Читаем Смертельные Игры Дона онлайн бесплатно

Этот роман — полностью художественное произведение. Имена, персонажи и события, изображенные в нем, — плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами совершенно случайно.

Не забудьте поблагодарить переводчиков за их труд!

Судьба — это не тот путь, который выбираешь ты, а тот, который выбирает тебя.

Софи

— У него проблемы, Софи. Я не знаю, что делать. — слезы Марии Риччи текут по ее вискам и темно-каштановым волосам, пока она смотрит в потолок, лежа на диване в моем офисе. Ее грудь содрогается от рыданий, руки сжаты в кулаки по бокам.

— Ты и раньше беспокоилась за него, Мария, — мой голос спокоен и мягок, пока я выпрямляюсь в своем черном кожаном эргономичном кресле.

Она кивает, и слезы текут быстрее.

С тех пор, как Мария стала моей клиенткой, она не раз выражала обеспокоенность по поводу работы своего мужа. Криминальная деятельность Лео Риччи связана с организованной преступностью, с донами, капо и доверенными людьми. Но ни одна из предыдущих тревог Марии не приводила ее к полному срыву, как сейчас.

— Что делает эту ситуацию особенной? — спрашиваю я, ощущая тяжесть юридических обязательств где-то внизу живота. До сих пор она открыто рассказывала о преступлениях своего мужа, но у меня есть ощущение, что мы говорим не о корабельных грузах АК-12 и Глоках.

— Он сделал что-то… Что-то, чего не должен был делать. Что-то, что он не может исправить. А теперь… Столько людей… — ее голос затихает, и она снова разражается рыданиями.

Дерьмо.

Мария вот-вот перейдет черту. Я чувствую. Она скоро расскажет. В голове начинают мелькать образы полицейских, судов и лошадиных голов в моей постели. И все же, я должна пересечь эту черту вместе с ней. Вот почему я сижу в этом кресле и почему моя старая жизнь в двух тысячах миль отсюда. Это то, что делает меня… Мной.

— «…Столько людей», что? — мягко настаиваю я, мысленно заставляя себя перейти черту.

Она яростно качает головой и говорит на удивление громким голосом.

— Мне просто хотелось, чтобы он рассказал мне об этом до того, как сделал!

Ее обычно тихий голос теперь наполняет комнату.

— О чем сказал, Мария? — мое сердце бешено колотится, но я продолжаю, отчасти из любопытства, но также потому, что знаю, что ей нужно высказаться. Эта тайна ее разрушает. Но также знаю, что ради нас обеих она не должна рассказывать то, что собирается.

Интересно, я получу новые бетонные ботинки до или после того, как меня убьют? Лично я предпочла бы после. У меня такое ощущение, что «плавать с рыбками» совсем не то же самое, что плавать с дельфинами в Дискавери.

— Он хочет, чтобы мы исчезли — я и Виктория. Он говорит, что не сможет нас защитить и что дон бросит нас на растерзание. Он говорит, что нам нужно спрятаться.

Черт возьми, все хуже, чем я думала. Речь идет не о том, что ее муж сделал что-то, что ставит его преступную задницу под удар. Он сделал что-то, что поставило под угрозу его жену и четырехлетнюю дочь.

— Мария, похоже, тебе нужно обратиться в полицию. — эти слова, которые, как я думала, никогда не произнесу, кажутся пустыми даже для моих собственных ушей. В них нет ни содержания, ни убежденности, но это все, что я могу предложить, как ее терапевт.

— Нет! — возражает она, резко садясь. — Нет, я никогда не смогу так поступить. Это только ухудшит ситуацию для всех в сто раз. Ты же знаешь.

Я плотно сжимаю губы, потому что проблема в том, что я действительно знаю.

Мария яростно жестикулирует.

— Полиция, суды… Они могут только притворяться, но они не могут действительно защитить таких, как мы. Я и Виктория, мы никогда не будем в безопасности.

Она не ошибается. Если она пойдет к копам, они поместят ее в программу защиты свидетелей — при условии, что она согласится танцевать для них, как марионетка на веревочках. Но программа защиты свидетелей — всего лишь иллюзия. Как только она разрушится, Мария и ее дочь будут мертвы или того хуже.

— Так что ты планируешь делать, Мария? — не должно быть никакого другого варианта, кроме как идти в полицию, но взросление среди преступников дает уверенность, что выход всегда есть. Как бы сильно я ни пыталась это отрицать, каждый раз, когда я сталкиваюсь с трудной ситуацией, мои корни дают о себе знать.

Мария глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться.

— Нам придется спрятаться где-нибудь — может, в мотеле — пока мы не сможем уехать из страны. Главное, чтобы мы не оставались дома, тогда все будет в порядке… Я думаю.

Я в этом сомневаюсь.

Как бы поступила моя семья? Я задаю себе этот вопрос каждый раз, когда нахожусь на моральном перепутье. Тогда я обычно стараюсь сделать противоположное. Но на этот раз я делаю паузу. Мария и Виктория, оказавшиеся в эпицентре мафиозной войны, требуют более решительных мер.

В голове начинает складываться план. Ужасный план, на самом деле. Возможно, самый худший из всех, что я когда-либо придумывала, но он точно лучше, чем то, что только что предложила Мария. Если ее муж сделал что-то настолько глупое, что лишился защиты Наряда, то прятаться в мотеле — все равно что подвесить себя на крючок врага.

— Просто… Подожди здесь минутку, ладно? — говорю я ей.

Мария кивает, и несколько слез снова скатываются по ее щекам.

Я беру мобильный телефон из ящика стола и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь кабинета. Мария — мой последний клиент на сегодня, так что в приемной никого нет. Даже Ева, моя секретарша, ушла домой.

Я провожу пальцем по экрану телефона, набираю номер, на который звонила бесчисленное количество раз, и расхаживаю по красивому шалфейно-зеленому ковру, пока телефон продолжает звонить.

— Соф? Что случилось? — голос Кейда Куинна, грубый, как гравий, раздается в трубке. Кейд мне как брат. Мы выросли вместе, наши отцы были высокопоставленными членами мотоклуба.

Я пропускаю любезности.

— Кейд, если бы мне нужно было перевезти кого-то домой, ты бы смог это сделать?

— Домой? В смысле, к нам домой? — он звучит недоверчиво. Не могу его винить. Он знает, как сильно я стараюсь избегать этой темы.

— Да, в Гармонию.

— Ты можешь рассказать мне, что происходит, Софи?

— Боюсь, не могу. Девушка может нарушить только определенное количество законов за день, верно?

Он вздыхает. Это раздраженный звук, но в нем я слышу уступчивость.

— Ладно. Если ты уверена, но меня не будет в Чикаго до понедельника. Подойдет?

Проклятие.

— Полагаю, придется подождать. Спасибо, Кейд.

Наступает короткая пауза, но молчание тяжелое.

— Софи, уверена, что знаешь, что делаешь?

— Ты же знаешь меня — девушка с надежным планом, — отвечаю я, не теряя ни секунды.

Это не ложь. Десять лет назад я разработала план, как держать людей из дома на расстоянии. И в большинстве случаев я его придерживалась. Конечно, просить мою семью, а не полицию, защитить моего клиента от мафии — идет вразрез с тем, ради чего я так долго трудилась, но я предпочитаю считать это небольшим отклонением от правил, а не полной сменой направления.

Я вешаю трубку, прежде чем Кейд успевает сказать что-то еще, затем кладу телефон в карман и глубоко вздыхаю.

Теперь осталось убедить Марию, что она хочет стать тем самым отклонением в моем большом жизненном плане.

Будет весело.

Нико

Предвкушение окутывает меня густым туманом, пока я смотрю на пейзаж, поглощенный ночной пеленой. Дюжина моих людей расположились плотной дугой в тридцати ярдах от старого склада, их лица скрыты тенями, изредка подсвечиваясь огоньками сигарет.

Рядом со мной стоит Лео Риччи, моя правая рука, и тщательно проверяет магазин своего AR-15. В его плечах чувствуется легкое напряжение, нередкое в моменты адреналина перед опасной работой, но для Лео такая реакция немного необычна.

— Мы начинаем через минуту, — шепчу я низким голосом, едва слышным среди далекого шума Чикаго.

План прост: устроить засаду людям Романо у склада, вернуть перехваченную партию, не оставляя места милосердию.

Лео кивает, его глаза встречаются с моими, прежде чем вернуться к холодной стали в руках.

— Готов, когда скажешь, Нико.

Я начинаю обратный отсчет в голове, затем даю сигнал двигаться.

Когда мы приближаемся к складу, тихий, ритмичный стук обуви по мокрому тротуару звучит как панихида, создавая зловещее напряжение. Мои люди, укрытые тенями, движутся с точностью хорошо обученной стаи. Украденный груз — целое состояние в боеприпасах — является источником жизненной силы Отряда, и его перехват — это оскорбление, которое трудно забыть. Такое никогда не прощается.

— Готов, Лео? — спрашиваю я, почти шепча.

Лео пристально смотрит на меня, на его лице отразилось удивление. Он не только мой лучший друг, но и мой лучший солдат. Подобную работу он делает даже со связанной за спиной рукой. Мне не следовало быть здесь сегодня, не говоря уже о том, чтобы сомневаться в его готовности приступить к делу. Но что-то в напряжении, которое всю неделю исходило от Лео, заставило меня приехать.

Он кивает, теперь его глаза отражают холодный блеск решимости, который я так хорошо знаю.

— Si¹. Всегда готов, Нико.

Мы движемся как единое целое, бесшумно и быстро, но как только приближаемся к широкой двери склада на расстояние десяти футов, она распахивается. Четыре мужчины, вооруженных и готовых к бою стоят прямо перед нами.

Они подготовились. Кто-то предупредил людей Романо, нас ждали сегодня вечером.

Блять. Среди моих людей есть крот.

Моя команда наблюдает за развитием событий, даже не моргая, с оружием наготове.

— Что-то ищите, Дон Вителли? — впереди квартета мужчина широко расставляет ноги в оборонительной позе, безошибочно находя меня даже в темноте. Он высокий и долговязый, но держит себя властно. Явно главарь стаи.

По мне пробежала волна шока. Они не только были проинформированы о сегодняшней операции, но и знали, что я буду среди своих людей, а это означает, что информация свежая, потому что я принял решение присоединиться к ним менее часа назад.

А головорезы настолько глупы или неосторожны, чтобы дать понять, что они меня узнают.

Это может означать одно из двух. Первое, я не уйду отсюда живым. Или, второе, они хотят, чтобы я настолько не доверял своим людям, чтобы всадил пулю в череп каждому из них за предательство.

Перебрав множество вариантов в голове, я пытаюсь вырулить и сориентироваться в текущей ситуации.

Говорю тихо, плечи расслаблены, хотя адреналин приливает к венам.

— Как насчет этого, coglione²? Два других склада Романо забиты до зубов взрывчаткой. Если я не уйду отсюда через десять минут, то будет чертово Четвертое июля³.

Они удивленно переглядываются друг с другом, а их лидер слегка тасуется, несомненно задаваясь вопросом, стоит ли разоблачать мой блеф. Я вижу, как крутятся колесики в его голове.

Мои слова звучат убедительно. Глава чикагской мафии ни за что не стал бы скрываться со своими людьми только для того, чтобы вернуть украденный груз, разве что если бы он не был хорошо застрахован — с такими-то жизненными ценностями закоренелого бунтаря.

Вероятно, он думает, что ему следует позвонить своему боссу и проверить, прежде чем вся империя Романо будет уничтожена.

— Десять минут, figli di putana⁴, — рычу я. — Или, упростим задачу. Будь хорошей собачкой и верни украденное, а мы уйдем, оставив тебя в живых.

У солдата Романо, очевидно, больше мужества, чем я изначально предполагал, потому что он усмехается.

— Единственное, что ты заберешь отсюда — это трупы твоих людей, если ты уберешься отсюда к черту, Дон Вителли. Прямо сейчас.

Я драматично вздыхаю от оскорбления, когда мои люди меняются местами, уже зная, что пути назад нет, даже если это будет стоить им жизни. Моя угроза, возможно, замедлила их, но остановить этот разрушительный шар невозможно. Мы попали в засаду. И нет сомнений, что внутри склада спрятано больше людей, чем эти четверо.

Как я и предсказывал, в окнах склада вокруг нас и над нами появляются темные фигуры, испещряющие тьму, как зловещие стервятники, сидящие в засаде. Я перестаю считать на шести.

Нам срочно нужен пуленепробиваемый щит.

Мой брат Данте припарковался сразу за забором, и я представляю, как он, прислонившись к фургону, курит косяк и болтает о грязных вещах со своей последней «девушкой», ожидая моего возвращения и не обращая внимания на то дерьмо, которое сейчас творится вокруг.

Данте, мой младший брат, одновременно работает моим водителем и телохранителем, а также является самым раздражающим придурком на планете. Он опытен, как и любой из моих людей, но он мне нужен невредимым, чтобы мог делать то, что умеет лучше всего, если когда-нибудь возникнет такая необходимость: водить машину как демон и стрелять при этом под невозможными углами.

Где ты, черт возьми, Данте?

Этому маленькому говнюку лучше бы прямо сейчас, черт возьми, подогнать бронированный фургон, иначе мы все трупы, потому что я собираюсь нанести удар первым.

— Ты плохо меня знаешь, stronzo⁵, — говорю я долговязому мужчине Романо, качая головой. — Отступать — не в моем стиле. Мне говорили, что я могу быть немного упрямым.

Рядом со мной Лео тихо посмеивается и бормочет:

— Это как сказать, что камень немного твердый.

Прошло много времени с тех пор, как я сражался вместе со своими людьми, оставляя на Лео большую часть стратегических тренировок. Я чертовски надеюсь, что мы по-прежнему работаем как хорошо отлаженный механизм, и эти ублюдки смогут сделать то же, что Лео, Данте и я, с помощью пригоршни пуль.

Долговязый засранец пожимает плечами.

— Lo so⁶. Твоя репутация опережает тебя, но не говори, что я не предупреждал…

Ему не удается закончить, потому что пуля из моего внезапно поднятого пистолета попадает ему прямо между глаз.

Все останавливаются. Полагаю, повстанцы Романо ожидали еще нескольких обменов угрозами и оскорблениями, за которыми последует сигнал от лидера группы, прежде чем начнется перестрелка, потому что проходит секунда-другая шока и замешательства, прежде чем они понимают, что я опередил их.

Мои люди не колеблются. Когда засранец падает, его пистолет бесполезно с грохотом падает на пол, какофония вспышек, эхо тресков, резкий запах пороха наполняют воздух.

Среди хаоса я слышу визг тормозов перед тем, как перед нами пролетает бронированный фургон Klassen — эффективный щит между складом, пулями и нашими людьми. Данте выпрыгивает, вооруженный винтовкой М16 и безумной улыбкой. Хочется и поцеловать его, и врезать одновременно.

И снова внезапное появление пуленепробиваемой стены застает людей врасплох, на этот раз их шок приведет к гибели, поскольку мои люди воспользуются нерешительностью и начнут убивать их, как мух.