Читаем Смута онлайн бесплатно

Скучающим взглядом я смотрел с высоты трона на очередную делегацию иностранных гостей, рассыпающихся в пространных речах.

… Примите наиглубочайшие уверения… горячие надежды на тесное сотрудничество… дружба навек…

На лице переводчика, оглашающего набор стандартных фраз, отражалась та же скука, что охватила все мое Императорское Величество на исходе недели празднований годовщины восшествия на престол.

Сначала все это было даже интересно и захватывающе — представители практически каждой страны, разместившейся на политической карте мира, спешили посетить Российскую империю с поздравлениями, изъявлениями и предложениями… По всей стране были объявлены праздничные выходные, на улицах города были выставлены огромные бочки с хмельными напитками, столы с разнообразным угощением. Ежедневно я совершал торжественный выезд по столице, во время которого ликующая толпа скандировала мое имя, стремясь прорваться поближе, чтобы рассмотреть юного императора, столь трагично пришедшего на престол.

Весь первый год моего правления империю пробовали на зубок все, кому не лень. Не лень, как оказалось, было многим. Ещё бы — государство, в котором остался единственный представитель правящего рода мужского пола, и тот — несмышленый юнец, не имеющий опыта в политических интригах и подковерной возне. Сколько тайных атак пришлось нам отражать в экономической сфере, сколько отвергнуть торговых соглашений, которые должны были загнать Россию в жесткую кабалу. И с этим прекрасно справлялся Высший совет империи, созданный мною в первый же месяц правления. Ранее министры собирались вместе на совещаниях у императора, но взаимодействовали неохотно, не желая раскрывать секретов своих ведомств, боясь упустить выгоды и привилегии. Когда я собрал в одном помещении канцлера, глав департаментов, министерств, представителей купеческих и ремесленных гильдий, казалось, от накала страстей произойдет взрыв. Рассредоточившись группами, аристократы презрительно взирали на простонародье, купцы и мастера хорохорились, показывая уверенность в себе, которой на деле не испытывали.

Сначала я убеждал. Сыпал аргументами, которые лично мне казались неопровержимыми. Сотрясал воздух громкими выспренными фразами о единении и потрясал кулаками, выразительно выпучивая глаза, когда не хватало слов. Несмотря на роскошное представление театра одного актёра, на лицах собравшихся отображалось лишь ослиное упрямство. В конце концов, я рассвирепел и, зловеще понизив голос до свистящего шепота, прошипел:

— Равенства вам, значит, не хватает??? Ты, ты и ты! — повелительно ткнул пальцем в простых горожан, испуганно вжавших при этом головы в плечи, — жалую вам дворянство! За верительными грамотами — к секретарю!

Новоиспеченные дворяне растерянно моргали, не зная, как реагировать на подобные императорские причуды. Затем я обернулся к кучке аристократов:

— А тем, кому слишком сильно сквозит на вершине социальной лестницы — могу дать лечебного пинка!!! Кто первый в очереди на лишение титула???

И грозно обвел всех взглядом, внутренне содрогаясь — не перегнул ли я палку, возможно ли то, чем угрожаю…

Видимо, я нащупал-таки верную струнку в душах закоснелых обладателей голубой крови. Нехотя, со страшным скрипом, государственная машина, собранная мною из разнообразных и трудно сочетаемых деталей, все же сдвинулась с места и стала набирать обороты. И когда я на еженедельном собрании Совета наблюдал, как маститый купец что-то втолковывает великому канцлеру, от избытка эмоций забываясь и называя собеседника просто Лексеичем, на что тот, напряженно вслушиваясь в смысл речей, никак не реагирует на подобное панибратство, я понимал — мы на верном пути.

Само собой, мой отчаянный порыв перемешать социальные слои ложкой самоуправства бесследно не прошёл. И если среди средних и низших слоёвя обрел ещё больше популярности, то многие аристократы заимели на меня зуб. Особенно после того, как земельные владения, отчужденные у семьи того самого друга Владимира, что осмелился поднять на меня руку, я пожаловал вместе с графским титулом и должностью обер-гофмейстерины Светлане Олениной. Раскаяния за отобранную у него жизнь я не испытывал никакого, но и марать руки доходом от имущества убитого мною ублюдка я не собирался. А невероятное счастье, отразившееся в глазах маленькой фрейлины, получившей такой подарок, доставило мне огромное удовольствие. Взяв в свои нежные, но весьма ловкие ручки управление всем штатом фрейлин, она создала тайную разведывательную службу, что поставляла мне исключительно эксклюзивную информацию о каждом шаге, каждом произнесенном слове и даже о каждой невысказанной вслух, но читаемой на лице крамольной мысли придворных.

По моему поручению Светлана постепенно собирала сведения обо всех мало-мальски значимых аристократах, создавая на каждого отдельное досье. Я чувствовал, что может настать время, когда мне придется воспользоваться этими рычагами давления, проводя в жизнь свои решения…

Спустя год после своего воцарения на российском престоле я мог с сожалением констатировать — от наивного, доброжелательного и доверчивого цесаревича Алексея, каким я пришёл в этот мир, практически ничего не осталось. Я ожесточился, растерял большинство моральных принципов, не доверял никому. Я остался на стороне добра, но уверился, что оно должно быть с кулаками. И немалую роль в этом сыграл мой брак с Маргарет Йоркской. Свадьба состоялась спустя полгода после коронации. Глядя на её надменное, высокомерное поведение, на постоянные попытки пристроить меня под острый английский каблучок, я понял, что её сходство с Дашей было чисто внешним. Не хватало ей и душевной мягкости, и тепла, и способности сопереживать, и самоотверженности, которыми меня покорила в своё время Дарья. А возможно, просто я — как личность, как мужчина — был ей неинтересен. И блеск в глазах Маргарет зажигался только от роскоши и политического веса малой короны Российской империи, которую я собственноручно водрузил на её светловолосую головку…

Первый серьезный конфликт с женой состоялся после моего решения одарить Светлану титулом и высокой должностью при дворе. Топая ногами и оглушая меня пронзительными визгами, Марго требовала выгнать наглую девку, лишить её всех привилегий, которые она получила «известным путём»… Мрачно глянув на истеричку, я отправился в ванную, набрал холодной воды — и окатил суженую ею, с улыбкой припомнив, как сестры подобным образом будили меня на тренировку… Пока внучка королевы беспомощно хлопала ресницами, в ужасе ощупывая испорченную прическу и насквозь вымокшее богато украшенное платье, я воспользовался благословенной минутой тишины и негромко, но четко и выразительно объяснил ей, что император здесь я, и мои решения окончательны и не имеют обратной силы. И какими путями мои подданные получают награды от меня — судить не ей.

В её взгляде изумление граничило со злобой и затаенной ненавистью. И я понимал, что тихой семейной жизни мне не видать.

Спустя час после нашего скандала Маргарет тайком отправилась в резиденцию графа Дарема, с требованием вернуть её на родину и немедленно объявить войну этой дикой стране с грубыми мужланами, имеющими смелость поднимать руку на представительницу королевской семьи. Но была под конвоем своих же соотечественников доставлена обратно во дворец, причем сам посол Англии приватно принёс мне свои извинения и уверил, что любые меры воспитания, кои я сочту необходимым применить в отношении строптивой жены, будут приняты её семьёй, как должное.

С тех пор моя супруга затаилась и перешла в режим холодной войны, пытаясь исподтишка делать мелкие гадости, проверяя меня на прочность. Но, благодаря Светлане и её летучему отряду, я всегда опережал жену на шаг.

Погрузившись глубоко в свои мысли, я не сразу отметил воцарившуюся в зале тишину. Подняв глаза, я понял, что речь делегации из далёкой Алгомы — небольшой страны, расположенной на острове Гренада в Карибском море — завершилась. И настал момент вручения подарков. За прошедшую неделю императорская сокровищница ощутимо пополнилась всяческими дорогими, поражающими воображение презентами. И хотя я никак не мог взять в толк, в какой ситуации мне мог бы пригодиться, например, полный парадный костюм японского воина, принял я его в своё время с должным уважением, выражая своё восхищение. Зато наряд гейши, который шёл в паре с самурайским комплектом, я с изрядной долей ехидства и многозначительностью во взгляде торжественно потом вручил Маргарет…

Кроме того, меня одаривали необычными артефактами и украшениями, привозили диковинных зверей, которые занимали своё место в императорском зверинце… Особо запомнилась мне миниатюрная копия Зимнего дворца с подсвеченными окнами, движущимися фигурками придворных и гвардейцев.

Вот и сейчас я готовился к тому, чтобы демонстрировать восторг от очередного подношения… Группа индейцев, сопровождающая самого посланника Алгомы, расступилась, открыв накрытую изукрашенным шелковым покрывалом фигуру.

— Мда-а-а, вот только статуи мне для полного счастья и не хватало… — устало подумал я, внешне выражая радостное нетерпение. — Ну ничего, установим в дворцовом парке…

Разразившись гортанной речью на своём языке, посланник молниеносно сорвал накидкуи отступил, предоставив мне возможность внимательно рассмотреть то, что скрывалось под ней. Точнее, ту. Перед моим потрясенным взором предстала изумительная, прекрасная девушка. Застыв, словно мраморное изваяние, она презрительно смотрела перед собой, не обращая внимание ни на кого вокруг. Её темные, полуприкрытые тяжелыми верхними веками глаза напоминали самую глухую, беззвёздную ночь. Чёрные волосы отливали жестким блеском, туго заплетенные в две косы, опускались ниже пояса, украшенные диковинными перьями и бусинами… Её кожа отливала красноватым оттенком и казалась такой совершенной, что меня охватило непреодолимое желание коснуться её, чтобы убедиться в том, что она — существо из плоти и крови, а не идеальное творение рук неведомого ваятеля… Я стремительно поднялся со своего трона, спустился по ступеням, неотрывно глядя на девушку…

Тем временем оживившийся переводчик поведал мне, что эта прекрасная дева — дочь вождя небольшого племени, с которым алгомцы враждуют на протяжении многих лет. Незадолго до отъезда делегации в Россию, она была захвачена в плен ценой жизней нескольких храбрых воинов. Вместо того, чтобы предать её ритуальным пыткам и казни, было решено вручить её как подарок мне… Только великому воину дано обуздать непокорную Тэйни, но если сумеет он её приручить — не будет у него более верной и беззаветно преданной наложницы, которая сможет выносить таких же прекрасных и сильных детей, как она сама…

Я обходил загадочную воительницу, отмечая, как незаметно для окружающих напрягаются её великолепно развитые мышцы под бархатистой кожей, как сжимаются её четко очерченные полные губы, как из-под завесы густых и длинных ресниц она внимательно следит за каждым моим движением.

— Тэйни… — восхищенным шепотом произнес я и протянул руку, намереваясь коснуться её щеки… И навстречу мне молниеносным смертоносным броском кобры метнулась рука девушки с хищно блеснувшим в ней кинжалом…

Мне показалось, что Тэйни и я выпали из окружающей реальности. Где-то рядом фоном звучали взволнованные крики, топот стражи, мчащейся к нам, возбужденный гомон ангомской делегации… Все было неважно. Мы пристально смотрели друг на друга. Надрессированный жестким и требовательным Черкасским, я, хоть и с трудом, но успел перехватить руку девушки. Потом, насмешливо глядя в её непроницаемые чёрные глаза, ослабил свою хватку, позволив кинжалу слегка прикоснуться к моему горлу. Тончайшее острие вдавилось на миллиметры в кожу, я чувствовал, как горячая капля крови скользнула по шее. Наслаждаясь приливом адреналина, я неожиданно осознал, что никогда ещё не ощущал себя настолько живым. На миг глаза Тэйни расширились от изумления, я видел, как она прилагает неимоверные усилия, чтобы вонзить-таки оружие в мое горло. Поняв, что ее попытки безуспешны, девушка расслабилась, выронив кинжал, и снова застыла каменным изваянием, всем своим видом выражая презрение к окружающим и к своей собственной дальнейшей судьбе.

Разорвав зрительный контакт с индейской воительницей, я вернулся к реальности. Звуки шумной волной нахлынули на меня, заставив поморщиться. Повелительно подняв руку, я остановил охрану, рвущуюся к девушке с угрожающими лицами. Обернувшись, заметил, что алгомцев взяли под стражу, нещадно скрутив руки и заставив опуститься на колени.

— Отпустить! — приказал я, подходя к живописной группе.

— Но, Ваше Величество… — растерянно попытался возразить Юрий, который несколько месяцев назад возглавил мою личную охрану. Сейчас он, раскрасневшийся, смотрел на меня виноватым взглядом, осознавая, что именно по недосмотру дворцового караула девушка смогла пронести в тронный зал оружие. Я понимал, что не могу позволить себе оставить этот случай безнаказанным, но решил ограничиться устным выговором. Несмотря на легкое болезненное ощущение в той точке, где кинжал проколол кожу, я не испытывал тех чувств, что бывают после неудавшихся покушений. Ни страха, ни желания отомстить поднявшим на тебя руку — и на прекрасную пленницу я поглядывал с ещё большим восхищением.

— Потом поговорим, Юрий, — обронил я и, заметив, как стремительно начало бледнеть его лицо, ободряюще ему улыбнулся.

Затем взглянул на главного посланника далекой Алгомы. В его прямом взгляде, устремленном на меня, мелькнула тень восхищения, но тут же сменилась невозмутимым спокойствием. Негромко, с трудом подбирая слова, он заговорил по-русски: