Читаем Смертельная любовь онлайн бесплатно
Был он однофамильцем писателя Матевосяна. Правда, имя у нашего героя было другое. Совсем русское. Покойный отец назвал его Михаилом в честь изобретателя знаменитого автомата — Михаила Тимофеевича Калашникова. Отец Михаила Матевосяна прошел всю войну с автоматом Калашникова и нередко называл его своим спасителем. Все это было в далеком детстве нашего героя — то есть в воспоминаниях Матевосяна-старшего о прогремевшей войне. Тогда их семья жила в Баку. Потом отец умер, а Михаил Матевосян возмужал и выучился на сапожника. Во время смутных и опасных лет, когда в Баку прошли антиармянские погромы, семья Матевосянов (мать, Михаил, его жена Сильвия, пятнадцатилетний сын Ашот и десятилетняя дочка Анжелика) эмигрировала в Америку и поселилась в Бостоне. Вернее, в одном из окрестных городков — в Ньютоне. Первые несколько лет они снимали небольшой дом в районе, прилегающем к 9-й дороге, которая в конце концов пересекалась с 95-м хайвеем. Этот путь — от их дома к девятке, а потом на 95-й хайвей Михаил хорошо изучил, потому что не реже, чем раз в месяц, Матевосяны ездили по нему всей семьей в Провиденс, где было много армянских семей, с которыми семья Матевосянов дружила.
Дом, который они снимали у старого овдовевшего американца, очень нравился Михаилу. Участок был окружен высоким глухим забором. Росло несколько яблоневых и сливовых деревьев. А забор был оплетен лозой местного винограда «Конкорд», из которого Матевосяны готовили вино, напоминавшее им родной Кавказ. Так что к тому времени, когда старый американец совсем одряхлел и собрался перейти в старческий пансион, потому что он был одинок и не было никого, кто бы ухаживал за ним, Матевосяны купили этот дом, к которому они привыкли как к своему.
Михаилу к тому времени было немногим более пятидесяти. Можно было уверенно сказать, что жизнь Матевосянов вполне наладилась. Сын Ашот заканчивал инженерный колледж. Дочка Анжелика перешла в последний класс школы. Жена Сильвия работала кассиром в местном отделении Американского Банка, а у Михаила сложился надежный круг солидных клиентов. В сапожниках, как и в автомеханиках, всегда большая необходимость. Впрочем, как и в зубных врачах. Всегда что-то снашивается, ломается, требует срочного ремонта или безусловной замены. Сапожная мастерская Михаила Матевосяна располагалась на улочке, примыкавшей к центральной площади Ньютона. Неподалеку от китайского ресторана «Долина Грез», городской автомобильной стоянки, туристского агентства «Мередиан» и русского ресторана «Одесса». Он любил свою работу: каждый день приходили знакомые клиенты, с которыми было приятно перекинуться словечком о спорте, или новые заказчики, интересные Михаилу, потому что он любил людей. У всякого были свои неотложные проблемы: кому каблуки заменить, кому новые набойки поставить, а кому вызволить из беды любимые туфли — ту самую незаменимую пару туфель, в которых ноги чувствовали себя так удобно, что никакие новые не могли их заменить. Михаил был крепким невысоким мужчиной, с широкой грудью и мускулистыми руками. Некоторая сутулость, приобретенная за годы кропотливой сидячей работы внаклонку, и ранние залысины отнюдь не портила его облика, а даже придавала определенную устойчивость и напористость, что особенно нравится женщинам. Да, Михаил Матевосян нравился женщинам. Они любили поболтать с ним, когда сдавали или забирали заказ. Мастерская его состояла из двух комнат: приемная, где на ячеистых полках стояли готовые или готовившиеся к ремонту туфли, и собственно мастерская — маленький цех со швейной машиной, колодками, лапами, молотками и прочим оборудованием. В эту комнату никому доступа не было.
Да, Михаил нравился женщинам. Многие из них кокетничали с ним, как правило, избирая начальной темой для разговора обычаи страны, из которой он приехал — Кавказа. Скажем, принято ли на Кавказе женщине первой открыть свои чувства или всегда должен делать начальный шаг — мужчина? Он и не думал утаивать ни происхождения, ни обычаев своей далекой родины. «Да, у нас всегда инициатива принадлежит мужчине!» «А если женщина влюблена и первая признается в своих чувствах?» «Это плохая женщина», — отвечал со вздохом Михаил и смотрел вверх. Над прилавком в приемной комнате висела большая литография Спасителя, по верху которой было написано латинскими буквами «ARMENIA».
Однажды около часа дня, когда он было хотел закрыть мастерскую на получасовой перерыв, чтобы пойти в китайский ресторан и поесть вонтон-суп (мясной бульон с пельменями, приправленный китайскими травками), дверь широко распахнулась, и в мастерскую влетела, буквально влетела ярко накрашенная блондинка лет двадцати двух-двадцати пяти. День был летний, жаркий, солнце стояло в зените, так что минимальная одежда молоденькой блондинки могла быть оправдана, на первый взгляд, метеорологическими условиями, а не легкомыслием и пренебрежением условностями. Так и оценил Михаил внешний вид молоденькой блондинки, которая на русском языке, смягченном южнороссийскими придыханиями на согласном звуке «Г» или освобожденными от контроля ударениями, скажем: «Я пила воду», — вместо: «Я пила воду», торопясь и притацовывая на одной ножке (весьма стройной, как отметил про себя сапожник) затарахтела:
— Папочка! Выручай, ради бога! Сломала каблук, а у меня через два часа охренительно важная встреча по бизнесу! Оставлю туфлю. ОК? Потом забегу. Я тачку бросила у митера на последний квортер. Бай, Папочка! — и блондинка исчезла.
Поход в китайский ресторан был отменен. На прилавке лежала туфля, а рядом с ней невероятной высоты каблук, сломанный у самого основания, прилегающего к подошве. Каким-то образом потрясающей красоты изгиб таза молодой блондинки («даже имени не сказала!») и крутой подъем туфли соединились в воображении Михаила в одно всеоблемлющее слово: «Красота!» С тех пор Михаил и начал называть все произошедшее с ним словом «Красота». И хотя вскоре он узнал, как зовут его новую заказчицу, ее тайным именем оставалось слово «Красота».
— Слушай, никаких денег не надо, — сказал Михаил, когда блондинка заехала за туфлей и спросила, сколько стоит ремонт.
— Что ты, Папочка! Я так не могу. Вот двадцатка. Скажи, если мало.
— Ничего не надо, — повторил Михаил, передвигая к ней туфлю, упакованную в целлофановый мешок, и отталкивая деньги. — Это для меня удовольствие!
Он хотел сказать, что ее приход в мастерскую для него несказанное удовольствие. Что держать в руках ее изогнутую грациозно туфлю для него неслыханное удовольствие. Как будто он держит в своих руках ее божественно изогнутый до замирания сердца таз, обтянутый шелковым платьем-сорочкой. Просто смотреть на нее — невероятное удовольствие! Так он и сказал, потому что был искренний и откровенный человек:
— Смотреть на тебя одно удовольствие! Приходи еще! Как тебя, между прочим, зовут?
— Тая. А тебя, Папочка?
— Михаил.
— А меня Тая Левченко. Из Черновиц.
— А я — Михаил Матевосян.
— Все равно буду звать тебя Папочка, хотя ты и Михаил. Ты откуда — из Еревана?
— Нет, из Баку. Бакинские армяне — вот кто мы.
Молодая блондинка по имени Тая снова появилась в мастерской Матевосяна только поздней осенью:
— Папочка, выручай! — стащила она сапожок с левой ноги, затянутой в тонкую нежно-телесную колготку. — Какая-то хреновина с молнией случилась. А сапоги в обтяжку. Не стащишь когда надо.
— Ну, оставь сапог. Я сделаю.
— Когда заехать, Папочка?
— Давай после работы, часов в шесть-семь.
— Заметано, Папочка! — Мелькнула Тая в дверях мастерской, как рыбка, нырнувшая в глубину воды.
Она появилась в половине седьмого. Михаил к тому времени сделал все, что намечал на день, и просто сидел, бездельничая и мечтая о том, как она приедет, и он пригласит ее в ресторан, а потом… Дальше этого его воображение не шло. А если и воображалось нечто невероятное и запретное, Михаил отгонял подобные мысли, как отгоняют стеклоочистителем случайный лист, прилипший к ветровому стеклу. Словом, она пришла в мастерскую, и Михаил вручил ей сапожок с новой молнией.
— Сколько я должна, Папочка?
— Что ты говоришь! Нисколько. Мне приятно было.
Он хотел сказать, что для него было несказанным удовольствием держать в руках ее сапожок. Оглаживать бардовой окраски мягкий сафьян, словно он держал и оглаживал ногу этой красавицы. Он хотел сказать, что на него свалилось нежданно-негаданно такое счастье, что цены и деньги перестали значить хоть что-нибудь важное, и единственным словом осталась «Красота».
— Нет, Папочка, так не пойдет! Я хорошо зарабатываю и привыкла платить за услуги. И если ты не возьмешь деньги за ремонт, я больше никогда к тебе не буду обращаться.
— Ну хорошо, Тая, если ты настаиваешь, то сделай для меня удовольствие.
— Какое, Папочка? — спросила она, прищурившись. На этот раз спросила настороженно, потому что неправильно поняла его слова. Она подумала, что и этот симпатичный пожилой армянин — такой, как все. У нее были основания ожидать от Михаила, как впрочем, от каждого мужчины, слова, предполагающие возможность купить у нее удовольствие. Ведь она работала в ночном стриптизном клубе, и ее чувствительность на подобные слова была обострена. И все же Тая переспросила: — Какое удовольствие, Папочка?
— Пойдем покушаем вместе, а?
— Хорошо. Куда? У меня не так много времени… Да и едок я небольшой.
— Слушай, совсем близко! Через дорогу. Китайский ресторан «Долина Грез». Пальчики оближешь!
Михаил заказал всяких закусок, а потом жареные креветки с лапшой и еще что-то и еще, а ко всему бутылку белого вина. Она пыталась его уговорить угомониться, не заказывать так много, потому что едва притрагивалась к диковинным и вкусным блюдам, а он не слушал. Она и не пила вина почти что, все смотрела на часы. Михаил ел и пил с какой-то лихостью, отвагой, что ли. Она рассказывала ему, как попала в Америку, как мыкалась сначала, а потом устроилась по протекции подруги в стриптизный клуб.
— Платят хорошо. Но работа тяжелая ночная и, бывает, противная. Мужики пьяные липнут с предложениями. А у меня одна мысль — поскорее отработать и уехать домой отсыпаться!
— Так ты хотела бы бросить эту работу?
— Ну конечно, Папочка! Выйти замуж, нарожать детей и забыть об этом клубе навсегда.
Эти слова Таи запали в душу или мозг Михаила Матевосяна, не знаю, как правильнее определить местонахождение навязчивых мыслей, которые посещают время от времени каждого. Михаил просыпался и засыпал с мыслью: «Как вызволить Таю?» Он как будто бы жил внутри сна, возникшего со времени первого появления молодой красавицы-блондинки, сна, названного им «Красота». Ему стала совершенно безразлична жена Сильвия, как впрочем, и дети — Ашот и Анжелика. Еще с самого первого посещения Михаилом и Таей китайского ресторана, когда он вернулся домой необычно поздно и под хмельком, не объяснив ничего жене Сильвии, а ухмыляясь и бормоча какие-то глупости про неожиданно свалившийся ремонт необыкновенно высоких каблуков, а к тому же и невероятно сложной молнии, с самого первого своего ужина с Таей в китайском ресторане и после — в русском ресторане «Одесса», и нескольких других, он ничего не говорил и не объяснял жене, а по-дурацки (с ее точки зрения) ухмылялся.
Все эти ужины с Таей, ухмылки в ответ на приставания с вопросами жены (где он был и с кем выпивал?), опасливые взгляды сына и дочки, вся его жизнь внутри сна влюбленности не прошли даром. Он заболел. От боли раскалывалась голова. Он пошел к доктору по внутренним болезням. У него оказалась гипертония — высокое кровяное давление. Доктор по внутренним болезням назначил лекарство, которое почти что не помогло. Михаил пришел к нему снова. На этот раз доктор по внутренним болезням послал Михаила Матевосяна к доктору-нефрологу, специалисту по заболеваниям почек, пояснив, что чаще всего гипертония возникает из-за поражения почек. Доктор-нефролог послал Михаила на ультразвук, который показал, что в левой почке имеется какое-то довольно крупное образование. Доктор-нефролог вызвал к себе Михаила и показал снимок, обводя пальцем крупную темную штуковину внизу почки, которую он уважительно называл «масса».
— Что у меня рак, доктор? — спросил Михаил.
— Нет, пока еще ни радиолог, ни я сказать определенно не можем. Я направлю вас на сканирование почки.
Михаил пришел на сканирование. Помощник радиолога ввел ему внутривенно контрастное вещество, положил Михаила на стол и провел серию снимков. В конце процедуры больной почувствовал сильное головокружение, тошноту и на коже выступила сыпь.
— Ничего страшного. У вас аллергия на контрастное вещество, в котором содержится йод, — сказал помощник радиолога.
Через несколько дней Михаилу позвонил врач-нефролог и сказал, что «масса» в левой почке оказалась кистой неизвестной природы, возможно злокачественной, то есть не исключено, что это рак почки, и Матевосяна направляют на консультацию к врачу-урологу, который решит, нужна ли операция. Уролог был крупный мужчина, прирожденный хирург, который свято верил в радикальные методы лечения. Главным принципом его работы было удаление любых образований, появившихся на почке, а если эти образования оказываются подозрительными на рак, резекция пораженной почки. «Природа дала нам две почки. Зачем ждать, когда процесс перекинется с больного органа — на здоровый?», — любил повторять доктор-уролог своим больным, а также резидентам, которых он обучал основам урологии.
