Читаем Снег онлайн бесплатно

Забрать чужую кошку и увезти от хозяев непонятно куда. И такое бывает, когда ни единых друга и подруги. Тащишься по переулку, похожему на деревню, и думаешь, что делать всё это огромное лето?

И вот в одуванчиках она, трёхцветная, ловит капустниц, и её шерсть разлетается на ветру, как платье. Я, конечно, подхожу и протягиваю травинку, ту самую, на которых гадают: петух или курица. И выше и резвее кошкины прыжки, и блестят оливковые глаза, когда ей удается отщипнуть колосок. А потом она ложится отдохнуть, и я прислоняюсь ухом к тонким ребрышкам: там, под ними, сердце. Как оно стучит? Но слышно только звонкое мурчание.

Садимся на большой деревянный ящик под белой ароматной крышей цветущей черёмухи, и кошка смотрит мне прямо в глаза. Она бы сейчас что-нибудь сказала, если бы могла. Но и без слов хорошо. Беда только в том, что меня ждёт бабушка. И, чтобы побыть ещё хоть несколько минут рядом с кошкой, я решаю донести её до трамвайной остановки. Оставлю на скамейке, думаю. Но в итоге заношу в трамвай….

Возле бабушки, на детской площадке, разделяем мороженое, стаканчик напополам, качаемся на качелях, скатываемся с горки. Но вот и темнота. А я помню, что бабушка недавно еле пристроила Люську …. Поэтому о кошке с ней лучше даже не говорить. И я касаюсь носом кошкиного мокрого носа на прощание и оставляю её на чьем-то открытом балконе на первом этаже.

Сайт знакомств назывался «students.ru». Мой ник был «Lessy14». А что обозначал его ник, я так до конца не поняла и не спросила…. Одной из первых тем нашего диалога были фильмы, и я сказала, что «люблю, когда главная героиня похожа на меня». «-А ты какая?». «-Часто чувствую себя инопланетянкой».

Потом он почему-то спрашивал, бежала ли я когда-нибудь под дождём. Я написала: «не пробовала, а вот смотреть на него из окна.…Вот это да! Особенно из поезда: он хлещет по стеклу, а ты в тёплом купе…». Эту фразу про дождь и купе я откуда-то подхватила и решила «блеснуть». Он ответил: «А поезда я точно люблю. Только, когда едешь четверо суток, вылезаешь на вокзале весь в саже, потому что нравится и ещё в окно высовываться по самые пятки, думаешь — не поеду больше никогда! А вскоре снова тянуть начинает. Бесконечная страна, огни фонарей…. Можно до утра стоять у окна и проспать весь шумный день, чтобы ночью снова любоваться на темные поля, леса и равнины….».

Ещё я запомнила, как он рассказывал о школьном театре: «Знаешь, самое интересное — это не то, что на сцене, а то, что за ней. Нарядили как-то парня в старуху, засунули подушку под халат, а она выпала. Он слова с перепугу забыл, а мы шепчем из-за кулис.… А как-то «ангелочки» по сцене в трусах прыгали…».

А я рассказывала, как в детстве звонила незнакомым людям: «— Взяла однажды трубку бабушка какая-то, а я голос изменила и говорю — ваш внук сегодня моему ребенку синяков наставил! А она мне — да что с вами, мой внук давно уже в Москве…». «— Выдумщица ты! Я тоже так шутил. Ведущим на радио притворялся, потом вампиром, потом слесарем, и кем только ни приходилось…. У моего дружка дома волшебный телефон есть. Если в нужный момент трубку снять — можно чужой разговор услышать…».

«— Лежу сейчас на спине, а бук на пузе». «— Бук — это кот?». «— Бук — это ноутбук. А кота Грызя зовут. <…> А знаешь, почему вечером небо чёрное? И звёзд не видно! Потому что в городе освещения много!». И он долго печатал про какой-то физический закон, который подтверждает эту городскую черноту неба. А я всё перечитывала его комментарий к моему фото с Мусей (которую взяли, узнав о той истории на переулке): «Мило улыбаешься, а кошка вредная!», и носилась по нашему длинному коридору туда-обратно. Без тапок, в носках, чтобы катиться по паркету, спотыкаться, падать и подлетать к самому потолку.

Говорили о телефонах, и я вспомнила свой первый сотовый — маленький кнопочный «кирпич». Без камеры, без наушников, без интернета, с желтоватым экраном. На нём можно было поиграть в стрелялку и бродилку; включить мелодии для звонка — кукареканье петуха, ржание лошади, мяуканье кошки, начало симфонии Моцарта; глянуть заставки для экрана из квадратов-пикселей; записать на диктофон, как поёт бабушка.

И когда всё было заслушано, засмотрено, хотелось найти в этом «кирпичике» с кнопками что-то ещё. Новое. И однажды на глаза попалась коробка от симкарты. В ней лежала серебристая, узорчатая брошюра, где в самом низу мелкими цифрами был напечатан номер справочной. И, конечно, я позвонила.

«Если Вас интересует информация о тарифах и услугах — нажмите “один”, о новых акциях — нажмите “два”…» — диктовал вечно-бодрый голос в трубке. И я прослушала всё, что говорилось под каждым номером, испробовала в этом «меню» все «блюда». В автобусах, в пробках, по дороге в школу, музыкальную школу, поликлинику слушала, слушала…. На самом деле, меня вообще не волновали ни тарифы, ни услуги, ни акции…. Просто нравились голоса, — то мужской, то женский: один строгий, другой — слащавый….

Волшебники знают заклинания, а я теперь знала номер из шести цифр. Волшебники произносят заклинания и попадают в другую вселенную. А я набирала шесть цифр и тоже попадала в другую вселенную, где перед глазами оживала комната, и в ней диспетчеры попивали чай.

«Если Вам нужна поддержка специалиста, нажмите “ноль”». Здесь можно было поговорить уже не с автоответчиком, а с настоящим человеком. «А Вы видели когда-нибудь, как живут на космической станции? Я представляю комнату, где Вы работаете, именно такой. Всю в проводах, в полумраке. И кругом неизведанная галактика, а у Вас маленький обжитый островок.

Я тут как-то не могла уснуть и позвонила Вам. Нажала “ноль”. Но подумала, что трубку всё равно не возьмут — разве ночью будут отвечать на звонки …. А трубку взяли. И так легко стало, что, оказывается, кто-то тоже не спит. Что я не одна не сплю».

Но говорить с диспетчерами можно было только о всяких пин-кодах, балансах, ерунде…. Поэтому мне больше нравилась музыка, которую включали, пока ждёшь разговора. Её постоянно прерывало шуршание, помехи, но от этого ещё сильнее хотелось расслышать. Когда что-то играет громко по радио, это порой и неинтересно. А здесь нужно крепко-крепко прижать к уху телефон. Отбросить все мысли и раствориться в воздушной, почти невесомой мелодии.

А может быть, это не помехи? Может быть, музыка с шумом моря? Но почему обязательно моря? Может быть, это наша река. Просто ветер подул. Или кто-то проехал на лодке или катере. Вот и появились волны. Они запрыгивают на берег, омывая гальку. Сухая галька скучная, зато под водой — калейдоскоп: вот красный камень, в котором много железа, а вот белый — круглый — яйцо птицы. А вот пятнистый, чёрно-белый далматинец… Полосатый агат. Сердолик. Лежал бесцветный в песке, но смочило его волной, и он стал прозрачный, оранжево — жёлтый, как случайно упавший осколок солнца.

Итак: у меня две куртки. Одна — болотная и огромная, в которой я хожу. В ней можно спрятать за шиворот и личный дневник, и книжку или журнал, и тряпичную мышку, и много карамели. А вторая куртка — коралловая, новая скучает в шкафу. И вот выдался повод её надеть. Но, если надену, мама сразу обо всём догадается! И я зову гулять Вальку, чтобы спросить совет. Когда-то мы вместе учились, а потом она уехала на несколько лет за границу, и недавно вернулась.

— Валя, я хочу красную куртку, — говорю, — надеть.

— Ну и надевай.

— Нет, ты не понимаешь. Я почти её не носила, а тут надену. Мама-то поймёт, что я иду гулять точно не с тобой. А я же ей скажу, что с тобой, как обычно….

— А, вон что. Помнишь мои кеды?

— Рваные? Помню — помню…

— Так вот, мамка мне запретила ходить в них. Купила новые ботинки — противные такие — лакированные, ещё и с каблуком, и заставила носить. Я выхожу в них, кеды — с собой, и надеваю под лестницей. А противные ботинки кладу в камеру хранения в гастрономе, беру ключ, и всё!

— Ты — молодец, конечно, но одно дело — кеды с собой взять, а другое — куртку. Она же влезет только в чемодан!

— А ты под низ натяни красную куртку, а сверху эту надень!

— И на кого я буду походить — на чукчу?

Мы плюхаемся в большой глубокий сугроб.

— Валька, а помнишь, когда мы вместе учились, у нас был диктант, и ты написала не «рожь», а «рош»? А потом делали работу над ошибками, а ты говоришь: «Да я вообще не знаю, что это за рожь, что это за фигня такая!» А Алина Витальевна услышала, и долго потом повторяла — «Надо же, бабушка — преподаватель филфака, а внучка рожь фигнёй называет…»

— Если я и правда не знала, что это за фигня! Я же никогда не была в деревне — всё детство в «Контре» сидела….

И тут я увидела на Валькиной руке царапину, и удивилась: — До сих пор не зажило!

— Это всё твоя Мусечка!

— Да, «у меня кошка вредная», а я «мило улыбаюсь»!

— О боже… Знаешь, какой раз ты это говоришь?

— Стопятьсотмиллионный!

— Ещё скажи, что не телефон у его друга волшебный, а сам он волшебный.

— Скажу!

«Какая-то ты не такая. Ты точно с Валей идёшь гулять?» — спрашивает мама.

Детская площадка. Качели. Достаю косметику — стащила ночью из маминого шкафчика. Мелькают прохожие, и от каждого глупо закрываю косметику рукавом — они так смотрят, будто всё знают обо мне….

До встречи сорок минут. Варежки мешаются, пачкаются тенями для век. Снимаю. Руки околевают. Дрожат. Крашу ресницы. Смотрюсь в зеркало. Тушь размазана! Вытираю снегом. Вся щека чёрная. Болит.

На рынок! За торговые ряды. Спрятаться и плакать. Ну не встретились, ладно…. А, может быть, домой, умыться? Но там же мама! Увидит, и никуда не отпустит. А, может быть, отпустит? Но я всё равно уже не успею — пятнадцать минут осталось…. А, может быть, успею? Вдруг он дождётся? Бегу. Открывается дверь… «Ты только не кричи, пожалуйста, хорошо?»

Но мама не кричит — она давно уже обо всём догадалась.

Обернулся, и я сразу узнала глаза с фото — два ярко-голубых угля.

Самые первые его слова при встрече я помню: «А ты другая!». На что я ответила: «Да то фото с Мусей старое уже….». Извинилась, что опоздала. Он сказал: «Я бы ждал тебя до последнего». А вот о чём, пока шли, болтали потом — не помню. Слушала, отвечала механически. Нужно было осознать, что, да, вот он, кто посылал мне письма на экране. Что я всё-таки успела.

Но, когда зашли в корпус журфака, куда он ходил на курсы для абитуриентов, уже примерно помню, о чём говорили. Про доброго деда-охранника, который пустил вечером в выходной. Про это странное здание, похожее на военное убежище. Крохотное, с путаными подвалами, спиральной лестницей, украшениями, лепниной, камином.

Кованая дверь, запертая на замок, скрывала коридор с кабинетами декана и секретаря. Тёмный коридор освещала маленькая тусклая лампочка, и ковка на двери поблескивала. Стояли рядом в тишине, рассматривали. Он сказал: «За этой дверью будто что-то сказочное, правда?».

«А я недавно сочинила сказку про Лесси. Это имя я нашла в учебнике по русскому, в одном тексте. Там герои — дети — на Дне рождении смотрели фильм «Лесси». И я подумала, что Лесси — это девочка, и представила её такой милой… Но, потом узнала, что Лесси — собака».

«Теперь я знаю, как буду тебя называть — Лесси, вот как». И захотелось рассмеяться над собой, помня, как составляла список, о чём мы будем с ним говорить. Так боялась, что придётся идти и молчать. И написала в своём списке: «про Чёрное море», «про кота Грызю»…. А общаться оказалось намного проще.

Мигающие вывески, витрины незаметно сменились полуразрушенными деревянными домами, покосившимися заборами в снежной глазури… Фонари почти исчезли. «Знаешь, есть теория, что такие развалины как здесь — это рай» — сказал он. Я изобразила удивление — как такое можно считать раем? Хотя, на самом деле, мне это место жутко нравилось, но я не решалась в этом признаться. А, может, и осознала не сразу….

Рай — это же счастье! А счастье — жёлто-оранжевое, искрится, плещется… А тут оно какое-то новое, странное.

Если представить, что жизнь — абстрактный рисунок на листе бумаги. Край листа — начало рисунка — детство. Акварельно-прозрачное. А потом первым ярким узором на моём рисунке была бы эта встреча. И я иду рядом с ним, и понимаю, что — вот он, яркий узор, уже наносится. Прямо сейчас. Но почему от этого грустно?

За углом лаяла свора собак. Он почувствовал, что я испугалась, и взял за руку. И тут мы заметили маленькую часовню. Белую, с белыми, поблёскивающими от инея колоннами, в белых сугробах. Часовня пряталась за высокой горой и дремала. Жидкую цепь следов рядом запорошило почти полностью. Мы проторили дорогу, оперлись на колонны, и долго глядели на тёмное море деревянных крыш, в котором как маяки мерцали окна.

Смотрю на этот ярко-жёлтый квадратик окна вдалеке, и, кажется, за ним всё, о чём я так тоскую. Девочка со спичками. Она тоже любила заглядывать в окна, как люди наряжают ёлку, накрывают на стол.

На самом деле, я втайне завидовала таким бродягам-нищенкам, как эта девочка. Им нужно так мало — найдут в кармане какой-нибудь замусоленный сухарь, и это значит — ещё день точно. Целый день жизни! Но я и так знаю, что проживу ещё день, и следующий…. Но мне же этого мало. Мне надо, чтобы и по алгебре троек не было, и чтобы мама не врывалась в комнату с криком: «Опять свинарня!»… Много что надо.

Когда возвращаюсь из музыкальной школы — зябко, темно, в небе горят звёзды. Звенят колокола церкви, джинсы и колготки прилипают к озябшим от холода ногам — я тоже воображаю себя бродягой. Захожу в магазин, сажусь на пыльный подоконник над залепленной жвачками батареей. Жвачки плавятся, источая приторный запах. Ноги покалывает — оживают.

И сидеть бы ещё вот так подольше, в тепле этой батареи, глядя на отходящих от кассы людей. Вот они подойдут к столику в проходе, положат продукты в пакет, понесут домой. Придут, зажгут свет, будут распаковывать сумки на маленькой кухне с абажуром, шторами с пятнышком от еды в уголке…. Кто-то включит устроившийся на микроволновке рогатый телевизор. Кому-то начнёт тереться об ноги кошка…. А у меня ведь тоже есть и дом, и кухня, и еда, и кошка….. Но я буду идти и заглядывать в окна этих людей, как будто я и правда бездомная бродяга в поисках пристанища.

Нет, пристанище я уже нашла. Меня привела музыка — неторопливая мелодия, похожая на народный напев. Я услышала её по дороге из школы, и подумала, что где-то праздник. Но это оказался рынок. А мелодия украшала рыночную аудиорекламу. Я ступила в лабиринт ларьков, и он привёл меня к зданию рынка.

В этом здании смешались культуры — Россия и Восток — отдел «Дары природы» с грибами и ягодами, оформленный деревянной резьбой, и павильоны японских ножей и корейских закусок, украшенные фонариками с золотыми драконами. Смешались звуки — аудиорекламы и музыки из ларьков с дисками. Смешались цвета. Смешались запахи — косметики и колбасы, одежды и сладостей, молока и специй.