Читаем Снежинки Нунивака онлайн бесплатно

Аластер Рейнольдс

  СНЕЖИНКИ НУНИВАКА

  Перевод Е. Лебедева

  Дни гидроплана всегда были особенными для Налувары. Даже теперь, среди любовных тревог и взрослых сомнений, эти дни не утратили свою особенность. Вот почему Налувара обнаружил, что вместе с многочисленной группой соплеменников тащится к закованной в лед береговой линии, внимательно осматривая белое небо в поисках растущей оранжевой крапинки воздушного судна.

  Самолет, однако, не часто доставлял хоть что-нибудь интересное если не считать таковым покрытые смазкой детали машин, ящики с учебниками и видеокассетами от НИА, охлажденные медикаменты и (куда уж без нее!) рыбу. В основном рыбу. Форель и лосося. Ее до такой степени обрабатывали и облучали на мысе Барроу, что вкуса в ней оставалось меньше, чем в древних окаменелостях.

  Народ Нунивака умудрялся обходиться и таким импортом. Они продолжали, пусть и не особо успешно, охотиться на моржей и тюленей, тогда как свежая рыба появлялась у них достаточно редко и считалась настоящей роскошью. Если случался большой улов, было принято совершать своеобразное подношение «духам-помощникам» незримым тунракам. Многие островитяне по сей день бережно придерживались подобных убеждений. Налувара принадлежал к их числу.

  Так или иначе, дни прибытия гидроплана вызывали всеобщее волнение. Мужчины выводили в пенистые воды Берингова моря свои утлые лодчонки, после чего терпеливо дожидались пока гидроплан заглушит оба двигателя. Прилетавшие на самолете танники, как правило, носили темные очки, а их бородатые лица все время блестели от солнцезащитного крема. Прежде чем выгружать основной груз через боковой люк, они всегда передавали из окна кабины маленькие белые коробочки. У Налувары хватило проницательности, чтобы засечь черный рынок сигарет, вызывавший у него дикое веселье. Танники и сами часто дымили, хотя вся их раса до смерти боялась заработать меланому, находясь в пределах озоновой дыры.

  Лодки островитян приводились в движение кустарным сочетанием весел и шумных, плохо отлаженных подвесных моторов. Аутригеры исключали практически любую возможность опрокидывания даже не смотря на высокий центр тяжести на обратном пути. Время от времени лодки доставляли на берег какого-нибудь перепуганного пассажира; частенько это был врач-танник, а очень редко гость из какого-нибудь другого поселения, лежавшего дальше к северу или востоку. Нынче как-раз был второй случай, что делало сегодняшний день особенным вдвойне. Для Налувары, однако, важное значение дня заключалось кое в чем еще именно сегодня тунраки решили поговорить с ним.

  Рано утром в снег рядом с домом Налувары упала странная серебристая рыбина. Из прошлого опыта он уже знал, как прочесть сокрытое в рыбе послание. Стараясь не попасться матери на глаза, Налувара прокрался в дом и, запершись у себя в спальне, уложил мертвое создание на прихваченную втихаря разделочную доску. Быстрые взмахи выкидного ножа вспороли красное брюхо рыбы. Внутри обнаружилось обычное средство общения тунраков скрученный в трубочку листок серой бумаги. Затянутыми в перчатку пальцами Налувара постарался расправить листок на поверхности стола. Он сгреб в сторону неаккуратные стопки школьных заметок: задачи по физике и биологии, нуждавшиеся в экспертном заключении Тани. Ничто из этой повседневной чепухи не имело в данную минуту никакого значения. Когда духи-тунраки говорят, он слушает.

  Откусывая от завернутой в целлофан палочки салями, Налувара размышлял над прочитанным высказыванием. Оно, как всегда, ошеломляло своей простотой.

  Не ходи сегодня к ветряной электростанции.

Т

  И на этом все. Обычное немногословное послание, аккуратно напечатанное на слегка сырой серой бумажке. Так продолжалось уже не один год; иногда сообщения носили конкретный характер, иногда нет. Сегодняшний запрет не сильно встревожил Налавару: его уже не в первый раз прямым текстом предупреждали об установленных к северу от поселения генераторах. Быть может, там, обезумев от бешенства, рыскала одна из оголодавших собак нетсиликов. Также имелся миллион других возможностей.

  Обычаи племени нетсиликов обещали, что посещение острова в данный период времени станет просто незабываемым (даже если приезжий окажется из числа инупиатов). Остров Нунивак представлял собой гремучую смесь из прежде изолированных северных культур плавильный котел, созданный с санкции ООН. Периоды празднований разделялись всеми жителями так же горячо, как и периоды горестей. Вот, например, как сейчас, когда семейство нетсиликов оплакивало смерть своей бабушки. Они на пять дней погрузились в бездеятельный ступор блюли традицию, которую довольно скоро подхватили прочие семьи. Собаки голодали. Волосы не расчесывались. Вышедшие из строя генераторы никто не ремонтировал, и еле-еле теплившиеся фонари сообщества неспешно затягивало сгустками мрака.

  Сегодня после полудня двое сыновей усопшей старухи положат тело на заднюю часть кожаных саней и увезут прочь из селения. Они оставят ничем не накрытое тело под звездами и спутниками оставят тело, но не душу, которая давно отлетела в прекрасный загробный мир нетсиликов. Совсем скоро Нунивак должен был отпраздновать свою двадцатую годовщину. Однако на сей раз фейерверков ожидалось меньше, чем обычно.

  ***

  Так кем же был тот приезжий? Вернее, приезжая. Относилась ли она, как и семья Налувары, к чистокровным инупиатам или же в ней присутствовала частичка европеоидной расы? Она немного смахивала на представительницу чугачей, одного из племен американских индейцев с теплого юга. Трудно сказать. У женщины определенно отсутствовали какие бы то ни было монголоидные гены, имевшиеся у Налувары.

  Она была одета в совсем новую снежную экипировку небесно-голубого и канареечно-желтого цветов. Облаченная в шерстяную варежку рука сжимала ручку серого пластмассового чемоданчика. Налувара тщетно высматривал красный крест или какой-нибудь другой символ, который позволил бы распознать в приезжей врача или эколога. Он угрюмо наблюдал за незнакомкой и ее свитой, неспешно бредущими к ближайшему скоплению домов. В отдалении винты самолета возвестили о скором отлете.

  Притаившись, он следил за тем, как гидроплан, поднимаясь в воздух, закладывает вираж к югу. Налувара скрывался, чтобы избежать всех этих скучных дневных хлопот по дому, и в особенности тех из них, которые имели отношение к привезенной самолетом рыбе. Кроме того, он обдумывал один замысел планировал заманить кое-кого в западню.

   С бесцветного неба сыпался пушистый снег. Несколько женщин приподняли и поволокли по земле новые баллоны с газом, намереваясь установить их в большой общей кухне. Из ветхой, наполовину скрытой за невысоким холмиком лачуги вырвались раскаты музыки в стиле «вестерн». Нерабочая неоновая вывеска, составленная из волнистых, похожих на рукописные буквы, сообщала, что заведение носит название «У Спайка».

  Друг Налувары Апик с головой ушел в отношения со своей возлюбленной Таней. Менее чем через две недели пассажирский самолет доставит Таню обратно в Анкоридж, где она продолжит обучение в университете. Это было довольно неприятно. Но что еще хуже, Налувара застукал их обоих у входа в заведение Спайка. Они торчали там средь бела дня у всех на виду и хихикали. Решив немного осадить юного Апика, Налувара приступил к длительной психологической обработке. И теперь пришло время решающего поединка.

  Существовали правила, определявшие надлежащее поведение ангагока, шамана инупиатов, и Налувара прекрасно знал, что задуманное им нарушает большинство из них. Однако, если другие островитяне упорно не желали считать его шаманом, какое это имело значение? К черту всех этих лицемерных болванов. Важны только духи-пощники.

  Клокоча холодной яростью, он крался в сторону семейного дома. Тут, однако, над поселением прокатился хриплый старческий голос, заставивший Налувару замереть на месте.

   Эй, Налу!

  Налувара скривился.

   Что на сей раз, Югрук?

  То было вовсе не его имя. Оплетенный болезнью Альцгеймера и совершенно неблагонадежный, этот старик являл собой пережиток тяжелых, недобрых времен. Честно говоря, даже Налувара считал хрупкого седовласого охотника слегка сумасшедшим. И все же он перестал его чураться. Старик ухмылялся, демонстрируя великолепные вставные зубы. Двигался он, едва заметно сутулясь (хотя раньше сутулость проявлялась гораздо сильнее), и был худым, словно трубочист. .

   Я поранил руку! Мою несчастную руку! прокричал охотник. Кровь просачивалась сквозь намотанный на кисть носовой платок и розовыми ирисами распускалась на свежевыпавшем снегу.

   Всего-то? сердито спросил Налувара. Эх, тащи ее ко мне в комнату. По крайней мере, будет оправдание, если мама станет его донимать. Она всегда закрывала глаза на его... работу.

  Обутые в блестящие серебристые «луноходы», они протопали мимо нескладной туши ратрака, чьи внутренности пошли на запчасти для генераторов; мимо причудливого скопления хижин иглуликов, в центре которого возвышался паукообразный тотем, украшенный разнокалиберными спутниковыми антеннами; мимо инупиатских женщин, дававших еду тощим собакам; и проследовали в сторону походившего на обувную коробку сборного домика. Снег заметал его рифленые стенки.

  ***

  К этому времени Налувара уже достаточно успокоился, чтобы выказать старику немного сдержанного ободрения.

   Как же это тебя угораздило, а?

  Войдя в дом, они сбили с ботинок рыхлый снег, прежде чем тот успел растаять. Затем Налувара провел пациента в теплую комнату, где негармонично пахло процеженным кофе и потрошеной рыбой, а стены были увешаны черно-белыми постерами французских фильмов.

  Старик сдернул с головы свою коричневую кепку.

   Пытался починить чертову лодку, пробормотал он. Я хотел завести мотор, накрутил веревку на руку и дернул, а перчаток не надел... и вот я уже заливаю кровью все вокруг! Он пренебрежительно махнул здоровой рукой. Ачу... Я просто растяпа. Возможно, я слишком рано нарушил табу нетсиликов. Кто его знает...

  Налувара кивнул. Они со стариком придерживались схожих взглядов на святость старых обычаев.

   Ты обдумал то, что я тебе сказал?

   Налувара вновь кивнул, не особо уверенно.

   Да, конечно. Я выписал проспекты.

   Для начала неплохо.

  Налувара включил кофеварку и, оставив ее булькать, неловко высвободился из парки. Любой, кто не знал его, мог решить, что движения юноши до странного неуклюжи. Однако Налувару это нисколько не беспокоило. Одежду, которую он носил под курткой вельветовый пиджак и плотную шерстяную рубашку, доставили на гидроплане в прошлом году. Вещи были приобретены благодаря «Книге желаний» так мать Налувары восхищенно называла свой каталог. Как и старик, она мечтала, в неопределенной, расплывчатой манере, о том, чтобы ее сын учился в университете просто еще одна из тех придумок танников, с которыми она лично никогда не имела никаких дел. Ни мама, ни слабоумный охотник (в особенности охотник) не сознавали, какие проблемы с этим связаны. Тем не менее старый дурень хотя бы принимал умения Налувары за истинное колдовство.

   Садись на койку, произнес Налувара с интонацией заправского доктора. Это не займет много времени.

   Он затемнил комнату, затем завязал старику глаза. Подобная театральщина ничто в сравнении с проделками древних шаманов, так что Налувара не испытывал по данному поводу никакого смущения.

   Ты должен позволить тунракам перейти к одному из нас, стариков, сказал охотник. Только не ко мне, ясное дело. К кому-нибудь, кто сможет остаться на Нуниваке.

   Я и сам могу остаться.

   У тебя должна быть своя жизнь. Ты молод и нуждаешься в достойном образовании. Времена нынче уже не те. Наступила эпоха реактивных двигателей, юноша.

   Ха, усмехнулся Налувара, вспомнив о Тане. Будто я не знаю... Ладно, старикан, я хочу, чтобы ты ненадолго заткнулся.

   Охотник притих. Налувара, как обычно, начал с того, что закатал правый рукав, обнажив руку по локоть. В тусклом свете, пробивавшемся в комнату сквозь задернутые занавески, рука выглядела почти настоящей. На самом же деле она была искусственной механизированный высококачественный протез. Это изделие (самое последнее в длинной череде различных приспособлений) заменило правую руку Налувары, без которой тому не посчастливилось появиться на свет. Именно через этот кусок пластика, метала и электрических цепей духи-помощники передавали свои целебные силы. Протез был их вместилищем. Снимая его, Налувара остро ощущал их отсутствие.

   Поехали, прошептал юноша.

  Он осмотрел поврежденную руку пациента: открытая рана явно была глубже, чем предполагалось вначале. Сильный ожог от веревки? Он в этом сомневался. Скорее всего, старик позарился на чужую собственность и теперь пытался скрыть данное обстоятельство.

  Налувара сосредоточился его зрение обострилось, словно камера, переключившаяся в режим автоматической фокусировки. А кроме того... это сильно походило на то чувство, которое возникает, когда, пройдя через полосу тумана, выбираешься на залитый солнцем простор. Или на трюковой кадр когда на месте старой карги в мгновение ока возникает молодая девушка.

  Налувара провел над раной рукой и увидел старые хрупкие кости; увидел, что они целы. Вены, сухожилия и артерии выглядели для Налувары так же, как выглядят на сделанной со спутника инфракрасной фотографии притоки земных рек. На юношу обрушилось цунами бессловесного понимания. Все сознательные мысли влились в стремительный поток сопереживания. Он чувствовал, как из пустой оболочки руки бьют фонтаны непостижимых энергий. Налувару каждый раз поражало смутное осознание, что он просто проводник. Но это никогда не имело значения. Самым важным было то, что для этого выбрали лишь его одного.

  Вокруг твердых пальцев протеза колебалась тонкая аура. Она была цвета горячего газового пламени, переходившего в ультрафиолет. Внутри руки нарастало взрывоопасное давление. На улице продолжался снегопад. Во всех концах поселка, точно банши, завывали собаки.

   Он прикоснулся к ране. Старик не проронил ни звука. Налувара зажмурился. Миновало немало минут, прежде чем они оба расслабились. Теплую комнату заполняли звуки тихого дыхания и капающего кофе. Налувара невозмутимо включил лампу и отдернул занавески.

   Готово, объявил он.

  Внешне рана нисколько не изменилась, разве что прекратилось кровотечение. Однако и юноша и старик знали, что заживление пройдет быстро и безболезненно; не будет ни рубцевания, ни скованности движений.

   Как твоя спина? Не беспокоит?

   Ты про смещенный диск? Ох, все прекрасно. Доктора в Барроу, они просто... пакак. Лезут, делают только хуже.

   Густой темный кофе с бульканьем наполнил чашки. Они сидели и пили в тишине, пока забывчивый охотник, не заговорил высоким голосом:

   Так скажи мне, ты уже заказал проспекты?