Читаем Снег в июле онлайн бесплатно

Это мои записки бывалого прораба. Прежде всего, наверное, следует представиться. Пожалуйста! Алексей Васильевич Кусачкин (или — как звали меня до прорабства — Алешка Кусачкин), двадцать семь, холост, образование среднее — техникум. Вроде все?.. Нет! Нужно еще объяснить, что означает слово «бывалый» по отношению к прорабу.

Как вам сказать? Вообще выражение бывалый прораб — все равно что «масляное масло». Прораб может быть небывалым только первые три месяца. А как только в СУ, то есть в стройуправлении, напишут приказ на серой бумаге (почему-то в СУ бумага всегда серая, вот в тресте — белая), приказ о взыскании… Вижу, уважаемый, вы сразу хотите спросить: за что? Признайтесь, вы, наверное, не строитель — такие тоже бывают… Если б я тут взялся перечислять «за что», то места в записках уже не осталось бы.

Коротко: за перерасход зарплаты, за то, что на десятом этаже не повесил два огнетушителя, а из пожарного ящика песок забрал на штукатурку. Главный инженер у нас маленький, толстенький, бегает по площадке и все кричит таким писклявым голоском: кирпич, мол, не сложен. Я ему толком объясняю: кирпич завтра в дело пойдет, чего его складывать. Он свое: тут, мол, побито полкуба. Снова объясняю: половинки в забутовку пойдут. А он мчится в свой кабинет (тоже кабинет — два на два метра! Только стол помещается, а стул уже на пороге стоит) и строчит приказ: так, мол, и так, за бой кирпича при разгрузке вычесть из зарплаты прораба — то есть моей! — восемь рублей пятьдесят копеек.

Тут же секретарша Ангелина (называет она себя как-то иначе — забыл) командируется ко мне на площадку, чтобы вручить свежий, как блин, приказ. Секретарша рада-радешенька такому поручению. Прыг, скок, первым делом в магазин комиссионный, что напротив нашего СУ. Там она целый год серьги выбирает. Потом в одну очередь, другую…

Звонит главный инженер:

— Алексей Васильевич, приказ получили? — Проверка у него на первом плане.

— О чем приказ, Руслан Олегович? — Смех и слезы! Такая коротышка, и Руслан, да еще Олегович! — Может, премия какая?

Даже по телефону чувствую, как он закипает.

— Приказ об удержании с вас за бой кирпича восьми рублей пятидесяти копеек.

— Вроде дороговато, Руслан Игоревич.

— Олегович, — поправляет он и кричит: — Получили или не получили? Отвечайте: да или нет?

— Нет, не получил. Кладка из-за этого задерживается. — Так уже принято у прорабов: если чего не получил, кричи изо всех сил: «Кладка задерживается».

— При чем здесь кладка?! Я о приказе спрашиваю. — От негодования он уже не кричит, а едва шепчет.

— А-а, ну да, не получил, Олег Русланович.

Он в сердцах бросает трубку.

Уже под вечер ко мне прибегает секретарша Ангелина.

— Ух, запарилась я! Получайте, Алексей Васильевич, приказ… Тут вот распишитесь.

Я расписываюсь. Лицо у нее красное, волосы растрепаны.

— Снова комиссионный? — спрашиваю я.

Она только руками машет и убегает.

Приказ есть приказ, тут уже ничего не поделаешь. Звоню главному инженеру.

— Докладываю, Руслан Олегович, получил ваш приказ. Только должен доложить, много вы с меня содрали.

— Вот и будет наука.

— Будет, — соглашаюсь я. И сразу перехожу в наступление. Бывалый прораб знает, как это делается. — Работа, — говорю, — остановилась.

Он пугается:

— Как так?! Почему остановилась? Ведь утром я у вас был…

— Чертежей нет, Олег Русланович.

— Как так! Ведь все чертежи по вашему списку вчера выдали. Выдали или нет?

— Выдали. А вот как покрывать карниз железом, не знаю.

— Чепуха сущая, — кипятится он. — Чепуха! Так вам на укладку каждого кирпича чертеж нужно выдавать?

— Как знаете, Игорь Олегович, только стои́м, — твердо говорю я. Дорого обойдутся ему эти восемь руб. пятьдесят коп., которые он вычитает из моей зарплаты.

Начальником в стройуправлении у нас Потапов Роман Гаврилович. Тот от прораба две вещи требует: срок и сводку. Помню, на пятый день моего прорабства он на легковушке прибыл на объект, прямо к прорабской подкатил. Из машины не вышел, только стекло боковое опустил, спрашивает:

— Ты что, Кусачкин, не видишь — начальник СУ приехал?

— Извините, — отвечаю, — Роман Гаврилович, вот по телефону закончу разговор.

— Бросай!

— Так ведь из проектной спрашивают…

— Бросай, говорю!

Положил я трубку, выскочил из прорабской. Он все так же через окошко машины спрашивает:

— Когда монтаж закончишь?

— По графику мне через неделю…

— Чтобы через три дня закончил. Ясно?

Это позже, став уже бывалым прорабом, я вытягивался и бодро отвечал: «Есть через три дня!» Он только усмехался: «Молодец, Кусачкин, хорошо трудишься» — и, подняв стекло, уезжал. Ну, а вначале я еще ничего не смыслил.

— Как же, — говорю, — Роман Гаврилович? Ведь в графике только через неделю?

А для него график — словно красный цвет для быка.

— Выбрось, — кричит, — свой график знаешь куда! Чтобы через три дня!

Я по зелености своей в спор вступил.

— Ладно, — говорит, — ты еще перечить? — Поднял стекло и уехал.

Через двадцать минут прибывает на легковой Ангелина.

— Получайте приказ, Алексей Васильевич. Только от дела отрываете. — Недовольная такая. Позже я сообразил, что не любит она приказ на машине привозить, никакого у нее маневра тогда нет. — Сказали бы «будет сделано», и делу конец.

— Так как же, товарищ Ангелина, — возражал я. — Ведь не смонтирую за три дня.

Она смеется. И шофер Жора — пижон такой, в полосатых брюках — тоже смеется.

— Нет у тебя, друг, никакой легкости, — сказал он.

И вы, я вижу, уважаемый, тоже удивляетесь, как я тогда. А ларчик просто открывается: за день нашего начальника на различных совещаниях так заморочат, что к вечеру он совсем голову теряет. Может, только через неделю вспомнит и позвонит:

— Кусачкин?

— Так точно, Роман Гаврилович!

— Я тебе наказывал монтаж закончить. Закончил?

— Так точно, Роман Гаврилович!

— Молодец!

Вот и весь разговор. Понимаете, уважаемый?

Бывалым прораб становится и после того, как административный инспектор выпишет ему первую квитанцию о штрафе… За что? Очень трудно с вами, уважаемый, все спрашиваете. Этак я из объяснений никогда не выберусь, закончатся мои записки на одном предисловии… Административный инспектор есть первый и главный враг прораба. Захочешь, к примеру, выбросить мусор из окна десятого этажа. Это только в ППР (объясняю, объясняю! ППР — это проект производства работ — целая куча бумаги, для прораба совсем пустая) предусмотрено ставить специальные трубы для сброса мусора. Толку от них никакого, забиваются на второй день. А выбрасывать мусор очень удобно из окон. Правда, ветер разносит мусор по всему микрорайону, и, хотя сбрасывают мусор вечером, все равно инспектор тут как тут. Когда он только отдыхает!

— Пожалуйста, Алексей Васильевич, актик о штрафе. Распишитесь.

— За что?

— Жильцам всего микрорайона глаза запорошили.

— Сколько, — спрашиваю, — штраф?

— Двадцать рублей. Можно было бы и десятку выписать, но вы уже в третий раз нарушаете.

Был у нас раньше инспектор Савушкин, тот — одно удовольствие. Крупный такой мужчина, знаков у него разных юбилейных видимо-невидимо, где он только их набрал! Ходит, а они постукивают — звон на всю площадку. Так вот с ним всегда договаривались. А с этим, черт его побери, худой, тощий, никак не получается — штрафы так и летят.

Раньше, когда я еще не был бывалым прорабом, очень возмущался.

— Как, — кричу, — двадцать рублей! Не согласен.

— Правильно, — говорит инспектор. — По инструкции имеете право не соглашаться. Вот на обороте акта свое несогласие напишите.

— А что же, и напишу!

Потом эти штучки понял: достаточно прорабу в акте одну буквочку написать, штраф сразу с зарплаты снимают. Сейчас ничего не подписываю.

Как видите, много «врагов» у прораба. Что, что? Зачем я тогда прорабом работаю?.. Эх, ува-жа-а-емый, не знаете вы стройки! Как схватит она человека и уже всю жизнь не отпускает… Не буду врать — свихнулся я один раз. Надоела мне эта канитель на стройке до чертиков. Пришел к главному инженеру, сидит он в своем кабинетике, стул на пороге. Я за его спиной остановился.

— Вот, — говорю, — заявление примите, Олег Русланович! — Никак не могу запомнить его имя-отчество, говорю наугад.

— Руслан Олегович, — поправляет он меня. — О чем заявление?

Как прочел, так сразу вскочил.

— Вы что, Кусачкин! Да знаете, что такое строитель?!

Полчаса говорил, большей частью все на зеленую траву нажимал. Сначала я не понял, при чем тут трава? А он все заливается: мол, приходит строитель, перед ним поле гладкое-гладкое, только трава зеленая растет. А уходит тот строитель, а на поле здание стоит…

— Так как же, — говорю, — Руслан Олегович, разве может одно здание стоять? А коммуникации где? Дорога еще полагается.

Он выпучил на меня глаза и закачал головой:

— Знаешь что, с тобой с ума сойти можно. Где твое заявление?

— Да перед вами оно лежит.

— Вот тебе, пожалуйста, пишу: «Уво-лить». Доволен? У-во-лить!

Потом зашел к Роману Гавриловичу, начальнику, значит. Так, мол, и так, решил на бумажную работу переходить, надоело прорабом. Все тычки, попреки. Да что я — каторжный? И заявление ему протягиваю.

Посмотрел он заявление.

— Ты, — говорит, — Кусачкин, сколько прорабом работаешь?

— Год, — отвечаю.

— Ну, тогда все правильно.

Довольный такой, только, посмеивается и полотенцем обтирается (дело было в мае, двадцатого числа). Написал свою резолюцию, протягивает:

— К кадровику иди, оформляйся.

Посмотрел я резолюцию, даже обидно стало: «Уволить с двадцать первого».

— Почему, — спрашиваю, — спешите вы так, Роман Гаврилович? Ведь прошу через две недели. И работал у вас вроде как полагается.

Смеется.

— Кому дела сдавать? — спрашиваю.

— А зачем дела сдавать, канитель разводить? Через месяц сам у себя примешь.

Ничего я тогда не понял. Дальше все как по зеленой улице пошло: через полчаса приказ, еще через час — деньги. Вышел я на улицу свободным человеком. Ни тебе инспекторов, ни водителей, ни начальства. Хорошо!

Зашел в кафе «Голубой залив», что напротив стройки. Взял пива бутылочку, шашлычок. Сижу себе, наслаждаюсь. Тихо, спокойно. Через окно этого самого «Залива» стройка моя бывшая видна. Кран работает, машин с плитами, панелями наехало видимо-невидимо. У машин какая-то девушка бегает. А водители знаете какой народ — на сдельщине, гудят на всю улицу.

«Эх, — думаю, — растяпы вы, растяпы! Разгрузить машины не можете». Вскочил было со стула… Но все же заставил себя, правда с трудом, вернуться к шашлыку. И все уговариваю так потихоньку:

«Ведь для тебя, Алексей Васильевич, гудки эти закончились. Ты человек свободный». Успокоился немного.

Вдруг внизу телефон зазвонил. Я вскочил, вилку, нож бросил — и вниз… На пятой ступеньке остановился.

«Да что ты, Алексей Васильевич! — говорю себе. — Чего разволновался?»

Ну ладно, доел я наконец тот шашлык. Спускаюсь на первый этаж, смотрю, Василий Иванович обедает. Неприятно мне так стало: бригадир, а трудовую дисциплину нарушает. К нему:

— Ты почему, Василий Иванович, со стройки сбежал? Прохлаждаешься? Только шестнадцать часов сейчас!

Он улыбнулся.

— Вроде, — говорит, — сбежал не я, а кто-то другой. А обедаю сейчас, потому… на разгрузке занят был.

Поговорили. Под конец он:

— Ждем тебя, Алексей Васильевич, через месяц.

— Нет, я насовсем ушел.

Он, как и начальник, посмеивается, спрашивает:

— Год уже прорабом работаешь?

— Работаю. Ну и что?

— Ничего, — говорит. — Ждем, значит.

Я ушел. Чего с бестолковыми людьми спорить.

Небольшой перерыв был. Устал, трудное это дело — записки писать. Наверное, интересует вас, уважаемый, что дальше было: что это за «год прорабский» и почему все смеются, когда я говорю, что увольняюсь? Расскажу, всему свое время. На следующий день утром пошел я на работу устраиваться, к заказчику нашему. Мирон Владимирович уже два раза тихонько меня приглашал. «Ты, — говорит, — Кусачкин, нравишься мне: молодой, по этажам хорошо бегаешь. Мне кадры свои омолаживать нужно, у всех сердце никуда. А у нас, — добавляет, — это только по секрету, главное — ноги и сердце».

Прихожу к нему. Так, мол, и так, Мирон Владимирович, сердце мое и ноги передаю в ваше распоряжение. При случае я пошутить могу, Нина Петровна Кругликова меня этому делу обучала.

Он писал что-то, строгий на вид такой, лысина блестит.

— Вы ко мне, товарищ?

— Ну да, Мирон Владимирович, Кусачкин я, не узнали, что ли?

— Кусачкин?.. Да-да, припоминается.

— Как же «припоминается», Мирон Владимирович? Ведь вы только третьего дня меня к себе переманивали!

Он ручку в сторону отложил.

— Запомните, товарищ Кусачкин, первое: никого никуда я не переманиваю. Ясно?

— Ясно.

— Второе: мне ваши ноги и сердце ни к чему. Мне голова в работнике важна. Го-ло-ва!

— Так как же, Мирон Владимирович! Вы ведь сами говорили, что у вас по этажам бегать нужно.

— Эх, прост ты, Кусачкин! Облапошат тебя прорабы, они знаешь какие ушлые! Подсунут на подпись липовые процентовки.

— Ну что ж, — говорю, — Мирон Владимирович, очень приятно было с вами поговорить… — Встал, иду к двери.

Тут он спохватился. Подскочил ко мне, в кресло усадил и тоже, как мой главный инженер, начал речь держать, какая это важная должность — заказчик. Вроде он, заказчик, от государства к строительству приставлен. И деньги государственные должен беречь, и высокое качество отстаивать.

— Если хочешь знать, Кусачкин, то мы должны даже за правильной технологией следить.

В общем, назначил он меня инженером по технадзору и зарплаты сто сорок рублей выделил. Маловато, конечно. Но работа бумажная, ничего не поделаешь. Пятнадцать домов передал в мое ведение. Тут же Мирон Владимирович кнопку нажал (у него на столе кнопок двенадцать или даже больше вмонтировано. Как я позже узнал, по числу инженеров. На этих кнопках, как на гармошке, он целый день наигрывает).

Быстро пришел Поляков, тот, что у нас от заказчика технадзор вел. К нам он приезжал как высокое начальство. Все покрикивал, а когда акт-процентовку нужно было подписать, куражился. Тут так почтительно:

— Слушаю вас, Мирон Владимирович.

Тот на меня показывает:

— Кусачкина знаешь?

Поляков нахмурился:

— Жаловаться, наверное, прибежал. Он всегда жалуется. Должен прямо вам сказать, Мирон Владимирович, склочник он первой статьи. Гоните его в шею…

Мирон Владимирович засмеялся:

— Кусачкин отныне наш новый сотрудник. Объясни ему, Поляков, все как полагается, и про качество, и про технологию не забудь.

Мы вышли.

— Слушаю ваши объяснения, — говорю я Полякову.

Он рассмеялся:

— Да ты что, Кусачкин! Вот чудак! Какие там объяснения?! Приезжай раз в месяц на стройку и покричи на прораба.

— О чем?

— Пробеги пару этажей. На каждом тык пальцем и грозно так спроси: «Это что?» Запомнил?

— Ясно! А как насчет технологии?

Тут Поляков за бока взялся, смеется. Вот-вот сейчас лопнет.

— Технологии? Послушай, Кусачкин, ты и впрямь, я вижу, простак из простаков. Тебя же любой прораб сразу облапошит. Наше дело — процентовки, а технология — это дело строителей. Только попробуй нос туда сунуть, прищемят сразу.

— Но ведь Мирон Владимирович…