Читаем Снежная онлайн бесплатно
©Тихонов С.Н. – Снежная, 2015
Снежная
Кто-то растирает мои ладони, затем щёки. С меня стягивают промокшие куртку и ботинки, а затем укрывают чем-то тёплым и колючим. Открываю глаза. Кристаллики льда тают на ресницах, туманят окружающий мир, будто я смотрю сквозь замёрзшее окно старого автобуса.
— Выпей, — просит она, а затем настойчиво, но нежно размыкает мне зубы.
Терпкий огонь спускается по горлу. Чай?! Пальцы, скрытые тончайшей перчаткой из прохладного шелка, аккуратно промокают глаза бумажной салфеткой. Становится тепло, я хватаюсь за её руку и принимаю вертикальное положение. Оказывается, я лежал на сдвинутых стульях. Таких простеньких, что ставят в безнадёжно печальных залах учреждений социальной защиты, в поликлиниках и библиотеках.
Пальцы и щёки горят, но, похоже, обморожение уже не грозит. Туман в голове рассеивается. Чёрт, где это я?! Ряды шкафов, забитые детскими книжками, опоясывают просторную комнату. Яркий, но не слепящий свет заливает всё вокруг. В дальнем углу несколько столов сдвинуты друг к другу и засыпаны акварельными рисунками, карандашами и баночками с краской. Сквозь дымчатое стекло дверей виднеется плакат с весёлым зайцем, который спешит куда-то с книжками под мышкой. Рядом старомодная картотека. Чёрт, да я в детской библиотеке! Словно вернулся лет на пятнадцать в прошлое...
Я смотрю на экран смартфона и успокаиваюсь. Настоящее, будь оно неладно. Впрочем — сам виноват, никогда не напивался вдрызг, а тут сорвался. Хотя была причина... Взгляд скользит по зимней одежде, сваленной горкой на одном из стульев, но посмотреть на мою спасительницу пока не решаюсь. Боже, как же стыдно. Здоровый мужик вынудил незнакомую женщину выкапывать себя из сугроба и тащить в тепло.
Она стоит рядом: молодая, лет двадцати семи, не высокая, в старомодном закрытом платье из пятидесятых, которое, впрочем, удачно подчёркивает изящную фигуру. Выреза нет, хотя мне не трудно угадать по намёкам в складках ткани... В "Плейбой" её точно не возьмут. Но, на мой взгляд — всё как надо. Одного не пойму — нафига ей перчатки?! Тонкие и длинные, уходят под рукав. Материал похож на шёлк и облегает ладони как лёд воду.
И как такая хрупкая женщина втащила в библиотеку мои девяносто килограмм?!
Она отводит прядку с высокого лба и отвечает настороженной улыбкой.
— Привет, — давлю слова как через тёрку и замолкаю, поражённый непривычной хрипотой. Дожил... Сглатываю и заканчиваю обычным голосом: — Меня Андреем зовут. Спасибо...
— Пожалуйста, — отвечает она. — А я Анна.
У неё черные волосы до плеч и удлинённое, хорошо очерченное лицо с примесью восточной крови. Проклятье, почему дети от смешанных браков так красивы?!
— Извини, что тебе пришлось... — я обвожу ладонью круг в воздухе, — пришлось сделать для меня всё это.
Она кивает и пожимает плечами, словно говорит: "Ну а что оставалось-то?"
Я выглядываю в окно. Тьма, лишь цепочки фонарей разбегаются по аллеям парка. Ещё и метель усиливается.
— Анна, вы можете подождать полчаса? Я вызову такси и уеду.
— Хорошо, всё равно работать надо, — она садится за конторку библиотекаря и добавляет: — Я милицию жду, они списки избирателей скоро привезут.
Ну да. Наверняка про милицию она ввернула на всякий случай. Кто меня знает, впрочем — без обид. Я приглаживаю взлохмаченные волосы и одёргиваю одежду. Надеюсь, от меня не слишком несёт перегаром. Заказываю через интернет такси, вбиваю продиктованный адрес. Незнакомый район, однако. И как я сюда забрёл? Хотя...
* * *
Утро началось как обычно. Будильник на шесть тридцать, душ, кофе и непреходящий нервяк: вот уже два месяца наш филиал стоит на ушах. Кризис. Страна затягивает пояса или о чем там ещё вещают луноликие из телевизора.
На той неделе уволили пятерых, вчера сократили бюро пиарщиков, сегодня что-то решат и с нами. Хотя осталось в отделе всего ничего: два финансовых менеджера — я и Фёдор Шлангин, плюс начальница — София Петровна Верминова.
Машину я продал весной — ещё до кризиса внёс первый платёж по ипотеке, так что до работы добирался по старинке: две пересадки и полчаса пешком. Ничего, зато квартира. Пусть и крохотная, но своя. Одиноко в ней, но не всё коту сметана. Эх, а как мы раньше с Женьком зажигали на съёмной хате: вечеринки, девушки... После того как с Леной сошёлся даже зашифровал на диске раздел с "теми" фотками.
Жаль только любовь её закончилась одновременно с началом очередного кризиса в стране, когда стало ясно, что перспективный менеджер по финансам в ближайшие три года не станет директором по финансам, а о премиях в нашем филиале рекомендуется забыть. Ну и ладно, с другой стороны — хуже было бы успей я жениться на такой...
Предчувствия не обманули. В рабочем кабинете никого, а стоило бросить портфель на стул — звонок: "Зайдите, пожалуйста, ко мне". Ладно... Когда в дверях кабинета начальницы я столкнулся с Фёдором, сиявшим как отполированное зеркало, всё стало ясно. Федька-змей своё место сохранил. Нет, если по справедливости — специалист он не плохой, но вот как человек — льстец и подхалим: "София Петровна то... София Петровна сё...". Тьфу.
София Петровна — тоже мне! В двадцать три года — директор по финансированию новых бизнес-проектов. В народе про таких скажут: "Насосала". Правильно говорят. Полтора года назад пришла к нам девочкой на практику, только больше тёрлась с моим старым боссом — Романом Абрамычем, а не сидела за расчётами и аналитикой. Практику за неё мы с Фёдором писали.
Роман Абрамыч — скала, я у него многому научился, но редкого мужика "за пятьдесят" не потянет на крутобёдрую студентку с четвертым "размером". Скала не устояла. Взял выпускницу персональным ассистентом. А когда старого директора филиала выгнали за откаты — Роман Абрамыч стал Генеральным, вот только на своё прежнее место поставил не меня или Фёдора, а Софию Петровну, чтоб её! Вся работа, конечно, легла на подчинённых.
Стоп. Меньше яда. Как говорил учитель ОБЖ: "Надеть профессиональное выражение лица и приступить к победе". Я закрыл дверь и сел в кресло у бокового столика, за которым, как две заговорщицы, притаились начальница и директриса по кадрам.
— Андрей, — начала София Петровна, — в стране тяжёлое положение... — далее пошли цитаты из вчерашнего "Коммерсанта". — Кризис обещает быть затяжным... — ого, не иначе как насмотрелась лысого по "РБК" (это прогресс!). — Центр прислал распоряжение сократить численность нашего отдела до конца следующей недели. И поэтому, Андрей, мы вынуждены выбирать. Мне очень жаль, но мы решили сохранить вакансию Фёдора... — тут последовали стандартные уверения в том, что такой высококлассный специалист как я обязательно найдёт новую, ещё более перспективную работу.
Чёрт. Конечно, она выбрала Фёдора. Он не лучше меня, но понятно, что молодой девчонке льстит, когда мужик под тридцать с придыханием называет её по имени-отчеству так, словно она Мейнард Кейнс во плоти.
— София Петровна, — попробовал я, — а как же мой план финансовой реструктуризации деятельности филиала, представленный вам два дня назад? Думаю, мы можем не только провести компанию сквозь кризис, но и нарастить клиентскую базу за счёт предприятий, которые отказались от услуг конкурентов. Уверен, для этого вам понадобятся и мои знания!
Забавно, похоже, я ввёл её в ступор.
— Андрей, — пробормотала она, подбирая слова, — я э-э-э читала ваши предложения, но не уверена, что компания э-э-э может их реализовать. Мы должны сократить усилия, максимально экономить, сосредоточиться э-э-э только на базовых видах деятельности. Кризис э-э-э — не время для активных действий.
Ясно. Предложить в Центр мой план — значит взять на себя ответственность. А таким как моя начальница и Генеральный, прикрывающий любовницу, это с дубу не рухнуло. Пересидят, перетерпят. Им то что, деньги идут, а проявишь инициативу — могут и о результатах спросить.
— Тогда, — откидываюсь на спинку кресла, — перечисляйте три оклада и мы расходимся.
— Андрей, — включилась директриса по кадрам, — мы рассчитываем на увольнение по собственному желанию. Ваши бывшие коллеги согласились с доводами высшего руководства. В компании кризис, денег просто нет...
— Они согласились, а я нет.
— Андрей, вы же понимаете, что мы найдём способ уволить вас "по статье".
— Если надо — придумаем, — брякнула София Петровна.
— Ну что вы, что вы, — засуетилась кадровичка. — Но Андрей, подобное упрямство негативно скажется на рекомендациях, за которыми обратятся ваши будущие наниматели, — её фальшивый взгляд смотрел на меня как на лучшего друга. — К тому же в чем-то София Петровна права. У нас есть сведения, что вы не соблюдаете правила трудового распорядка с абсолютной точностью.
Гады! Как она выделила: "с АБСОЛЮТНОЙ точностью". Интересно, о чем им Фёдор настучал?! Все равно не сдамся. Я сглотнул и придал голосу твёрдости:
— Я настаиваю на трёх окладах. "По собственному" писать не стану.
— Вы свободны, Андрей, — отчеканила начальница.
Остаток дня прошёл без скандалов. Наверное, сидят и думают, пауки. Ладно, сегодня пятница. Раньше понедельника они действовать не начнут.
Где-то внутри кольнула мысль, что драться с ними глупо: всё равно выставят за ворота не за то, так за это. Может и правда: не тратить время и нервы, а собрать вещи и нажать "Перезагрузка"? Нет! Черт! Аж злость берет!!!
А ведь придётся уходить. Унижаться, бегать по секундомеру и ежедневно писать объяснительные записки не стану. Я им не баба! Приходил работать на результат, а не отсиживать график. Может шуткануть напоследок? Как в недавних новостях...
Так, наверняка айтишникам уже стукнули следить за мной в четыре глаза. Набрал в строке поиска: "Сделать бомбу своими руками", а в следующей вкладке: "Купить "гладкоствол" быстро и без лицензии". Пощёлкал по ссылкам. Сделал мрачное лицо.
Через пять минут раздался звонок, и Фёдор пулей вылетел из кабинета. Давно я так не смеялся! Правда затем накатила настоящая тоска. Вспомнилась и ипотека, и Ленка-предательница, и отец, предупреждавший, что нечего горбатиться на "дядю". Да, теперь будет годами пилить: "А вот я же говорил... Не захотел со мной работать... Всё доказать кому-то норовишь... Тебе уже под тридцать, а ни работы, ни семьи, ни детей... Жизнь профукал...". Проклятье. И не возразишь... Как же тошно.
Уже вечером, когда все разошлись, я открыл шкаф и отодвинул папки с отчётами за прошлый год. За ними, у самой стенки, затаилась плоская бутылка коньяка. Остатки роскоши с последней выставки. Отвинтил крышку. Хотя, стоп. Не на работе! От меня этого и ждут. Возьму лучше с собой. Я накинул куртку и пошёл домой.
От проходной до остановки шагать и шагать, так что к погрузке в автобус бутылка опустела на треть. Что было в салоне не помню, но очнулся где-то на окраине. Черт! Наверняка вытолкали наружу за антисоциальное поведение: кричал, ругался, доказывал... Как-то так.
Наверное, правильно сделали, будь я трезв — сам бы такого пассажира высадил. Хотя, могли бы пожалеть: на улице минус двадцать, а я пьян и не знаю... Что я не знаю? Где я есть... точно. И куда идти?
Так, спокойно. Думай. В автобус тебя в таком виде никто не впустит. Факт. Значит надо походить, развеяться. Рядом незнакомый парк, расчищенные дорожки так и манят... И огоньки горят. Решено: моцион десять минут и еду домой!
Тихо, пустынно. Лишь далеко впереди виднеются люди, спешащие по своим делам. Начинается лёгкий снежок. Он так забавно вьётся в рыжих коронах фонарей... Мороз пробирается под полы куртки, кусает сквозь перчатки и тонкие подошвы модных ботинок. Похоже, я трезвею. Вот только передохну на лавочке пару минут и назад...
— Что было дальше вы, наверное, помните лучше чем я, — поднимаю взгляд и пытаюсь улыбнуться: — Как вы разглядели меня в такую пургу?
Анна подходит к окну и смотрит в ночь. Странная женщина. В этом старомодном платье и тонких перчатках она походит скорее на учительницу французского из благородного дома девятнадцатого века, чем на привычных девушек. Не понимаю, зачем прятать хорошую фигуру под слоями ткани? Чистая светлая кожа, а мне видны одни лицо и шея.
— Аллеи в парке хорошо освещены, — Анна опирается ладонями на подоконник и подаётся вперёд. Кажется, что метель за стеклом манит её, завораживает вихрями пушистых снежинок и не даёт отвести глаз: — В такую погоду я присматриваю за той лавочкой. Вот и сегодня, когда выглянула в окно, заметила на ней сугроб куда выше, чем на её соседках.
— С меня вечер в кофейне, — приглашаю я. — Надеюсь, моя спасительница оставит номер телефона?
— О, нет. Я не имела в виду ничего такого, — Анна оборачивается и садится на краешек подоконника. — Не надо, я уверена, что вы сделали бы то же самое для другого человека.
Вот значит как? Не сказал бы, что она увлекла меня, но отказы я так просто не принимаю. Её длинные пальцы стянуты тканью перчаток и кольца под ними не видно. Проверяю смарт — такси приедет минут через десять. Чёрт, мало времени. Надо как-то разговорить Анну, раскрыть, словно шкатулку с секретом. Перебираю в памяти её слова и фразы, ищу, за что бы зацепиться:
— А что особенного в той лавочке? Ну, вы ещё сказали, что присматриваете за ней.
Ага, попадание. Она сбита с толку, не ожидала такого вопроса. Похоже, сболтнула лишнего и теперь жалеет.
— Да так, просто...
— И все же? — не отступаю я.
— Ерунда, кое-что с ней связано, — Анна смущается и смотрит в пол.
Второе попадание! Девушка на крючке и я мысленно потираю руки. Она принимает игру, хотя и не понимает этого. Мне от неё ничего не нужно, но если я решил пригласить, то так и будет!
— Вы несправедливы, — я осторожно веду рыбку.
— Почему?!
— Я вам столько о себе рассказал, открылся, а вы не хотите ответить честностью на честность!
Её лицо наполняется отсветами внутренней борьбы. Да, такой приём как взывание к чувству справедливого обмена срабатывает только с хорошими людьми. Похоже, Анна из их числа.
— Я не знаю, мы почти не знакомы...
Я просто смотрю на неё. Без давления. Молча. Наконец она сдаётся:
— Помните, в начале зимы стояли жуткие морозы?
Я киваю. Теперь главное слушать.
— Я гуляла по парку. Нет, я бежала и... Мне было очень плохо. Очень, — повторила она ломающимся голосом и так сжала подоконник, что я испугался: не перегнул ли палку своими расспросами? Анна перевела дыхание и продолжила: — Глубокая ночь, а я несусь, не разбирая дороги. И рядом никого кто бы остановил. Я упала на лавочку и долго плакала, не замечая ни холода, ни снега. Разыгралась настоящая пурга, но мне было все равно. Наверное, я уснула. Метель укрыла меня и забрала с собой.
Она смотрит искоса, словно опасается: не стану ли я смеяться над ней.
— Поэтому когда я заметила на том же месте слишком большой сугроб, то не могла не проверить, — она робко улыбается. — А там и вправду оказался кто-то живой.
На улице сигналят.
