Читаем Снег, ячейка, фланг... онлайн бесплатно
Annotation
Подмосковье, 1941-й. О тех, кто не попал в газеты, песни и фильмы.
Валин Юрий Павлович
Валин Юрий Павлович
Снег, ячейка, фланг...
margin="10pt"; margin-bottom="15pt"; align="center";>Снег, ячейка, фланг...
Памяти бойцов стрелковых дивизий, закрывших немцам путь на Москву осенью 1941-го
...Затвор на выбросе чуть клинит, но трехлинейка раз за разом бьет - кажется, в низкое серое небо, но все же не в небо, а туда, где смыкается, сходится пелена ноябрьских туч и нечистая белизна широкого поля. Деревни, взятой немцами, не видно - она за покатым склоном, фашист напрямую лезть не желает, норовит нащупать прореху в обороне, обойти. Угадывается возня едва различимых фигурок среди мутного простора и редких фонтанов разрывов снарядов. Наша артиллерия помогает, чем может, вот только силы у нее не особо...
Отходят, вроде...
Еще выстрел, затвор выбрасывает гильзу - ее горячее пустое тельце падает среди своих остывших сестриц, проедает влажный снег, торчат мокрые стебельки травы...
- Жив, Витька? - окликает Рахим - его ячейка правее, шагах в тридцати, почти не видимая за заснеженным увалом. - Отвалили бараны. На перекур. У тебя случаем, подымить нет в запасе?
- Да, откуда? - отзывается Виктор, - думаешь, трофеев хапнул?
Рахим смеется и кашляет одновременно - видно, как над бруствером качается ствол его полуавтомата, мелькает шапка, угадывается движение саперной лопатки. Это верно, чего сиднем сидеть, так и померзнешь ни за что.
Виктор берется за свою лопатку - дно ячейки под ногами ощутимо развезлось, земля налипла на подошвы башмаков. По краям мороз уже успел схватить коркой, если ее пробить, опять полегче...
Взвод отошел сюда ночью. Успели подремать в тепле, но всем было понятно, что Шиньково не удержать. Народ в ротах опытный: второй месяц на передовой, цеплялись за Волоколамск, не получилось, отходили, пятились, где поспешно, где успевая закопаться и порядком настучать немцу в бубен. Нити стрелковых батальонов, растянутые между деревнями и рощами, то и дело рвались, потрепанные роты, взводы почти наугад выбирались из окружений и полуокружений, и вновь седлали проселки и большаки. Отыскать нюхом тепло, санитаров и кухню, успеть поспать, поесть, обругать снабжение, командование, артиллеристов, связистов, саперов... Тьфу, список длинный, всех не упомнишь. Есть в армии такое малозаметное звание и должность: "красноармеец, стрелок". Ага, иногда стрелок стреляет, а в остальное время куда-то идет, что-то копает, и постоянно матерится. А что тут сделаешь, если в роте после потери последнего "станкача" это самое сквернословие - единственное средство огневого усиления.
Матюгаться Виктор Ковшик не любил. Не то что не умел - в Замоскворечье вырос - здесь все с детства развитые. Но на хлебзоводе нецензурщину изжили. Не камнедробильная артель, а стратегическое производство имени М. Горького 1-го Мосгостреста, здесь народ сдержанный, спокойный - производство тонкое, душевное, вдумчивых любит.
Слесарем Виктор был правильным, потому знал, что до опытного красноармейца товарищу Ковшику еще предстоит расти и расти. В каждом деле важен навык. Опыта маловато, запасной полк, да двенадцать дней фронта - не срок. Ну, если не убьют, так освоим и новую специальность. Сомнений здесь быть не может.
Красноармеец Ковшик был человеком основательным, уже не юным и семейным. За плечами тридцать лет, семья - жена, две дочери - и далеко не последний рабочий разряд. Такой человек и воевать обязан без суеты. Хотя, конечно, прет немец, не дает дух перевести. И как такое вышло, что фашист уже здесь, под самой Москвой, понять не получается. Ничего, отобьемся, вгоним Гитлера в могилу, а после войны сядут умные исследователи и опытные командармы, раскроют боевые документы и сразу все станет ясно. Издали, да после вдумчивого осмысления, все ошибки - они как на ладони.
Левее, метя по центру ниточки окопов, засвистело и треснуло - немец начал пристрелку минами.
- Ну, поехала чума, - крикнул Рахим. - Тебе там еще ничего на склоне, а меня уж верно приметили.
- А то ты не на склоне, - отозвался Виктор, врубаясь в черную неподатливую землю под ботинками, но Рахим уже перекликался со своим правым соседом...
Стало жарко. Не столько оттого что мины сыпались с отвратительной размеренностью, как от работы лопаткой в неудобном положении. Виктор расстегнул телогрейку, осторожно отгребал землю и припорашивал ее снегом. Тут главное себя не демаскировать. Хрен его знает, может сейчас сидит какой-то немецкий хлыщ с биноклем, смотрит как раз сюда, вдоль увала...
Увал, конечно, увалом только из этой ячейки и назовешь. Так себе увальчик, - один намек. Но если сидишь по грудь в снегу и земле, сам себя закапывая, то мир чуть иным кажется. Вон - вообще полмира осталось...
Действительно, виделось красноармейцу Ковшику с его боевой позиции почти все небо, большая половина поля, темные рощи вдалеке и смутные воронки чуть ближе. И ничего живого. Кроме ствола полуавтомата, торчащего над бруствером окопа красноармейца Рахима, который по совести вовсе не Рахим, а Рысжан из дивного поселка Сарыозека, что где-то в солнечном Казахстане. Рассказывать Рысжан умеет, этого не отнять. Может, действительно хорошее место тот Сарыозек. Да и какое место дурное, если по нему мины не кидают? Хотя вон правее, по первой роте, лупят куда упорнее - громыхает будь здоров. Наши пушкари тоже не дремлют и закручивается там туго. Хоть в стороне, и то слава богу.
Немцы накидали с полсотни мин и слегка поуспокоились - свистело от Шиньково редко, так, для порядка. Потерь во взводе не имелось - левый фланг проведал замкомвзвод сержант Бобров, уже три дня как полноценно командовавший взводом, поддержал бойцов рассудительным командирским словом.
- Вить, ты, главное, побдительнее, - предупредил сержант. - Связной от комбата приходил - немец по третьей роте удар намечает. Танки там у них накапливаются, автоматчиков нанесло. А вот если там не преуспеют, а навалятся на нас, в разрез норовя? Есть у врага такая возможность? Есть. Соседей-то не видать. Осознаешь?
- Вполне, - заверил красноармеец Ковшик. - Присмотрю.
- Да я не сомневаюсь. Ты боец ответственный, и уж не пацан. Если отходить будем, я сам предупрежу. Эх, сюда бы пулемет... Ну, Рахим с самозарядкой фланг прикроет, все же понадежнее. Управитесь. Вот с провиантом нас сегодня явно позабудут, - вздохнул Бобров. - К вечеру разве что...
Сержант ушел, а Виктор вновь занялся окопом. Вроде и не так холодно, а едва сядешь, как пробирать начинает.
Рахим со своего обзорного пункта сообщил, что народ костерок развел, ведро подвесили, кипяток будет. Звучало обнадеживающе, но навряд ли выгорит - немцы свое кофе почему-то куда быстрее лакают. И точно:
- Вылезли, шайтановы кабаны, - ругался Рахим. - Правее идут...
Сосед замолчал, у Виктора мелькнуло нехорошее предчувствие...
- Слышишь, Вить, танки... - упавшим голосом крикнул сосед.
Мешала канонада, и звук моторов ветер едва доносил. Виктор опустил винтовку в ячейку и, пригибаясь, перебежал к Рахиму.
- Вон они... - сосед указал стволом СВТ в сторону грязновато-белых жуков - те выбирались из-за прогалины, разворачивались в не особо ровный короткий строй, угадывались рядом пешие фигурки. Рощица, что была левее, еще густая утром, сейчас порядком поредела, тянулся над ней вялый столб дыма...
Виктор поежился - невольно захотелось к костру, да и вообще подальше.
- На нас, - с вдруг отчетливо усилившимся акцентом сказал Рахим.
- Вроде правее норовят, - с надеждой указал Виктор. - У них та сторожка ориентиром.
От вчера еще стоявшей сторожки мало что уцелело - только по воронкам, да разбросанным бревнам ее и угадаешь. Там проселок рядом с ней, немцы дороги любят...
- Так туда и наши клали. Не, обогнет фашист пристреленное, - Рахим обтер рукавицей затвор полуавтомата. - А раз обогнет, так куда ему выходить, а Витя?
Как стратегически не прикидывай, все скверно выходило.
Виктор вернулся к себе, сидя в ячейке, перемотал обмотки. Потом не до того будет. На поле участились разрывы: и наши, и немцы подсыпали: батареи две, а то и все три - черт их, пушкарей разберет. Но все это правее, пока не страшно...
Накаркал... Минометный налет оказался недолог, но яростен: мины со свистом осыпали позицию, словно немецкий корректировщик незримо навис над взводом и пальцем тыкал, куда кидать. Разрывы грохотали неумолчно, Виктор сидел на дне ячейки, обнимая винтовку и уткнувшись лбом в черно-серую стенку. Вздрагивала земля, тускло мерцали блестки изморози в следах от лопатки. Спине было холодно, а по крыльям носа тек пот, горячий, аж пощипывающий... Дважды врезало так близко, что хоть сразу помирай...
Стихло. Вернее, на поле бахало и грохотало, издали трескливо лаяли-спешили немецкие пулеметы, но то там... А здесь близкая земляная стенка, потемневшее сырое пятно - надышал. Стряхивая с шапки снег и колючие крошки земли, Виктор выглянул. Поле никуда не делось: плелась уже вполне очевидная цепочка немецкой пехоты, полз за ней броневик, едва заметно поблескивал с борта пулеметным огоньком. Вот вспух разрыв снаряда - это наши, да опять же не особо точно. Надо думать, по танкам огонь сосредоточили. Тьфу, да что они там сосредоточили-то...
Ну, хотелось верить в лучшее. Центр и правый фланг Виктор не видел, но стрельба и разрывы оттуда доносились щедро. Все-таки туда немец напирает. Из соседних окопов слышался стук винтовок, вот пробной короткой очередью взялся ручник...
- Рахим, чего они там? - крикнул Виктор, готовясь к стрельбе.
Молчит чего-то.
Красноармеец Ковшик взглянул на соседа - того не было видно. И ячейки не было. Снег взрыхленный, а там где была ячейка тоже снег, да комья земли покрупнее. Комок какой-то с обрывком ремня. Подсумок от полуавтомата, что ли?
Эх. Виктор снял шапку, вытер лицо - залоснившаяся ткань подкладки цеплялась за щетину. На лоб едва ощутимо садилось влажное - небо, словно встряхнутое обстрелом, родило крупные, но редкие, словно в паек отсчитанные снежинки...
...четыре, пять... Затвор вышвырнул гильзу, стрелок принялся скармливать магазину следующую пятерку патронов. Имелись и пластинки-обоймы, но две снаряженные "пачки" Виктор уже высадил, а крайняя оставалась про запас. Ничего, пока и так пойдет - немцы вроде как легли, не особо наглеют, а может, и вообще направо уходят. Там дела шли бурно, порой доносился рев моторов, бахали орудия, отчетливо стукали выстрелы "сорокапяток" - где-то у рощи противотанковые были замаскированы, надо думать, выждали момент.
Накатывал страх на красноармейца Ковшика. Не разведчик и не диверсант - непривычно одному. Надо бы переползти ближе к увалу, глянуть, что творится. Но выбираться из ячейки не особо умно, немец пуль не жалеет. Да и как уходить? Фланг взвод загнул не просто так, а в предосторожность. Пока на тот фланг не навалились, сиди товарищ боец, веди разумный огонь и выполняй приказ.
Виктор опустил горячую винтовку - у поднадзорного немца шевеление вроде бы прекратилось. Казалось, лежит там кто-то, но разве разглядишь. Броневика не видно, зато на правом фланге так и бурлит. А вот ружейный огонь поутих... Может, отошли наши? Нет, вот отчетливо стукнуло - это новая противотанковая винтовка. Их две на батальон, одну роте выделили. Патроны, говорят, мощные...
Снова пулемет... Винтовки, орет кто-то... Двигатель рычит зверски. Танк или броневик? Да не может быть, чтоб так рядом...
А ведь забыть могут. Очень даже просто. Нет, если Бобров командует, то прислал бы кого. А если взводного убили или ранили...
Красноармеец Ковшик решительно подхватил вещмешок, поспешно затянул горловину. Шинель в рукава... с противогазной сумкой поосторожнее, вовсе там не противогаз...
До того, что осталось от ячейки Рахима, добежать не успел. Снег и взрытая земля хватали за ботинки, бухнулся на колено, но успел увидеть...
...Поле, лунки стрелковых ячеек, пятна черной и серой земли... Машины, взревывающие, лязгающие гусеницами... Здесь две, дальше еще, и тот броневик поганый...
Чего считать-то?! И ближнего хватит...
Виктор бухнулся на живот, пополз обратно, волоча за ремни противогазную сумку и винтовку. К себе, там пониже, не заметят...
Ячейка, что дом родной. Даже потеплее здесь. Хорошо, что отрыл надежно...
Сердце колотилось так, что зубы стучали. Кончился взвод... Подавят гусеницами, а кто живой, так в плен, как котят... Хотя одна из немецких железяк точно горит. И ведь бьют наши по ним из лесочка. Да что толку?! Разве это артиллерия размером в сорок пять миллиметров?! Танк вон какой здоровенный...
Виктор прихватил себя за лицо мокрой рукавицей - челюсть перестала дергаться. Да что ж как девку заколотило?! Сиди, замри, терпи. Пройдут немцы, что вперед пройдут, что взад, тут до вечера уже недалеко. Танка он испугался. Машина и есть машина. Не с деревни красноармеец Ковшик, привык как раз с металлом и инструментом дело иметь.
Виктор стянул рукавицу и отстегнул петельку противогазной сумки. Бутылка с горючкой ждала, тщательно завернутая в обрывок картона, отгороженная от РПГ-40 тряпочной прокладкой. Вообще-то, оба типа вооружения человеку знакомому с мастеровым делом, особого доверия не внушали. Танк сделан чуть посолиднее, продуманнее этого стекла и жестянки с заливным аммотолом, спорить тут не будешь...
Мотор немца ревел где-то рядом. Надо бы взглянуть, но ну его на ... Ему нужно, пусть сам и подъезжает. На расстояние уверенного броска, гадина такая...
Сквозь рев мотора бахнуло... Это он из пушки. Отчего-то, не особо и пугает тот выстрел. Тут с одного рева, или усрешься, или... Или перетерпишь.
Этикетка на бутылке почти отклеилась - налепили второпях, соплями намазав. "Следи за движением танков, бронемашин, подпусти их к себе..." Виктор поправил толстые спички-поджигалки и осторожно разогнул спину. Поле лежало по-прежнему пустое, темнел тот недостижимый, отдаленный тихий лесок. Нет там никакой войны. Стемнеет, с теми, кто из взводных уцелел, можно туда рвануть. На крайний случай, и одному отходить. Потом вдоль опушки, к своим... Тихо ведь в той роще. Интересно, большая ли? За ней тоже грохочет. Вроде кавдивизия там огрызается. Если вслушаться, то не особо у них там и лучше...
Мысли мелькали в голове, топорщились, словно кто стружку с заготовки на станке снимал. Сияет металл болванки, истончается. Страх - жутко острый резец, едва ли затупится, пока напрочь не сточит... И останется от человека один испорченный стерженек, да груда стружки в ящике для отходов.
Двигатель танка взревел отчетливее. Приближается, гадюка. Виктор плотнее вжался подбородком в колени, шапка съехала на брови, прикрыла. Не заметит немец. Просто серое пятно в сером снегу. Да как тут заметить?! Может, он вообще отходит. Вон, снаряды невдалеке ложатся, что танку на месте торчать?
Лязг и рычание действительно уже не приближались.
