Читаем Смотритель зоопарка онлайн бесплатно

Путеводному огоньку.

В мастерской было душно, пахло красками и закрепителями. Окно распахнуто; с улицы доносились крики, запахи жасмина, мешавшиеся с едким запахом рыбы, что продавала старуха Изабель под самыми окнами мастерской.

Рино взвыл. Сорвал очередной холст с мольберта, с животным хрипом разрывая полотно. Руки художника покрылись масляной краской. Мужчина схватился за голову, не думая о перепачканных руках, закрыл глаза, начал быстро ходить по комнате — из угла в угол, точно загнанный зверь.

Не то, вновь не то! И голова гудела, и с улицы доносились крики… Картина вновь стала копией предыдущей. Собственные руки будто не слушались Рино, тщетно старающегося создать шедевр… Хотя нет. Руки слушались. А собственные мысли — нет.

Мужчина внезапно подлетел к столу, — на котором в хаосе покоились акварели, кисти, пастель, — и одним резким движением перевернул его. Материалы с грохотом разлетелись по сторонам и, точно вторя этому звуку, на улице затрещали птицы, обрушиваясь с крыши мастерской вниз.

Рино опустился на пол, почти театрально закурил. Смотрел в одну точку на противоположной стене, где висели десятки эскизов и скорых зарисовок: живых, настоящих, и абсолютно никому не нужных. Мужчина откинул голову назад, сдавленно выдыхая. Руки его мелко дрожали.

Художник хотел признания. И славы хотел, и богатства. Для этого многого не было нужно: пиши картины в угоду публике. Схема до боли проста: люди покупали то, что любили, а любили то, что было популярно в "изысканных кругах". В тот период времени особенно актуальны были большие картину в дорогих добротных рамах; и чтобы обязательно солнце золотило листву на полотне, и чтобы девы в полупрозрачных одеяниях мелькали тут и там, точеными формами вызывая жар у мужчин и легкую зависть у женщин.

Рино писал, оттачивая свое мастерство и находя столь дорогой для творца отклик, но за каждой следующей картиной приходило все большее понимание того, что уже и слава, и деньги не приносят удовлетворения ни своей работой, ни самим собой. Рино с ужасом обнаружил, что стал терять себя, свою манеру письма, свое видение мира. Картины перестали дышать жизнью, источать пряный аромат тихой ласковой Музы. Однако Ринуччо знал, картину вновь купят, и вновь будут воспевать, пытаясь найти потаенный смысл… Смысл, которого больше не было. Рино раз за разом начал создавать переработанные копии, а в копиях и быть не могло потаенного смысла. Поверхностные. Блеклые. Мертвые.

Мужчина выдохнул табачный дым носом, рассматривая причудливый узор деревянного пола мастерской. Изабель с улицы кричала про свежую рыбу, которой, насколько Рино был осведомлен, было не менее недели. На секунду в голове мужчины мелькнула мысль, что он сам как та протухшая рыба, и каждый "знаток" пытается придать ему товарный вид.

Рино хмыкнул. Нет. Если в ближайшее время он не напишет чего-то настоящего и достойного, боле никогда не возьмет кисти в руку.

Именно с этой мыслью художник потушил о подошву сигарету. Затем тяжело поднялся. Осмотревшись, стал медленно, ругаясь себе под нос, собирать разлетевшиеся кисти и краски.

— Мы буквально на прошлой неделе собирались вместе с ним в баре за бокалом виски, — раздается скрипучий звонкий голос длинного мужчины в накрахмаленном фраке, — рассуждали о живописи прынсионистов и новых веяниях в масляной живописи, — следом дикий хохот охватывает зал. Кто-то смеется так сильно, что хватается за живот. Чей-то смех похож на хрюканье, чей-то на чавканье… Дикий шепот напомаженной дамы, "mon cher, импрессионистов!", вызывает еще одну волну гомерического хохота и визга.

Естественный свет мягко льется из стеклянного потолка высокого огромного зала. Здесь выставлено более пятнадцати полотен знаменитого художника. Грандиозные картины в богато украшенных золоченых рамах, — одна краше другой, — а рядом люди. Сегодня выставка платная, особенная, собрался весь высший свет. Выставляется новое полотно — "Нимфы в лесу Кеферона". Везде свет, шампанское, дорогие фраки, роскошные парчовые платья, жемчуга, драгоценные камни… Везде гогот, шум, крики.

— Да что "Нифмы"! — раздается грубый смех одной из тучных дам, — мы сами как нифмы! Хотите, станцуем, хотите, споем! А, коль хотите и плечико белоснежное вашим взорам представим!

— Per amore di Dio, родная, убери бокал! Ты уже пьяна!

В отдаление от шумной толпы стоит девушка. Фана качает головой, украдкой поглядывая на "особ высшего ранга и сорта". В ее руках — небольшой блокнот для записей. В этот день ей нужно подготовить материал об открытии выставки для местной газетенки, выбрав для детального разбора всего одну картину.

— О, signore e signori, приходите сегодня ко мне на ужин! Буквально на днях я купил прекрасную осетрину, свежайшую во всем этом мерзком городишке, — вдруг ударяет по ушам неприятный звонкий голос мужчины с маленькими черными поросячьими глазками. — Дорого, но явно не дороже, чем в ресторане. И подумать только, я смог урвать ее у какой-то дуры средь улочек! — раздается дикий беспричинный смех.

Фана вновь и вновь проводит взглядом по полотнам, пока наконец не находит поодаль небольшую картину в скромной белой раме. Девушка вздергивает бровь, несколько раз перечитывая подпись к картине… Даже не верится, что это работа того же художника, вокруг чьих полотен сейчас стоит галдеж "образованной" и искушенной публики, которая все косится на девушку.

Рыбу Изабель купил какой-то, по ее словам, простак за бешеные деньги; хитрая женщина все же смогла обдурить приезжего, отбив запах затхлой рыбы всевозможными пряностями и травами.

На улице темнело, наконец-то становилось тише. Через форточку доносился приятный аромат хорошего табака, душицы и лаванды. Громко переговаривались цикады, и на душе художника впервые за долгий утомительный день стало спокойно. Рино писал акварельный этюд старого города, узкие улочки которого были вымощены золотом. Вокруг Ринуччо оставались раскиданы неудавшиеся зарисовки и наброски к новой работе.

Рино сомневался. Даже боялся, пусть и не хотел признавать себе. Долгие часы работы, долгие часы исканий — все впустую. А впрочем… Годами писал, смотря в окно и сомневаясь в себе. Всегда был один, пусть и окруженный публикой, которой он был угоден в нужную ей секунду.

Один, закованный в кандалы сильными мира сего.

Мужчину клонило в сон. Ринуччо хрипло откашлялся, отложив работу. Вытер лицо, положил пальцы на уставшие глаза — в них словно песка насыпали, дабы не позволить Рино сотворить хоть что-то настоящее и живое. Чертыхнувшись, мужчина нехотя покинул мастерскую. Спустился в свою комнату, грузно опустился на кровать, даже не скинув перепачканную масляной краской одежду. Ему казалось, что он долго не сможет уснуть, но… Лишь только голова его коснулась подушки, как художник провалился в глубокий тревожный сон.

И дивная греза привиделась ему в этом коматозном состоянии. Словно вынырнул из омута он в чудном городе, сошедшем с его вечернего этюда. Небольшие светлые домики, заросшие плющом; по улицам повсюду цветы, а сама улица вымощена сверкающим золотом.

Ринуччо оглянулся, направившись вперед. Дорога вела его куда-то, и он послушно двигался по ней, точно в дурмане. Шаг, еще один, еще. И внезапно перед глазами возникла огромная вывеска: "Зоопарк". Мужчина помедлил, вслушиваясь в тишину, а затем неуверенно сделал шаг вперед. Внутри зоопарка его взору предстали клетки, внутри которых чудным образом парили в воздухе картины, а вокруг картин, — о, Небеса! — бегали разные животные, то и дело пачкая полотна грязными лапами, копытцами; обнюхивая, пытаясь сорвать вниз, царапая и уродуя.

Художник ужаснулся. На секунду перед ним все поплыло, он еле смог удержаться на ногах. В клетках висели его картины! "Прочь!" — не своим голосом вскрикнул Рино, бросаясь к первой клетке, но… Замер. Он вдруг осознал, что страха за свои работы нет. Есть отвращение ко всему происходящему, но той самой трепетной любви к своим трудам абсолютно не существовало.

Медленно, почти не дыша, Рино стал проходить мимо клеток. Подумать только! Посетители выставок смотрели на картины Ринуччо такими же отсутствующими глазами, как животные в клетках. Пустой взгляд. Не постигающий, что сокрыто за крупными мазками маслом и сверкающей поталью. Не ощущающей, что хотел передать художник.

Тоска и разочарование. Вот что чувствовал Рино, смотря на все вокруг.

— Они видят, но не чувствуют, — вдруг раздался девичий голос. Мужчина остановился, оглядываясь по сторонам, — а если и чувствуют хоть что-то, то се равно ничего не понимают, — неподалеку, на кованой скамейке сидела босая девушка в белом кружевном платье. Длинные волосы ниспадали на ее плечи, и она грустно улыбалась, смотря на художника.

— Может, мне вовсе больше не стоит ничего писать, если это не находит отклика? — хрипло проговорил Рино в ответ, качнув головой.

— Ну, почему же? — девушка пожала плечами, — ты ведь выплескиваешь свои мысли и чувства, самовыражаешься. И кто-то обязательно увидит и поймет, и кому-то действительно станет легче, когда он осознает, что он не один испытывает те же чувства, — Ринуччо внимательно смотрел на беседующую с ним, боясь сделать шаг. Ему казалось, только он шелохнется, как тут же все испарится и исчезнет. — Знаешь, я думаю, что стоит творить, если хоть одна живая душа поймет, что ты хотел донести.

…На ночной улице кто-то горланил песню, и Рино резко проснулся. Пару секунд он пытался прийти в себя, в голове его все звенело и шумело; а затем художник спешно поднялся и направился в мастерскую. В его голове созрел образ, и пока эфемерное чувство вдохновения не прошло, следовало как можно скорее вооружиться холстом и кистями.

Девушка делает быстрые заметки в блокноте, слыша за спиной, как ее обсуждают "благородные" дамы. Те, кто пару секунд назад были яро убеждены, что "нимфы Кеферона" написаны на какой-то исторически достоверный сюжет, теперь говорят о Фане, что она глупа и необразованна, раз стоит у какой-то грязной зарисовки, а не у прекрасного полотна. Впрочем, все равно. Еще полчаса, и девушка уйдет, погруженная в свои мысли и свою работу, что слушать слова за спиной?

— Да я сам знаком с художником! — спорит один подвыпивший джентльмен с другим, — он лично со мной советовался, какую тему для новой картины рисовать!

— С тобой-то? — второй мужчина наиграно хохочет, — что ты вообще можешь придумать? Твоя фантазия ограничивается жареной свининой на косточках!

Фана поскорее делает последние заметки. Она не видит, как в зал входит мужчина с легкой сединой на темных волосах. Не видит, как он окидывает всех взглядом. Не видит, как его игнорируют абсолютно все присутствующие, осматривая с головы до ног, затем презрительно отворачиваясь.