Читаем Снайпер Шайтан онлайн бесплатно

Она любила оружие с раннего детства, насколько помнила себя. Пристрастил ее к огнестрельному оружию родной отец. Полковник Волынцев всю жизнь мотался по погранзаставам, а там без оружия было никак нельзя. Детей в радиусе сорока километров зачастую не было, вот и воспитывалась девчонка в мужской компании, а учебный год проводила в интернате. Каждое лето и все каникулы она непременно проводила с родителями, наотрез отказываясь ехать к бабушкам и дедушке. Каникулы в Подмосковье и на Орловщине казались ей скучными. А на заставе отец брал ее с собой на все стрельбы и это было так интересно! Возможно, именно по этой причине ни в одном из интернатов у нее так и не появилось девочки-подружки. Разговоры о моде и косметике Дашку совершенно не интересовали, зато она могла разобрать и собрать автомат Калашникова с завязанными глазами. Знала названия всех деталей и механизмов, разбиралась в технике. Все мальчишки были в восторге от Дашки и считали ее «своим парнем».

В пять лет Даша стреляла, как настоящий солдат и «мазала» крайне редко. Это надо было видеть, когда она выходила стрелять. Трехлинейка в то время была тяжеловата для ее ручонок, да и «по росту» превосходила стрелка. Но она вскидывалась к крошечному плечику, с обязательным упором из какого-нибудь сучка, табуретки или, на худой конец, плеча присевшего отца. Затем следовало прицеливание с обязательным прищуриванием левого глаза и следовал выстрел. Отдача была небольшой, но и ее хватало. Винтовка падала на землю. Прикусив губу, девочка поднимала ее и обтирала ручонкой испачканный в пыли или грязи приклад. Оружие было для нее чем-то сродни родителям и его обидеть она не могла. Иногда для этой цели использовала подол платьица. И не дай Бог если кто-то смеялся в это время — обижалась Дарья вполне по-взрослому и могла не разговаривать с обидчиком по полгода. Волынцев прекрасно знал характер дочери и прятал улыбку, едва она поворачивалась к нему.

Солдатам-новичкам в первую очередь демонстрировали ее стрельбу и они старались после этого вовсю. Жена, Вера Григорьевна, часто упрекала мужа за такие «уроки», но Алексей Иванович только посмеивался:

— Надо же мне их чем-то заинтересовать! А Дашка для них, как знамя на высотке! Стыдно же будет, если пятилетний ребенок тебя переплевывает в стрельбе!

К тринадцати годам девочка прекрасно стреляла изо всех видов оружия, включая снайперскую винтовку СВД, которую любила больше всех. Она давала оружию ласковые имена и прозвища. Оно заменяло ей всех кукол на свете. Когда никто не видел, разговаривала с автоматами и винтовками, как с людьми. Для нее они были живыми.

В тринадцать лет она впервые провела целый год вместе с родителями. Школа находилась «всего» в десяти километрах от заставы, а для Дашки с ее подготовкой это был пустяк. На заставу прибыл капитан-кореец Владислав Ли. Случайно девочка узнала, что он владеет каратэ-до и джиу-джитсу. Целую неделю она ходила за мужчиной «по пятам» и все-таки уговорила его позаниматься с ней. Восточные единоборства стали ее страстью. Капитан с изумлением смотрел на свою упрямую ученицу, которая за год умудрилась овладеть и каратэ и джиу-джитсу. И никто даже не догадывался, чего это стоило Дашке. Даже отец не догадывался, как болели ее мышцы после многочасовых тренировок.

Ей было шестнадцать, когда полковника Волынцева перевели в Подмосковье. Алексей Иванович стал преподавателем в Голицынском погранучилище. Дарья продолжала заниматься восточными единоборствами по книгам, постепенно овладевая айкидо, кэн-до и другими стилями. По ее просьбе отец попросил курсантов потренироваться с дочерью в спортзале.

На первое занятие курсанты явились со снисходительными улыбками, но после первых же бросков большинство из них поняло, что перед ними находится сильный противник. Отношение к девушке резко изменилось и занятия с Дашей Волынцевой превратились для них в своеобразную премию. Она не только отрабатывала с ними приемы, но и обучала тому, что знала и умела. Молодые ребята внимательно прислушивались к ее советам.

После школы Даша всерьез собралась поступать в военное училище и отослала заявление в десантное училище. Ей пришел категорический отказ — девушек в училище не принимали. Дарья впервые заплакала от обиды. Она пробовала поговорить с начальником погранучилища и тоже получила отказ. (Женщин в училище начали принимать только через год). Проревела целый день, а потом, по совету отца, отправилась в ближайший военкомат.

Дежурный прапорщик не хотел ее пускать и настоятельно рекомендовал идти домой, но она настояла на встрече с военкомом. У подполковника глаза из орбит едва не выскочили, когда он увидел на столе грамотно составленный рапорт, с просьбой отправить на службу в армию и не куда-нибудь, а в десантные войска. Он несколько минут собирался с мыслями, чтобы сделать отказ в мягкой форме. Неожиданно его взгляд наткнулся на фамилию в конце. Военком перечитал ее еще раз — «Волынцева», а потом поднял голову и с интересом окинул взглядом ладную фигурку в строгом темно-синем костюме:

— Вашего отца не Алексеем звать?

Девушка по-военному четко ответила:

— Так точно, Алексей Иванович Волынцев.

— В семьдесят четвертом он был начальником заставы в Приамурье?

— Так точно. Я родилась там в семьдесят пятом.

Военком вскочил. Обойдя стол подошел к ней. С улыбкой взял за плечи, усадил на стул:

— А ведь мы с твоим отцом друзьями были! Может рассказывал? Александр Корниенко! Жизнь по разным точкам раскидала, адрес потерялся. Какая неожиданная встреча! Где сейчас отец служит?

— Рассказывал и не раз. Фотографию вашу у отца я видела не раз и сразу вас узнала. Он преподает в Голицынском погранучилище, уже почти два года.

Подполковник взглянул на ее рапорт на столе:

— Значит, решили в армию? Так сказать, по стопам отца?

— Решила. Только из десантного училища и от пограничников отказ получила.

Корниенко задумался, разглядывая девушку:

— Может, в Генштаб лучше? Спокойно, тихо… Москва…

Дарья решительно возразила:

— Нет. Только десантные. И не в штабе бумажки перекладывать!

— Почему именно они?

Девушка улыбнулась по-детски пухлыми губами:

— Отец меня, как мальчишку воспитывал. Я всеми видами огнестрельного оружия владею. Приемами самбо и рукопашного боя тоже. А так же джиу-джитсу и каратэ-до.

Военком присвистнул:

— Узнаю Лешу! Еще когда с ним служили, говорил, «своего ребенка всему научу, что сам знаю». Сдержал слово и даже перевыполнил! Только вот ведь какое дело…

Он встал и прошелся по кабинету. Потом остановился перед молчавшей девушкой:

— Не берут в десант женщин! Можно попробовать в морскую пехоту, если не возражаешь. Эти рода войск во многом схожи. Я посодействую. Слышал, что туда вроде бы могут взять и женщину.

Даша кивнула:

— Согласна, но с условием — не в штаб!

Военком вернулся за стол и подписал ее рапорт с резолюцией в уголке «в морскую пехоту». Поднял голову и мечтательно произнес:

— Эх, встретиться бы с Алешкой, твоим отцом, да поболтать всласть!

Она спокойно кивнула:

— Да хоть сейчас! У отца сегодня выходной и он дома, а я на машине.

— У тебя и права есть?

— На легковую и грузовую машины, мотоцикл, трактор. Могу водить БТР и танк.

Подполковник изумился:

— Не плохо! Что ж, поехали! У меня через полчаса обед, а посетителей явно не будет. Не очень-то рвутся нынче в армию, больше «откашивают». Сейчас секретаря предупрежу и поедем. Надеюсь, назад меня привезешь?

— Куда скажете, туда и увезу.

Два приятеля засиделись на кухне допоздна. Корниенко позвонил домой и предупредил жену, что не приедет. Рассказал ей о встрече со старым другом. Вера Григорьевна и Даша отправились спать. Мужчины вспоминали прошлое, рассказывали друг другу о нынешней жизни и местах, где пришлось нести не легкую службу пограничников. Корниенко не удержался и спросил:

— Леша, а твоя дочка действительно может водить танк и БТР? Или она это сказала для важности?

Волынцев аж подскочил на стуле от возмущения:

— Дашка у меня все может! Если мне веришь, то верь и ей. Просто так она ничего не скажет. Я тебе расскажу такой случай…

«Служили мы тогда в Средней Азии. Мне должны были со дня на день подполковника дать и исполнял я в то время обязанности начальника погранзаставы. Если был там, то знаешь — днем жара такая, аж мозги плавятся, а ночью холод до костей пронизывает. Дашке только тринадцать исполнилось. Она к нам на летние каникулы приехала.

В конце июня на заставу прибыло пополнение в составе двух лейтенантов. Один считался мастером спорта по вольной борьбе. Даже удостоверение имел. Прибыли они после завтрака. Дашка как раз с солдатами на плацу занималась. Ей наш прапорщик Загоскин частенько солдат «в науку» отдавал. Я не возражал, так как заметил, что солдаты из кожи вон лезут, лишь бы не осрамиться перед девчонкой. Все приемы оттачивают до автоматизма, даже самые ленивые из них.

Одета она была в подшитое Верой солдатское хэбэ и внешне отличалась от ребят только маленьким ростом да хрупкостью. Надо сказать, что учила она солдат строже, чем мы с тобой. Объясняла один раз, но это надо было видеть! Промахов и невнимательности не прощала и провинившегося, не дотянувшего бросок или проморгавшего удар, превращала попросту говоря в манекен. Кидала столько раз, сколько ей хотелось. Этим доводила парней «до белого каления». Не выдержав, иной раз они приходили жаловаться прапорщику на «наставницу». Загоскин только посмеивался в прокуренные густые усы — он всегда в окошко наблюдал «за маневрами». Он всегда все знал и замечал. Шевеля усами, как таракан, язвительно говорил жалобщикам:

— Перед девчонкой спасовали? Она может, а вы нет! Какие же вы мужики после этого? Маленькая девчонка вас на лопатки укладывает, а вы еще и жаловаться идете! Не стыдно? А ну, марш на плац! И пока шкура на спине не слезет, приемы учить!

Солдаты после такого «приема» вылетали от него пристыженные и смущенные. Стараясь не глядеть друг на друга, возвращались к Дарье на плац и действительно, отрабатывали приемы до сползания шкуры.

У одного из молодых солдат в тот день никак не получался бросок через голову! То ли парень письмо не радостное из дома получил, то ли тоска по дому заела, только Дашка мучилась с ним и так и эдак. Сама устала, но все пыталась добиться от парня положительного результата. Петр Кузьмич уже готов был выйти к ней на помощь, когда этот самый мастер спорта вмешался. Не имел он права вмешиваться в занятия, да видно решил отличиться…

Разглядев издали, что на маленьком инструкторе «пустые» погоны, он решил показать себя. Преспокойно вылез на плац и подошел к занимающейся группе. В новенькой парадной форме «с иголочки», весь начищенный и наглаженный. Не заметив, что перед ним девчонка-подросток, он небрежно отодвинул ее рукой в сторону и нагловато заявил, даже не взглянув:

— И как таким неучам солдат обучать доверяют? Давай покажу…

Дашка и так была «на взводе», а тут такое замечание! Лейтенант даже и руку не успел к бедру опустить, как «взлетел» в воздух и приземлился в кучу пыли носом. Он вскочил разъяренный, готовый стереть в порошок дерзкого обидчика и вдруг увидел перед собой девчонку-подростка, спокойно смотревшую на него. Такой растерянности на лице Загоскин не видывал ни разу в жизни. Лейтенант попросту превратился в столб. Прапорщик мне потом рассказывал, что хохотал у окна так, аж в общежитии было слышно. А оно у нас далеко находилось! Лейтенант пришел в себя от неожиданности. Подобрал фуражку, слегка отряхнул форму и молча ушел в общежитие под смешок солдат.

Через час лейтенанты явились ко мне для представления. Я еще ничего не знал, так как все утро просидел в штабе и ко мне никто не зашел. Посмотрел на распухший нос мастера спорта и спросил:

— Лейтенант, вы что, подрались по дороге сюда?

Разобиженный «маменькин сынок» рассказал мне целую историю про происшествие на плацу, старательно обелив себя. По его версии получалось, что девчонка напала со спины. Второй лейтенант все время пытался что-то сказать, возмущенно взмахивал руками, хмурил брови, но этот «мастер» слова не давал вымолвить. Я с первых же слов понял, что речь идет о Дашке и сразу не поверил словам лейтенанта — дочь не умеет подличать. Ни слова не сказав, что «хулиганка» моя дочь, я вызвал к себе через дежурного Загоскина и Дашку. Она уже переоделась в сарафанчик и спокойно вбежала в кабинет. Прапорщик солидно вошел следом и доложил по форме. Дочь посмотрела на лейтенантов и улыбнулась мне:

— Привет, пап! В чем дело?

Я смотрел на лейтенанта в упор и заметил, как тот сначала покраснел, а потом побледнел при этих словах. Второй лейтенант теперь спокойно молчал. Я повторил им слова лейтенанта. Петр Кузьмич крякнул и так взглянул на офицера, что тот опустил голову. Прапорщик объяснил мне ситуацию, возникшую на плацу. Все это время Дашка оторопело молчала и вдруг «вспыхнула» от обиды, наконец-то дошедшей до ее сознания. Обратилась она ко мне официально, чего никогда до этого не позволяла:

— Вы же, товарищ майор, лучше всех знаете, что я не нападаю со спины! Разрешите мне самой разобраться со лжецом?

И я разрешил, хотя и не имел права этого делать! Я даже представления не имел, что он мастер спорта. Дочь повернулась к обидчику и в полной тишине четко произнесла:

— Раз ты такой ученый и умный, я вызываю тебя сегодня вечером на поединок. Пока один из нас не сдастся! Если сдамся я — я больше никогда не буду учить солдат, а если ты — станешь выполнять два месяца только мои распоряжения. Можно, пап?

Я знал, что Дашка прекрасно знает службу и не боялся за лейтенанта. Хотя, если честно, такой поворот дела мне был не по душе, но я спокойно кивнул, взглянув на лейтенанта. Мне хотелось и самому проучить его за подлость. Его лицо неожиданно снова стало самодовольным. Тут вмешался второй лейтенант. Он был искренне возмущен и уже не обращал внимания, что перед ним старший по званию. Решительно выпалил:

— Простите, товарищ майор, но это не честно! Жора мастер спорта по вольной борьбе, а она ребенок. Не могу понять, почему он молчит об этом?

Дашка повернулась к парню с улыбкой:

— Спасибо, что предупредил! А тебя как звать?

Он тут же остыл. Как-то смутился и ответил совершенно по-граждански, забыв про меня:

— Юрием.

Я уже готов был отменить этот не равный поединок, но дочь почувствовала и обернулась:

— Пап, если ты веришь в меня, то не отменишь!

И я оставил все, как есть. Наверное, я плохой отец, раз разрешил тринадцатилетнему ребенку тягаться с взрослым двадцатидвухлетним парнем. Но я решил негласно быть на этом поединке и прервать его в случае необходимости.