Читаем Сны Черного Короля онлайн бесплатно

Я почему-то подумал: «если не высказаться прямо сейчас, они обязательно примут меня за идиота». Чего, разумеется, совсем не хотел.

Однако молчать было приятно. Лица присутствующих хранили вполне официальные выражения, а кто если и делал какой-нибудь вид, то делал его исключительно так, будто мой вчерашний поступок – не более чем невинная детская шалость, сотворенная не со зла.

Ну вот и отлично! Я затащил на тарелку еще один огнисто горящий икрой бутерброд, вспенил бокал шампанским и с тихой, теплой улыбкой повернулся к соседу. Вертлявому, ранее не знакомому пареньку, предположительно – сильно навеселе. «Ну, виват? За “Лукрецию”?!», дружески, вполголоса произнес я и привскинул бокал…

– А мне, зёма, право, по максимально болотные сапоги. Хоть за «Лукрецию», хоть за муть океанскую, по барабану!

Слетевшее с его пьяного языка прозвучало настолько грубо и дерзко, а кроме того, так откровенно не вписывалось в общий, царивший до этого тон, что мне пришлось одолевать некоторое возмущение, чтобы сдержаться.

Я поднял еще на пару сантиметров бокал, как бы демонстрируя, что слов не расслышал.

– Зря, – продолжил, не поддавшись, сосед. – Думаешь, я не в теме, кто ты, а они – такие придурки? И можно спокойно сидеть в этой компании, пить их вино, жрать их еду, обдумывая всякие подлости исподтишка? А хочешь, я скажу, что следил за тобой? Ровно неделю. По их, кстати, просьбе…

Он глянул своим затуманенным взглядом, но я тем не менее понял: каким бы лишенным осмысленности сейчас этот взгляд ни казался, парень не врет и говорит все как есть…

Именно так. Все – как есть.

Я хорошо, отчетливо сознавал: необходимо что-нибудь сделать. Но ничего сделать не смог. Разве изобразил на лице не менее тупую (чем смотревший на меня пристально взгляд), блуждающую улыбку:

– Вы… ошибаетесь, уважаемый. Я отнюдь не хотел, и…

Я запнулся, поскольку не представлял, что говорить дальше. Было, наверно, крайне нелепо – знать, что оба прекрасно осведомлены о предполагаемом развороте событий, однако, не обращая на то никакого внимания, настойчиво все отрицать… А как тогда по-другому?

– Вы, верно, меня с кем-нибудь спутали, – не найдя слов убедительнее, с прежней, адресованной соседу улыбкой пробухтел я. – Так, знаете ли, бывает. Особенно…

– Бывает, – перебил меня тот. – Если двое, противоположного пола, за кустами сойдутся. А путать лучше нитки в клубке… Дурочку свою выключи. Ясно все, зачем усложнять?

Он неожиданно заговорщицки подмигнул; взял из моих рук бокал с недопитым шампанским, со стола – вилку и, с трудом приподнявшись, постучал предметами друг о друга.

– Господа… я хочу тишины.

Нельзя, конечно, сказать, что призыв возымел на собравшихся активное действие. Однако кое-кто сподобился прервать разговор. Да и музыка, струившаяся до этого с эстрады, стихла.

– Хин Меннерс, господа, упорно считал: СОСЕДКА АССОЛЬ ПСИХИЧЕСКИ НЕВМЕНЯЕМА!

Тишина и недоумение в зале стали на порядок плотней.

– Старина Лонгрен ей, кажется, верил… Но его «кажется, вера» больше основывалась на обыкновенной заботе отца. Рыбаки, как и все обыватели, были глупы, ибо с детства погрязли в невежестве, лени и пьянстве. И только истинный капитан Артур Грей, а теперь также и мы, имеем полное право на утверждение…

Здесь, по всей вероятности, выступающим был задуман легкий демонстрационный полупоклон. Который, признаться, не совсем получился: вместо полупоклона оратор сильно качнулся, но сумел удержать равновесие, схватившись отпустившими вилку и бокал руками за краешек стола.

Бокал разбился со звоном.

– …на утверждение. Бокал… тьфу ты, корабль – плывет! – продолжил недавний мой партнер по общению как ни в чем не бывало (лицо говорившего лишь однажды презрительно сузилось, когда он оговорился «бокал»). – Да-да, корабль плывет! Его поражающие своим алым свечением паруса, сотканные, не побоюсь этого слова, нашей кудесницей из самых целомудренных чувств, уже развеваются на грозном ветру, не давая сему кораблю ни шанса на остановку. Viva Лукреция!.. Но, – он сделал жест, заставивший приутихнуть возникшие из дальней части стола рукоплескания, – на корабле, господа, заводятся крысы! Вы не заметили? Я, например, обнаружил одну. Жирную, толстую, отвратительную крысу, тихонько подъедающую оставшиеся после застолья объедки на камбузе. Эй, кок! (Он выщелкнул пальцами в сторону, где, по его, наверно, предположению, должна была находиться кухня). Кок, у тебя на камбузе крыса! Тащи скорей нож. Давай мы вспорем ей брюхо и глянем, какого цвета у нее кишки… Давай! Я лично пущу в разжиревшее тело непоколебимую сталь, не торопясь солью кровь и…

– Молодой человек, не для стола все это! – раздалось в тот самый момент, когда я, понимающий, что за окончанием фразы последует разоблачение – не иначе, был уже готов сорваться с места и, невзирая на мерзкий публичный позор, убежать.

– Все мы сегодня немножко пьяны, – продолжил неизвестный мне голос, – но это вовсе не повод, чтобы портить друг другу пищеварение. Давайте договоримся: сегодня только радостное и оптимистичное, а уж о крысах – потом.

– Так я пьян, по-вашему? – вздернул бровь мой обвинитель. И, скорее всего, сам же попытался на вопрос и ответить (потому что на секунду задумался). А еще через секунду с ним произошла такая неожиданная трансформация, которая может произойти только с действительно крепко выпившим человеком, балансирующим в данный момент на самой последней черте, определяющей для организма его «лишние» и «нелишние» дозы. Взгляд оратора начал интенсивно мутнеть, одновременно из полуоткрытого рта выглянул красно-шершавый язык, по лицу растеклась полубессмысленная и чего-то от кого-то ждущая улыбка. Сохраняя все это, парень поводил глубокомысленно головой и под конец яростно расхохотался:

– Я пьян, раздери меня черти! Но это вовсе не повод, чтобы не рассказать вам про крыс! Крысы… Это такие презабавные существа, чтоб мне сдохнуть. Вы знаете, как эти самые крысы воруют с птицефабрики яйца? Они…

– А может быть, и в самом деле – довольно? – бросил кто-то еще из-за стола.

– Они… приходят вдвоем, – продолжил оратор невозмутимо. – Одна из них, та, что побольше, ложится и переворачивается на спину, после чего прижимает маленькими, но цепкими лапками к пушистому тельцу парочку белоснежных деликатесов. Вторая зубами хватает коллегу за хвост и тащит ее к выходу. Представляете? Этакий маленький бригадный крысиный подряд. Я бы, ей-ей, не поверил, не расскажи мне однажды эту историю старый птицефабричн… э-э… ну, в общем, их сторож… О-о, а сколько он передавил этих крыс!

– Ну это, вы знаете, уж и впрямь перебор, – взорвалась одна, сидевшая напротив меня, пожилая и прилично одетая дамочка, и мне показалось, что я ее уже где-то видел. – Кто-нибудь сможет, наконец, угомонить этого крысиного повествователя? Андрюшенька, милый, я вас прошу.

Я понял, что обращались ко мне. Вежливо – насколько было возможно – ей улыбнулся и дернул за рукав соседа. Тот даже не сопротивлялся: стоило мне сделать это движение, он, точно в бессилии, рухнул на стул, но почти тут же вперился в меня своим отвратительным взглядом:

– Милейший, уж вы-то, наверно, по определению любите крыс?

Я ничего не ответил. Неожиданно мне пришло в голову, что в свете недавнего инцидента желание заменить собеседника не покажется никому подозрительным, и я начал подниматься из-за стола… Однако в то же мгновенье мне в ухо вполз шепот:

– Думаю, сейчас самое время… Я знаю, кто ты. Ты почти догадался, кто я. Так что нам мешает выйти на улицу и поговорить там как два взрослых, знающих человека?

– Перекурю! Надеюсь, возражающих нет? – тут же, обращаясь ко всем, произнес он и стал проталкиваться к выходу: вклиниваться энергично в пространство, существующее между стеной и спинками плотно составленных стульев, то и дело причем кого-нибудь задевая и отвечая на это любезной улыбкой. Когда он успешно скрылся в дверях, я тоже взялся за сборы.

Главное было – не возбудить ни в ком подозрений. Я глянул через весь зал, и мне вдруг определенно почудилось: взгляд мой на какую-то долю секунды превратился в мощный прожектор. Он словно вырезал в тяжелом воздухе помещения пучок свойственных этому прибору лучей, со всех сторон от которого все представлялось дико размазанным, шумело, прыгало и шевелилось, и, может, именно по этой причине попавшая в центр пучка фигура выглядела неподвижной по-особенному. Вернее, это была даже не столько фигура, сколько лицо. И даже глаза. И они, эти глаза, я видел, все понимали и смотрели на меня так, как смотрят обычно на провинившегося маленького ребенка – усердно оправдывающегося, но безнадежно запутавшегося во лжи. Мне стало вдруг жутко неловко, но отвести тем не менее взгляда я, как ни старался, не мог…

Потом эти глаза как бы сказали: «ну… иди, чего ты, попробуй!». И я безропотно подчинился, побредя, словно лунатик, вон из зала.

На улице накрапывал дождь и было сумрачно. Тот, кто меня ожидал, стоял в углу, на правую сторону от дверей, и писал – вставая по очереди то на пятки, то на носки, отчего раскачивался всем телом.

– А, появился! – бросил он тут же через плечо, едва услышал шаги. – Никто ничего? Не заподозрили, курвы?

– У меня машина. Может, прокатимся?

Он произнес: «а-ах!», с радостью передернулся, застегнул ширинку.

– Да не заведется она…

Утверждение показалось как минимум спорным, и я спросил почему.

– Конденсат в карбюраторе, – он посмотрел так, будто тоже хотел о чем-то спросить. Потом помрачнел и задумался.

Но все же поинтересовался:

– Слушай, а ты бескишечников когда-нибудь видел?

– А кто это?

– Ну, понимаешь, – он снова как бы задумался. – Это такие… ну, полузеленые злобные существа, лишенные начисто признаков наружных половых органов и появляющиеся исключительно из шерсти огромной черной собаки, приходящей к тебе в самый разгар парадоксального сна. Ну или…

Он хотел что-то добавить, но вдруг отмахнулся.

– Ладно, проехали! Надо будет, поймешь.

– Пойму что?

– Главное…

Говоря совсем откровенно: с поправкой на время и место подобная манера выстраивания разговора начинала потихоньку бесить.

Но что-то, в самом разговоре, все же задело. (Да и сам парень не казался теперь таким «в стельку пьяным», каким имел желание выглядеть с десяток минут назад).

– А главное – что?

– Главное – в чем! – он неожиданно расхохотался и выставил вперед руку. – Смотри: вот две дороги! Мы – сказочные богатыри. И этим богатырям предстоит сейчас сделать выбор… Выбор – вещь всегда неприятная. Стоит тебе ошибиться и – бац! А другой, удачной попытки больше не будет. Ну, сударь, прошу…

Из всего, что обрушилось на меня, я понял, по правде, немного. Во-первых, мне предложили прогулку. И теперь, соответственно, требовалось выбрать одну из двух действительно существовавших дорог, проходящих мимо крыльца банкетного зала, недра которого мы недавно покинули. Дорога первая – широкий проспект (остававшийся и до настоящего времени, несмотря на столь поздний час, весьма многолюдным). Вторая дорога была лишена асфальта и вела в парк: сколько бы старательно я ни напрягал зрение, ни одного человека там не заметил. Выбор, получается, был ясен и прост. Однако я не из теории знал, насколько опасной бывает видимая простота.

Парень стоял от меня на расстоянии двух-трех коротких шагов, и, стоило нашим взглядам встретиться, я понял: что-то не так.

Его смотрящие в тоненький прищур глаза были прозрачны и холодны, губы выдавливали едкую, злую улыбку.

– Что? – прошипел он. – Наличие альтернативы покоя никак не дает? Может, мне тогда предоставишь?

– Изволь, – дал согласие я.

– Эта! – он кивнул в сторону той, что вела в парк, а его губы словно окончательно наполнились ядом. – Забавно, ведь верно?

– Ты это о чем?

– Я это о том, что основа шевелящегося в тонкой поэтической душе страха – незнание: радоваться тебе или нет. Дорога пустынна. Ты со спокойной совестью можешь меня убить, после подогнать свой новенький «Форд Фокус» (выгодный кредит, отличающийся минимальными требованиями к заемщику, так?), запихнуть тело в багажник, перевести на ближайшую свалку и там закопать. И это, заметь, безо всяких свидетелей! Сытые гогочущие рожи, поднимающие сейчас очередной бокал за Лукрецию, навряд ли окажутся завтра в том состоянии, чтобы вспомнить о моем вчерашнем присутствии (и это несмотря на все мои нелепые разговоры про крыс). Но ведь если и вспомнят, то определенно будут молчать. Круговая порука сделает свое дело… Отличная ночь! Не так ли?

Он вдруг посмотрел с какой-то странной улыбкой:

– Но ты также хорошо помнишь о том, что и я смогу сделать нечто подобное. Зачем бы тогда приглашал? Значит – шансы равны?

Мне надоело, и я не сдержался:

– Шансы равны при наличии как минимум двух индивидов. Ничего не могу сказать тебе за второго, но я никого убивать не хочу. Смысла не вижу.

– А что, в убийстве всегда должен присутствовать смысл? И… разве нельзя так. От удовольствия? Или от ненависти, например, которая измучила душу? Или же от отчаяния? Или же… – он неожиданно замолчал и подошел вплотную ко мне: – Ладно. Считай, что в надежде дать знак наговорилось много пустого. Не возражаешь, если малость по-старомодному я возьму тебя под руку?

Я ничего не сказал, он взял меня под руку, и мы отправились в сторону парка.

Мы шли как-то странно – больше молчали. Вместившая только нас аллея была пройдена практически наполовину, когда спутник мягко от меня отстранился и задал конкретный вопрос.

– У тебя есть пистолет, почему сегодня оружие оставлено дома?

При мысли, что мою квартиру обыскивали, меня охватил ужас и трепет.

– Мою квартиру обыскивали?

Он рассмеялся:

– Видишь, насколько проста техника разоблачения. Я лишь спросил, ты сам…

Недоговорив, он расстегнул куртку и сунул руку за пазуху.

Мне показалось, под курткой я рассмотрел кобуру.

В следующий миг взгляд мой забегал по сторонам, остановился на гладком, средних размеров и, наверное, средней тяжести камне, тело как бы само наклонилось за ним, рука лишь «докончила миссию».

Парень же, ничего не заметив, неосторожно повернулся спиной, отчего действовать стало легче.

Я бил сверху вниз. Парень обрушился на колени (точно ему подсекли сразу обе ноги) и вскоре оказался на четвереньках, успев вовремя выставить перед собой руки. Тогда я добавил. Потом добавил еще… Не выдержав такого напора, парень, как тюк, повалился на землю, хотя нашел в себе силы – попытался что-то сказать:

– Он… и… ви… и…

– Спокойней, спокойней, – отреагировал я, став на одно колено перед ним, и нанес еще два резких удара. Противник больше не двигался.