дружины и выполняли задание партийной организации.

Что же собою представляли боевые дружины? Это были подпольные вооруженные отряды, созданные большевистской партией по идее Владимира Ильича Ленина во время первой русской революции 1905—1907 годов.

Когда рабочие и крестьяне России поднялись на открытую борьбу против царского самодержавия, царизм бросил против них вооруженные до зубов войска, полицию, стражников, жандармов. Кроме того, власти сколотили из всяких подонков общества, из торговцев, хулиганов, полицейских, провокаторов реакционнейшие организации — «Союз русского народа» и «Союз Михаила Архангела». Сейчас мы назвали бы эти «союзы» фашистскими, а в те времена рабочие прозвали их «черной сотней». Черносотенцы убивали революционеров, нападали на рабочие собрания, устраивали погромы, пытаясь запугать народ, кровавым террором помешать подъему революции.

Этой вооруженной силе царизма российский пролетариат должен был противопоставить свое сплочение и свою вооруженную силу. Такой силой и стали боевые рабочие дружины.

Они охраняли массовые митинги и собрания, выступали против черносотенцев, защищали от них население, добывали оружие. А главное — обучались военному делу, готовясь к восстанию против самодержавия. В дружины вступали самые смелые, самые решительные, самые преданные революционеры, главным образом молодежь. Дружины Ленин назвал «отрядами революционной армии». Они и были, в сущности, первым зачатком будущей Красной гвардии.

В декабре 1905 года московский пролетариат поднял вооруженное восстание. Главную боевую силу восставших составляли боевые дружины Пресни. Несмотря на то, что их было всего около двух тысяч человек и в руках у них были охотничьи ружья и старенькие револьверы, царю удалось подавить Декабрьское восстание, лишь бросив против баррикад огромную массу регулярных войск с конницей и артиллерией.

По всей стране начался жесточайший террор. Карательные экспедиции без суда и следствия расстреливали тысячи рабочих. Свирепствовали военно-полевые суды. Над революционным рабочим классом и крестьянством нависла угроза того, что царское правительство бросит против них и возвращающиеся из Маньчжурии после поражения в войне с Японией фронтовые войска.

Боевые дружины давали отпор карателям, мешая им истреблять лучших сынов и дочерей революционной России, мстя палачам. Это была подлинная партизанская война!

Урал, один из главных промышленных центров России, могучая пролетарская цитадель, прославился в те годы особым размахом боевой работы дружин.

Уральские дружины были самыми сильными, многочисленными, располагали квалифицированными инструкторами. Они были хорошо организованы, дисциплинированы, подчинены единому центру.

Еще осенью 1905 года, когда на митинг в Уфимских железнодорожных мастерских напали войска, они натолкнулись на решительное сопротивление вооруженных рабочих, предводительствуемых Иваном Якутовым, Иваном и Михаилом Кадомцевыми. В Екатеринбурге дружинники под командой двадцатилетнего Якова Свердлова наголову разгромили «черную сотню». Какой энтузиазм, какое ликование родили эти победы в пролетарских массах всей России!

В 1906 году боевые организации охватили весь Южный и Средний Урал, дружины появились чуть ли не на всех крупных заводах. Душою организации вооруженных рабочих сил на Урале были братья Иван, Эразм и Михаил Кадомцевы. Это была удивительная семья! Глава ее, Самуил Евменьевич, чиновник Уфимского казначейства, был передовым человеком своего времени. Мать братьев Кадомцевых, Анна Федоровна, пылала ненавистью к царскому строю. В их доме мог найти убежище каждый, кого преследовали власти. Именно у Кадомцевых была явка, где встречалась с подпольщиками Надежда Константиновна Крупская, когда приехала с Владимиром Ильичем в Уфу после сибирской ссылки. Бывал в этом доме и сам Владимир Ильич. Ленин и Крупская очень любили Кадомцевых, высоко их ценили. Не кто иной, как Ильич, подсказал юному Эразму Кадомцеву путь в революцию. Эразм имел право на поступление в военно-учебное заведение, и Ленин посоветовал ему воспользоваться этим правом, стать офицером, чтобы, когда пробьет час, отдать свои военные знания и опыт партии и рабочему классу.