Читаем Снежная робинзонада онлайн бесплатно

В степях и в горах, в пустыне и в тайге, на морских островах и в больших городах можно увидеть здания, возле которых за металлической оградой рядом с флюгером выстроились ребристые метеобудки. Отсюда, из этих зданий, по радио и телефону летят в метеоцентры сводки погоды.

Это Гидрометслужба.

Дрейфующие станции «Северный полюс», далекие зимовки в суровой ледяной Антарктиде — тоже Гидрометслужба.

Специальные исследовательские суда и самолеты, метеорологические ракеты и, наконец, метеорологические спутники — это тоже Гидрометслужба.

Наука все глубже вторгается в практическую деятельность метеорологов. Рядом с обветренными, закаленными зимовщиками, работниками экспедиций становятся люди в белых халатах, склонившиеся с логарифмическими линейками над колонками цифр или следящие за бегущей из электронно-счетной машины перфорированной лентой. Без них вся остальная работа не имеет смысла. За теми, кто обрабатывает материалы наблюдений, кто составляет прогнозы и делает научные выводы, — последнее, главное слово.

Увлекательна и интересна наука, цель которой — дать человечеству власть над грозными и могучими силами природы…

В Гидрометслужбе приходится быть и моряком, и альпинистом, и охотником. Здесь требуются здоровье, сила, выносливость, жажда знаний, стремление к открытиям, романтика, помогающая увидеть в обыденном, привычном нечто новое, необычное. Но в первую очередь нужно быть грамотным, хорошо знающим и любящим свое дело специалистом.

Жива романтика исканий и открытий. Уходит в полярную ночь к далекому острову самолет, карабкаются по обледенелым склонам гляциологи, качается палуба под ногами океанологов на «ревущих сороковых» или «неистовых пятидесятых» широтах, штурмует стратосферу самолет-зондировщик. И в определенные часы одновременно на всех метеорологических станциях тысячи метеорологов идут к приборам.

Гидрометслужба всегда на посту.

Это книга о тех, кому еще до обидного мало посвящено строк, о ком мало спето песен, кого мы почти не видим на экране и на сцене, — о зимовщиках высокогорных метеорологических и снеголавинных станций, в ослепительном сиянии снегов, во мраке высокогорных ночей, в сыром сумраке туманов, под свист поземки и вой метелей несущих свою вахту в горах нашей страны, о тех, кто посвящает лучшие годы жизни суровым будням «высокогорок».

Широкая пологая долина внизу резко суживается, переходя в тесное скалистое ущелье; ниже ущелье вновь раскрывается двумя пологими склонами и плавно сливается с долиной Ангрена. Дальше угловатыми ступенями вздымается Кураминский хребет. За ним над горячей Ферганской долиной повисли пышные бледно-золотистые кучевые облака — кумулюсы, а еще дальше сквозь мутную двухсоткилометровую толщу воздуха чуть заметно синеют острые пики могучего Алая. Горы, горы… Окаменевшими валами простираются они на юге, уходят на запад, стеной стоят на севере и смыкаются на востоке столообразным плато, рассеченным восьмисотметровой извилистой трещиной ангренского каньона.

В сухих стеблях ферулы и крестовника звенит ветер, глухо рокочет река, медленно кружат в бездонной сини орлы. Вечерние тени густеют, заполняя долины и ущелья.

Пустынный, безлюдный, холодный мир.

А в душе у меня огромное счастье — сбылась моя заветная мечта!

С детства меня влекли горизонты. Что скрывается за синеватыми зубцами леса, за ровной чертой морского окоема, за предместьями большого города, за желтой дымкой степных далей? Куда уходят светлые стрелы рельсов, серая полоса шоссе?

Немолчный гул ветра дальних странствий наполнял мое сердце. С упоением глотал я тома книг Пржевальского, Певцова, Козлова, Обручева. Особенно привлекала меня Азия. При слове «география» перед глазами возникали обледенелые мачты шхун среди полярных льдов, наполненные пассатом паруса фрегатов — «пенителей морей», длинные цепочки верблюдов среди дымящихся барханов, смутно гудящий тропический лес над головой, бесстрастный блеск заснеженных вершин в холодной выси. География — наука сильных, выносливых, мужественных, умных людей, отважных путешественников, землепроходцев, открывателей новых земель.

Я поступил на заочное отделение географического факультета Самаркандского университета.

Направляясь в Самарканд и подъезжая от Балхаша к станции Чу, я впервые увидел горы. Не мягкие, поросшие лесом горы Урала, не сглаженные холмы Казахского мелкосопочника, а настоящие, темнеющие ущельями, белеющие вечными снегами могучие громады, вздымающиеся выше облаков. В алом свете вечерней зари они казались необычайно легкими, почти прозрачными. До самой темноты я не отрывался от окна. Немало побродил я по горам с тех пор. Но первое впечатление незабываемо. Навсегда в памяти волшебным видением остались багряные хребты Тянь-Шаня.

Сдав экзамены за третий курс, я стал метеорологом высокогорной метеорологической, вернее, стоковой станции Кызылча управления Гидрометслужбы Узбекской ССР. Станция эта пока существовала лишь в проекте, на бумаге, и мы, будущие ее работники, должны были вместе со строителями возводить свою обитель.

Как передать мои чувства, когда заколыхалось подо мной жесткое, скрипящее седло и навстречу, раздвигаясь, медленно поплыли бурые скалы, колючий кустарник, вспененные волны быстрого Ангрена! Звонкий галечник под копытами коней, чистое небо, яркое солнце, теплый свежий ветер, повороты, повороты, и за каждым что-то новое…

Выше и выше ведет нас тропа, резче становится ветер, острее камни, круче подъем, ближе белые пятна снега на вершинах.

И вот мы наконец на месте будущей станции.

Размечаем места будущих строений, ставим палатку. Рабочие должны подняться сюда на следующий день. Потом мои спутники отправляются вниз, и я остаюсь один.

Для чего нужна была эта станция?

Горные реки, которые крутят турбины электростанций, орошают поля, поят города и кишлаки, в то же время могут нести смерть и разрушение. Чтобы узнать характер рек, предсказать их поведение или, выражаясь научным языком, давать гидрологические прогнозы, нужны постоянные наблюдения.

Этой цели и должна служить горностоковая (в то же время и метеорологическая) станция Кызылча, названная так по имени реки, в бассейне которой она строилась (в переводе Кызылча значит «красненькая»). Долина Кызылчи довольно типична для гор Западного Тянь-Шаня, откуда берут начало многие реки, орошающие земли Ташкентского, Ангренского и других районов.

До этого в бассейне Кызылчи работали экспедиции гидрологов, метеорологов Ташкентской геофизической обсерватории. Во время подготовки к Международному геофизическому году было решено обосноваться здесь окончательно — построить на Кызылче горностоковую станцию. Круглогодичные метеорологические и гидрологические наблюдения позволят получить точные сведения о процессах таяния снега и формирования стока горных рек, о колебании их уровня, изменении расхода в течение суток, сезона, года, о паводках и половодьях. А знание характера горных рек позволит овладеть их энергией, регулировать их сток, вовремя и в достаточном количестве подавать живительную влагу на хлопковые поля.

В век атома, в век космоса, когда не сегодня-завтра человек ступит на поверхность Луны, а затем Марса и других планет, еще есть очень много неизученного, неисследованного и на нашей родной Земле. Работа эта не менее интересна, важна и трудна, чем полеты в космос. Помните об этом, выбирающие профессию. И на Земле еще очень нужны люди, готовые посвятить себя борьбе за власть над грозными и могучими силами природы.

Навьючив на нашей перевалочной базе в устье Иерташа лошадей — дороги на Кызылчу тогда еще не было, — я трогаюсь в путь. Стучат и звенят под копытами коней (из которых половину зовут Васьками, половину — Мишками) камни, поскрипывают ремни, шелестят, задевая о вьюки, ветви придорожных кустов. Крутятся серпантины подъемов, вьется тонкая каменная пыль. К передней лошади, на которой я еду, одна за другой короткими веревками привязаны остальные.

Не раз в пути на крутых подъемах лопаются вьючные ремни и веревки, с тяжелым стуком падают на дорогу мешки с цементом и известью. Долго, напрягая все силы, грузишь на высокие седла трехпудовые мешки. И снова неторопливый стук копыт, скрип сбруи, фырканье лошадей. Наконец вдали показываются три горы: одна пологая, со сглаженной вершиной, вторая более крутая, скалистая, с двумя острыми верхушками и третья самая большая и высокая, украшенная, словно древний ящер, длинным зубчатым гребнем. Эти три каменных богатыря, разделенные перевалами, замыкают с севера бассейн Кызылчи.

А на месте будущей станции уже стоят палатки, заканчивается постройка землянки, в которой будут жить строители с наступлением осенних холодов. Потом эта землянка станет складом горючего и топлива. Правда, в первый год ей пришлось сослужить совсем иную службу, но об этом дальше.

Дни полны различными приключениями.

Однажды после утомительного и трудного подъема с конным караваном я отдыхал в палатке. В тесном матерчатом домике, прогретом солнцем, было тепло и уютно. Невдалеке хрустели травой усталые лошади, со стороны стройки доносились звонкие удары кувалды по камню.

Пользуясь свободной минутой, я достал из рюкзака томик Джека Лондона и погрузился в мир Клондайка, Доусона и Сороковой Мили, мир драк, выстрелов, погони и золота, золота… Шуршащий желтый песок тек со страниц, звенели монеты, стуча, как камни, катились самородки…

Внезапно снаружи донеслись крики: «Золото!» Что это? Где я, на Кызылче или на Клондайке? Окружающий мир на мгновение потерял свою реальность.

— Золото!

Я кубарем вылетел из палатки.

Рабочие, побросав инструмент и столпившись тесной гурьбой, рассматривали большой ярко-желтый камень, извлеченный из диабазовой глыбы.

— Дайте-ка посмотреть! — Уже по легкости камня я понял, что это не золото. Присмотрелся, вспоминая практикум по геологии. — Нет, товарищи искатели сокровищ, к сожалению, это всего-навсего медный колчедан, медная руда!

Вздох разочарования сменился дружным смехом.

В другой раз глубокой ночью ужасный, дикий рев заставил меня пулей вылететь из теплого спального мешка. Что происходит? Землетрясение? Нападение басмачей? Обвал? Стая медведей штурмует лагерь? Или просто конец света? С карманным фонарем и топором я выскочил в ночь. Невероятные звуки, смесь ишачьего крика и дикой ругани, оскверняли торжественное безмолвие ночи. Я включил фонарик — и все понял.

Вечером мы привязали двух наших ослов к огромному бревну, чтобы они не смогли далеко уйти и в то же время могли передвигаться по пастбищу. Ночью ослам стало скучно, и они направились в лагерь. Путь шел под уклон, бревно стало подталкивать ослов сзади. Они припустили бегом. На пути палатка. Один обогнул ее слева, другой — справа, а тяжелое бревно, оборвав оттяжки и намотав на себя входную часть палатки, накатилось на спящих строителей (я ночевал в другой палатке). К нестройному, но мощному хору проснувшихся присоединили свои голоса перепуганные ослы.

Только через полчаса мир и спокойствие вновь воцарились в лагере.

Подобные случаи несколько разнообразили бегущие навстречу зиме дни стройки. Мы, будущий персонал станции, работали вместе со строителями. Не раз пригодился мне опыт сапера-дорожника, умение обращаться с киркой, лопатой, взрывчаткой. Возле землянки, в которую мы перебрались с наступлением холодов, поднялся бетонный цоколь здания станции, росли каменные стены склада.

На Октябрьские праздники наши строители спустились вниз, в город Ангрен, а будущие сотрудники станции находились на перевалочной базе в пятнадцати километрах от меня. Я остался один.

6 ноября я решил подняться на вершину, с востока замыкавшую бассейн Кызылчи. По плану, разумеется, никакие восхождения не предусматривались, напротив, любые прогулки по горам в одиночестве были строго запрещены. Но кто, впервые попав в горы, не стремится поскорее забраться на какую-нибудь вершину! Вот и меня неудержимо манили уходящие ввысь гребни и склоны.

День выдался на славу, словно по заказу. Тихо, тепло, на небе ни облачка, воздух настолько чист и прозрачен, что словно приближает отдаленные предметы. Как будто сама Кызылча решила показать всю свою дикую и суровую красоту.

На боку у меня неразлучный фотоаппарат, в кармане кусок хлеба, в мышцах порядочный запас энергии, а передо мной вершина, на полторы тысячи метров вздымающаяся над станцией.

Оставив в землянке записку, я стал подниматься по крутому, усеянному каменными обломками гребню. Горизонт раздвигался. Ближние горы становились ниже, за ними вставали новые хребты. По мере подъема голубое небо медленно темнело.