Читаем Смывая волной (ЛП) онлайн бесплатно

Большинство маленьких девочек мечтают о сказках, в которых прекрасный принц увозит принцессу далеко-далеко от всех бед мира. Принцессу, которая, пережив душевную боль и потерю вселенского масштаба, наконец-то, обретает свое причудливое счастье.

Моя история совсем не похожа на это.

Моя жизнь была пронизана мучительными потерями, мое сердце с ранних лет было пронзено непреходящей болью.

У меня не было прекрасного принца, который спас бы меня. Вместо него был совершенно другой мужчина.

Можно было бы подумать, что человек со списком совершенных грехов, достаточно длинным, чтобы обогнуть землю, запятнал бы меня. Утащил бы меня вниз, в бездны ада.

Вместо этого он улучшил себя, чтобы спасти меня.

Затем случилась трагедия, и я прибегла к некоторым из тех самых грехов, которые он уже давно оставил позади.

Я никак не могла знать, что для меня это станет концом. Но также послужит началом.

Уничтожив невинную девушку, которой когда-то была, я узнаю правду.

Однако правда не всегда освобождает.

Иногда она затягивает в ловушку.

И провоцирует тебя.

А иногда, как бы человек ни старался, правда приводит к грехам, которые невозможно смыть.

Пролог

ЗАМЕТКА В ДНЕВНИКЕ

Если вы только что нашли это и начали читать, значит, я уже мертва.

Слова никогда не смогут передать всю гамму моих эмоций в последние дни жизни. Как душераздирающая потеря опустошила мою душу, оставив лишь хрупкий внешний слой.

В душевной боли, потере или мести нет ничего романтического. Это просто разные виды агонии, которые переносит человек.

Я могу только надеяться, что в какой-то мере я достигла своей цели и заставила их сильно страдать. Они заслужили это и многое другое.

Буду ли я гнить в аду за свои деяния, еще предстоит выяснить.

В любом случае, я не жалею, потому что должна была отомстить.

ДОКТОР ЛИАМ КИНГ

ПУНТА БЛАНКА, ПАНАМА

НАСЕЛЕНИЕ: 473

Жизнь на восьми градусах широты означает, что солнце быстро опускается за горизонт, оставляя за собой мириады цветов, прежде чем их поглощает тьма.

Здесь ночь скорее враг, чем друг. Различные существа из джунглей свободно бродят в темноте, поэтому на прогулки я всегда беру с собой мачете. В этих краях никогда нельзя быть слишком осторожным или подготовленным.

Я опаздываю на последний осмотр в этот день, потому что пациентка пожелала, чтобы я наблюдал за домашними родами ее третьего ребенка. Потом, конечно, муж настоял на том, чтобы отпраздновать это событие рюмкой секо¹. Хотя панамский алкоголь довольно крепкий, и мне нужно было идти домой, я не мог рисковать, оскорбляя его отказом.

Теперь, когда я отваживаюсь приблизиться к углу моей собственности, где она простирается до тихоокеанского побережья, я не могу избавиться от тревожного чувства дурного предчувствия. Волоски на затылке и руках встают дыбом, и я осматриваю густые джунгли, граничащие с моим участком, в поисках чего-нибудь необычного.

При первом же взгляде на тело, я замедляюсь. Сжимая в руке свое мачете, оглядываюсь по сторонам, но, не обнаружив никого постороннего, сразу же бегу к безжизненной женщине, распростертой на мокром песке.

Опустившись на колени, я вставляю мачете в ножны на бедре и проверяю пульс.

Ничего.

— Блядь! — Вытираю кровь с ее лица, проверяю дыхательные пути и снова кладу пальцы на ее шею. — Не смей выбирать легкий путь. Ну же. Дай мне что-нибудь…

Подождите… вот он. Проклятье, пульс чертовски слабый, но он есть. Быстрый осмотр показывает, что на виске у нее ужасная рана.

Женщина босая, одета только в черный спортивный лифчик и рваные штаны для йоги, поэтому легко заметить огнестрельные ранения в плечо и бедро, а также колотую рану на боку.

«Что, черт возьми, с ней случилось?»

Она не издает ни звука и даже не шевелится, когда я заключаю ее худощавое тело в свои объятия. Прежде чем отправиться к себе домой, еще раз осматриваюсь вокруг.

Это какое-то сомнительное дерьмо. Это совсем не норма для Пунта Бланки.

Именно поэтому я живу в этом отдаленном городке, окруженном густыми джунглями. Здесь спокойно, и местные жители — хорошие люди. Они уважают частную жизнь и заботятся друг о друге. И они почти боготворят единственного здешнего врача.

Меня.

Занося женщину внутрь, я закрываю за собой дверь и осторожно укладываю ее на мягкую больничную каталку. Передвигаюсь по комнате на автопилоте, хватая все, что мне нужно. Прежде чем приступить к лечению ее травм, мне нужно обеспечить ей гидратацию.

Поставив капельницу и поместив пульсоксиметр на ее палец, я срезаю с нее одежду, чтобы точно определить, с каким количеством ран имею дело.

Как только она становится обнаженной, мой рот приоткрывается в шоке. Я видел всякое дерьмо на своем веку, но это чертово чудо, что эта женщина еще жива.

Я подвожу свой мобильный рентгеновский аппарат к столу и сканирую каждый сегмент ее тела, наблюдая, как они отображаются в каждом квадранте монитора.

Две пули в ее плече застряли под углом. Неужели она предвидела их и повернулась, чтобы убежать? На экране появляются еще две пули. Одна из них находится чуть ближе к тазовой кости, а другая впилась в бок, рядом с колотой раной. Кто бы это ни сделал, тот проткнул лезвием ее бок, чуть не задев нижнее ребро.

Очевидно, женщина сопротивлялась, потому что ее руки в синяках, а костяшки окровавлены. Быстрыми, но обдуманными движениями я извлекаю пули, очищаю раны и перевязываю их.

Во время работы я время от времени бросаю взгляд на женщину. Пока занимаюсь ее ранами, она ни разу не пришла в сознание и не проявила даже малейших признаков пробуждения.

Отступив назад, чтобы посмотреть на свою работу, я тяжело вздыхаю. Черт, ее лицо выглядит так, будто она в одиночку одолела на ринге чемпиона в тяжелом весе. Даже несмотря на жестокие раны, нет сомнений, что она красивая женщина.

Ее длинные темные волосы лежат во влажном беспорядке, к прядям прилип песок. Я не могу допустить, чтобы он попал на ее раны, поэтому беру небольшой контейнер с детской присыпкой, полотенце и редко используемую коробку с больничными шапочками для волос. Это лучшее, что я могу сделать на данный момент, чтобы лишний раз не трогать ее тело еще больше и не усугублять ее травмы.

Щедро посыпаю порошок на ее волосы; он достаточно подсушивает песок, чтобы я мог убрать его основную массу с кожи головы полотенцем. Затем скручиваю длинные пряди, убираю в шапочку и обрабатываю раны на ее лице.

Она должна быть в состоянии поправиться, при условии, что не начнется инфекция или не возникнут осложнения. Доза антибиотиков в ее капельнице должна помочь в этом. Но в конечном итоге все зависит от того, останется ли у нее хоть немного воли к жизни.

Учитывая, что она держалась так долго, у нее действительно есть шанс.

Я колеблюсь, но в конце концов сдаюсь, потому что при таком раскладе это к лучшему. Сняв перчатки и вымыв руки, натягиваю свежую пару латексных перчаток. Взяв необходимый чистящий раствор, я осторожно раздвигаю ее ноги и как следует вытираю. Затем наношу анестезирующий гель, жду положенные пять минут, чтобы он подействовал, и ввожу катетер.

Убедившись, что он надежно закреплен, а дренажный мешок правильно установлен, я избавляюсь от перчаток и мою руки, прежде чем накрыть ее одеялом. Осторожно поднимаю руку с капельницей и кладу ее поверх одеяла, затем делаю то же самое с другой рукой, на которой находится пульсоксиметр.

Мой взгляд останавливается на венах на ее руках, хорошо заметных даже после перенесенных травм. Облегченно вздохнув, я беру еще одну пару перчаток и необходимое оборудование для забора крови.

Как только я достаю тесты и беру необходимые образцы крови, выхожу из комнаты, направляясь к себе, чтобы принять душ и быстро переодеться.

Через несколько минут я устраиваюсь в кресле напротив того места, где лежит женщина, чтобы лучше наблюдать за ней.

Я сделал свою часть работы. Теперь все зависит от нее.

Если она выкарабкается, мне понадобятся серьезные ответы.

ДОКТОР ЛИАМ КИНГ

36 ЧАСОВ СПУСТЯ

Как раз в тот момент, когда я проверяю ее раны, чтобы убедиться, что нет никаких признаков инфекции, глаза женщины распахиваются. Быстро моргая, она, похоже, пытается сфокусироваться на окружающей обстановке.

Ярость и боль отражаются на ее лице. Незнакомка тут же тянется рукой к месту установки капельницы, и я крепко сжимаю ее запястье, чтобы она не выдернула иглу.

— Остановись.

Я хочу, чтобы женщина послушалась моего приказа, но та не слушается. И она намного сильнее, чем должен быть человек в ее состоянии, и мне приходится крепче сжать ее запястье, так сильно, что я боюсь поранить ее.

— Перестань двигаться, или снова откроются твои раны.

Пока она борется с моим захватом, один рывок, должно быть, причиняет ей невыносимую боль, потому что ее глаза закатываются, а тело обмякает.

Твою мать. Ее пульс бьется ровно, что уже намного лучше, чем раньше, но у меня такое чувство, что она повредила одну из своих ран.

Я выжидаю мгновение, прежде чем схватиться за ограничители, которые мне не приходилось использовать уже много лет. С тех пор как мне пришлось обрабатывать рану Сандро, местного кузнеца.

Пробегаю глазами по ней, внимательно осматривая женщину, и замечаю, что рана на ее боку снова открылась. Проклятье. Я удерживаю ее противоположную руку и ногу, прежде чем устранить беспорядок, который она навела в моей работе на передней части раны. Как только заканчиваю, фиксирую ее вторую руку и ногу.

Сделав шаг назад, я смотрю на то, как она лежит. Ее пальцы периодически подергиваются, но лицо остается спокойным.

Потом снимаю латексные перчатки и выбрасываю их в мусорное ведро. Сжав напряженные мышцы затылка, я медленно выдыхаю, желая, чтобы напряжение спало хотя бы на долю секунды.

Конечно, это бесполезно. Особенно когда мой взгляд устремлен на женщину, лежащую с ограничителями в моей смотровой комнате.

— Из всех вещей, которые могут быть выброшены на берег перед моим домом…

Она

ВОСЕМЬ ЛЕТ

ЮЖНАЯ АФРИКА

Пули летят, настигая нас со всех сторон, пока мы бежим.

Мы с мамой мчимся к ряду домов впереди нас, где можно укрыться, но пули, кажется, становятся еще ближе.

Я чувствую это раньше, чем слышу. В одно мгновение моя мать становится мертвым грузом, ее рука все еще в моей, прежде чем я слышу грохот выстрелов. Ее тело наваливается на мое, прижимая мои ноги к земле.

Используя все свои силы, я выворачиваюсь из-под нее. Потом хватаю в охапку платье моей матери и тащу ее за собой, пока ползу. Дюйм за дюймом, мимо тел других людей и луж крови, вытекающих из-под них, мои колени скребут по грубой грязи, усеянной камнями. Кажется, прошла целая вечность, пока я добралась до ряда домов.

Я вся в поту и грязи, мои легкие и мышцы горят. Когда ее платье начинает рваться, я из последних сил хватаю ее за волосы и протаскиваю ее остаток пути.

Молча я извиняюсь перед ней. «Прости меня, мама. Прости, что не смогла бежать достаточно быстро, чтобы доставить нас в безопасное место».

Паника смешивается со страхом, напоминая мне, что теперь я совсем одна. Когда мои глаза начинают гореть, я борюсь со слезами, и вместо них вспыхивает гнев. Я не позволю им так просто убить меня.

Я отказываюсь.

Крошечная ниша под лестницей манит меня, темная и тенистая, и я тащу ее туда, укладывая ее руки и ноги вместе.

В воздухе витает запах пота и пороха. Пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце и разум, потому что мне нужно разработать план. Я должна быть умной.

Не знаю точно, сколько времени я сижу с маминой головой на коленях, пытаясь пригладить ее спутанные волосы, которые прилипли к рваной ране на лбу. Кровь от пули, пробившей ее грудь, вытекает, пачкая мое платье.

Вид мужских сапог пугает меня, но я сдерживаю свой страх. Затем собираю всю свою храбрость и смотрю в лицо тому, кто, я уверена, намерен меня убить. Пусть мне всего восемь лет, но я поклялась дать отпор.

Он держится очень спокойно, руки свободны от оружия. Высокий и красивый. Почему-то я чувствую, что он не местный. Его нос и щеки выглядят так, будто их тщательно вырезали. Волосы подстрижены очень коротко.

Мужчина смотрит на меня пронзительными голубыми глазами, изучая меня, как будто я какое-то уникальное существо, которого он никогда раньше не видел.

Его акцент отличается от того, что я привыкла слышать.

— Ты очень храбрая.

Его губы приоткрываются, словно он собирается сказать что-то еще, но резко поворачивается. Теперь, внезапно оказавшись с двумя пистолетами в руках, он стреляет по трем вооруженным мужчинам, которые вбегают сюда, и мгновенно убивает их.

Потом мужчина поворачивается назад ко мне, выражение его лица свирепое.

— Я могу спасти тебя, но ты должна пойти со мной. Быстро. — Он засовывает один пистолет в кобуру под расстегнутой рубашкой и протягивает мне руку.

Знаю, что неразумно идти с незнакомцами — мама всегда говорила мне об этом, — но что-то в этом человеке говорит мне, что я могу ему доверять. С ним я буду в большей безопасности.

В последний раз смотрю на мамино лицо и слегка целую ее в нос. Так же, как она делала со мной, когда говорила, что любит меня.

— Я люблю тебя, мама, — тихо шепчу я.

Затем встаю и беру мужчину за руку.

ДОКТОР ЛИАМ КИНГ

ЧЕТЫРЕ ДНЯ СПУСТЯ

— Зрачки в норме. — Я убираю фонарик в карман, продолжая говорить в свой микро-диктофон. — Пульс на нижней шкале, но в остальном нормальный.

Это может быть нормой для нее, как это часто бывает у тех, кто религиозно относится к своим физическим упражнениям.

Пока проверяю показатели женщины, я размышляю, очнется ли она сегодня. В течение последних двух дней она то приходила, то теряла сознание. Но после первого эпизода это ограничивалось морганием глаз, после чего та закрывала их. Ее тело прошло через стресс, и оно само по себе делает то, что ему нужно, чтобы исцелиться.

Единственное маленькое утешение — ко мне не заходил ни один пациент. Я не знаю, как объяснить появление загадочной женщины, которая привязанная лежит в одной из смотровых комнат.

Как только я откладываю свой стетоскоп в сторону, краем глаза улавливаю движение. Широко раскрытые голубые глаза смотрят на меня, обладая острой осведомленностью, сдобренной настороженностью.

Выключив диктофон, убираю его в карман как раз в тот момент, когда женщина приоткрывает губы, чтобы заговорить.

Ее голос срывается на нескольких слогах.

— Где я?

— Вы в моей клинике, в моем доме.

С небольшой паузой я спрашиваю:

— Хотите воды?

Женщина обводит взглядом комнату. У меня создается впечатление, что она каталогизирует все, что видит, прежде чем вернуть свое внимание ко мне.

— Почему я привязана?

— Потому что вы разволновались, что привело к открытию одной из ваших ран. Это было сделано для вашей безопасности. — Киваю, указывая жестом на ограничители. — Я могу снять их, если вы пообещаете не волноваться.

— Кто вы?

— Доктор Кинг.

— Пожалуйста, снимите их. — Ее руки беспорядочно двигаются против ограничителей. Пульсометр дико пищит.