Читаем Смена онлайн бесплатно

Шум разбивающихся волн заполняет собой все пространство побережья, струясь меж кипарисов. Лучи солнца согревают промерзшее море. Каменистый берег умиротворенно дожидается суетливой возни сандалий. Скоро пляж наполнится смехом, влажными, небрежно брошенными полотенцами, вожатыми, деловито наблюдающими за плескающейся детворой. Первая летняя смена вот-вот начнется. С последних августовских игр здесь остались лишь камни, с которых не до конца смылись разноцветные гуашевые аляповатые надписи, оставленные с надеждой на возвращение. Сменяются поколения прибывающих на отдых детей, сменяются вожатые, но эти каменистые морские нерукотворные пейзажи вечны.

Покидая пляж, поднимемся на выстеленную асфальтом набережную, растянувшуюся, словно окантовочная лента, вдоль лагеря. Зелень по сторонам, флагштоки, с развевающимися белыми флагами, на которых горит красным огнем название международного детского центра "Факел". Отсюда, как бы ни старались, Мы не увидим лагерь целиком. Всему виной то, что все строения, предназначенные для детского отдыха, будь то корпуса, столовая, дворец для культурных мероприятий, площадь Свободы для торжеств – все это раскидано по территории поодаль друг от друга, и даже на разной, относительно моря, высоте. К тому же, густо насаженная по обеим сторонам набережной растительность ограждает наш обзор.

Направимся в сторону корпусов, которые отныне мы будем называть, как тут принято, "Дачи". Прогуливаясь, нельзя не заметить тот воздух, который далекому от жизни на побережье человеку, и очутившемся в нашем положении – то есть вот здесь и прямо сейчас столь резко, – может показаться тяжелым из-за высокой влажности и целого букета запахов от насаженных редких южных цветов, кустов, деревьев. Прямо скажем: дурманит и бьет в голову.

Как-то неожиданно закончился асфальт, и мы оказались в сказочном лесу. Из-за деревьев виднеется седовласая голова богатыря, которую будить не стоит – все и так знают ее историю. Вокруг другие фигуры персонажей сказок Пушкина. Очевидно, что все здесь только для того, чтобы обеспечить детям яркие и незабываемые двадцать один день отдыха. Теперь становится яснее, почему так много на берегу камней с пожеланиями вернуться.

Побывав в гостях у сказки, мы поднимаемся отсюда по узкой каменной лестнице, теперь уже напрямую ведущей к дачам. Перед нами поднимаются молодой человек и девушка, которая, в отличие от парня, внимательно осматривает – прямо как Мы – все, что ее окружает. Наверное, тоже здесь недавно. На них парадная вожатская форма: светлый верх, темный низ. Рукава рубашек подвернуты – оно и не удивительно, ведь солнце припекает, и чем сильнее день набирает обороты, тем жарче становится вокруг. На ногах темно-синие парадные шорты. Но отвлечемся от них.

Всего дач здесь четыре: Весенняя, Осенняя, Летняя и Зимняя. Но это лишь названия. Они небольшие и предназначены на три отряда каждая. Внешне цвета у всех четырех одинаковые – нежно желтые – и отличаются лишь цветом букв на фасаде. На Зимней даче находятся младшие отряды и личный кабинет директора лагеря. В ней ничего особенного не происходит, но зато на ней самая строгая дисциплина. На Летней даче немного проще – там всего лишь комната для совещаний и смежные с ней кабинеты старшего вожатого и методиста. На втором этаже старшие отряды, которые уже не столько умеют себя прилично вести, сколько грамотно умеют скрываться. На Осенней и Весенней – все остальные отряды. Никого из членов администрации там нет, а следовательно уже можно предположить о том, какая там дисциплина. Хоть лагерь и пустует, из Осенней дачи сейчас доносятся непонятные разговоры: слышится то ли смех, то ли плач.

Раз уж именно Осенняя дача привлекла наше внимание, то рассмотрим именно ее. Внутри каждой комнаты, бережно застеленные кровати. Полотенца на кроватях в комнатах девочек разложены в форме цветов, птичек. У мальчиков в комнатах – в форме кораблей, машин. Полы и полки блистают чистотой. Кондиционеры проветривают помещения от запаха моющих средств. Но в некоторых детских комнатах не хватает письменных столов…

Как хорошо, что мы их быстро обнаруживаем в игровой комнате, где, составив из них один длинный стол, его окружили взрослые дяди и тети, сидящие на детских маленьких стульчиках. Уже знакомые нам с лестницы молодые люди, нашли себе места среди них и сейчас усаживаются поудобнее. Девушка не скрывает удивления, но повторяет все за своим спутником. Их колени выше локтей, но они не унывают – тянут руки выше, сжимая в руках пластиковые стаканчики. Именно отсюда исходил шум, привлекший наше внимание. Прошу прощения, я, рассказывая о дисциплине, имел в виду не детей, а вожатых.

– Держите ровнее, сейчас вам будет счастье! – С широкой улыбкой на лице командовал мужчина, который был гораздо старше всех сидящих за столом, и разливал "беленькую" в стаканы новоприбывшим.

Все сидящие за столом находились в крайней степени возбуждения от происходящего. Все слишком часто дышали, слишком много хохотали, дергали друг друга за рукава белоснежных рубашек, проливая на них сорокоградусные вина. Кто-то дергал четыре выживших струны гитары. Кто-то горланил "Батарейку". И абсолютно все, кроме нашей знакомой парочки, стремились переорать общий гул. Слишком много было народу в столь малом пространстве, а потому кондиционер не помогал, только раздражал парня, который сидел к нему спиной.

– Он все равно не помогает! – палец кричавшего указывал на кондиционер. – Давайте его выключим! Я спину застужу! – пытался он перекричать водевиль, но водевиль был слишком увлечен удовлетворением этиловой жажды и требованием добавки. Парочка, только что усевшаяся напротив, обратила внимание.

– Жень, встань и выключи, они все равно его не замечают, – преклонившись ближе к столу, посоветовал наш знакомый. Предположение на лестнице было верным: этот паренек действительно знал остальных вожатых, в отличие от его спутницы, а, значит, он проводил для нее экскурсию по лагерю. Девушка жадно впитывала каждое слово, которое произносил он, запоминая все, что может быть полезно. Теперь, кроме территории лагеря, она знала, как зовут худощавого вожатого напротив, который носил кепку, пристегивая ее к ремню, который также натягивал цветные полосатые носки почти до колена.

Женя, оглядевшись, не смог найти пульт от кондиционера, и встал на стул, чтобы дотянуться и выключить вручную.

– Эй, не выключай! – Донеслось с самого дальнего от наших друзей края стола. Там сидел толстый педагог, больше похожий на Шалтая-Болтая: пот, струящийся по его детской игрушечной пирамидке из колец, плотно сидящей на плечах и скрывающей шею, именуемой в дальнейшем «головой», моря-океаны, разливающиеся волнами и впитывающиеся в рубашку, образуя огромные влажные пятна по всему периметру шарообразного тела говорили о том, что до него вообще не долетало ни толики прохлады.

– Иди, сядь сюда тогда сам!

– Я вон как промок, простыть мне еще осталось! – глаза его не фокусировались на Жене, – Светлов, ну, скажи ему, нам тут всем жарко! – Толстяк потянулся за рукав разливающего. Глаза его уже не фокусировались, он жадно хватал ртом воздух.

Светлов показал Жене жестом выключать скорее кондиционер и сесть на место, чтобы не привлекать внимание. Достав из сумки-холодильника бутылку пива, он отдал ее толстяку.

– Антон, охладись, – он все улыбался всеми своими двадцатью шестью. Антон схватился за нее как за последнюю надежду, откупорив, жадно вылакал половину, и начал икать, прикладываясь лбом к стеклянным стенкам ледяной бутылки.

– Когда уже будет вожатский? – Антона выводила из полудремы только икота, после каждого приступа которой он делал глоток жидкого золота. Страшно представить, во сколько он начал, если к концу первой половины дня, он был уже в таком состоянии.

Рядом сидящий с Антоном подхватил и начал передавать в толпу этот вопрос. "Вожатый? Я вожатый! А, вожа-а-атский…", "Сейчас будет вожатский", "Наконец-то, чего тянули-то?" – переговаривался педагогический коллектив лагеря почти шепотом, потихоньку замолкая, обращая внимание на стоящего во главе стола Светлова. Тот как будто ждал только этой осознанной всеми тишины, чтобы уже можно будет начать.

Теперь удостоверившись, что все внимают только ему, Светлов вдохнул поглубже, и, потихоньку, на выходе, почти шепотом:

– И раз… и два… и три… – в этот момент экстаз поглотил присутствующих. Нам знакомая молоденькая вожатая все еще не могла понять, что здесь происходит. Она обегала глазами лица людей вокруг себя, и ей казалось, что она попала в секту. От слов Светлова некоторые девушки и юноши закатывали глаза от удовольствия. От побега с этого бала Сатаны ее удерживал лишь ее спутник, со смеющимся лицом, – он явно находил это забавным, – осматривающий своих знакомых, и пожимающий плечами, каждый раз, когда спутница в панических приступах смотрела на него.

– Выпьем там и выпьем тут,

На том свете не дадут,

Ну, а если и дадут,

Выпьем там и выпьем тут! – пока Светлов это произносил, все вставали с мест.

– Отря-я-яд, равня-я-ясь, смирно!

От себя, к себе – все послушно выполняли приказы.

Об палобу, и в трюм

Ешь вожатый больше масла,

Чтобы сердце не погасло,

Чтобы елось и пилось,

Чтоб хотелось и моглось,

Что бы в следующем годе

Было с кем и было где-е-е…

Работать на отряде

Мы не сэры и не паны

Не нужны нас рестораны!

Мы за угол скоком-скоком

И запьём томатным соком!

– БУДЬМО – ХЭЙ! БУДЬМО – ХЭЙ! – резко начала скандировать толпа, испугав девушку. И головы беснующихся запрокинулись, впустив в себя этиловую амброзию. Светлов, казалось не пьяневший вовсе, быстрее всех оправился от отправленной в себя рюмки и обратился нашему знакомому, чью руку стискивала его спутница, которая еще не отошла от увиденного.

– Ну, что, Лёха, думал просто отделаться? Не получится… Штрафную!

Антон будто отрезвел: с какой точностью он переливал в импровизированный рог, скрученный из литровой пустой пачки сока, жидкость из пластиковой бутылки, на крышке от которой маркером было написано "Чача". Толпа снова заревела: "ШТРАФНУЮ! ШТРАФНУЮ!". Им явно доставляло удовольствие смотреть на то, как человек с каждым глотком теряет свои человеческие очертания, и все больше становится похож на них самих. Лёша послушно встал, но его руку не хотела отпускать спутница.

– Пожалуйста, нет… – Лёшу пытался остановить шепот.

– Аня, тише… – он разжал ее руку.

– Может, не надо? – взмолилась Аня, – Пожалуйста! – она боялась потерять единственного адекватного, как ей казалось, человека в этом этиловом урагане и остаться здесь совсем одной, незащищенной. Чего можно от этих, окружающих ее бесов ожидать? Лёша не слушался. В отчаянии выдавила:

– Я сейчас позову сюда директора, старших вожатых, всю администрацию! – слова вышли через силу, голос был сдавлен, ком мешал говорить. Шея ее покраснела, глаза налились слезами. Ну кто еще, кроме педагогов, может так напугать человека?

– Не стоит, администрация уже здесь. Он заместитель директора.

Лёша смотрел на Светлова. Светлов смотрел на него. Рука Антона уже протягивала рог изобилия.

***

Все, что происходило далее, не нуждается в описании. Стандартная процедура: сперва люди пьют – затем ревут. Конечно, между двумя этими стадиями есть третья – веселье. Но веселье относительное, незапоминающееся, мимолетное, понятное только измененному сознанию. Все, кроме Ани, сидящие за столом, к примеру, видели, что девушка по имени Леся весело вспрыгивает на стол и стильно двигается под песню "Нон-стоп" группы "Рефлекс", завлекая парней движениями бедер. Magnifique! Самцы улюлюкали и свистели, поощряя и еще больше раззадоривая Лесю. Цветов на ее сцену бросать не нужно – она выше этого, лучший комплимент – тянущиеся к ней сальные дрожащие пальцы, стремящиеся уцепиться за нее, потные ладошки, жаждущие женского тела. Прелестная картина…

Немного по-другому все это видела Аня: Леся, мягко сказать, не взлетела. Пока она вставала на свой стул, чтобы потом с него вскарабкаться на стол, она упала на трех сидящих рядом парней. Из них троих только Женя действительно пытался ей помочь встать, остальные пьяные морды хватались за все мягкие Лесины места. Следуя животным инстинктам, они старались извлечь максимальную выгоду от столь тесного контакта с женщиной. А та кошка, утопая в объятиях двадцатилетних прыщавых сосунков, закрывала глаза и театрально сопротивлялась, растягивая улыбку до ушей. Она не забывала, что ей нужно подняться – только благодаря усилиям Жени, кстати, – вырывавшего стройную антилопу из лап гнусных гиен, чтобы поставить ее, наконец, на стол, и посмотреть, какой же номер заготовила Леся.

А творческая самодеятельность Леси оказалась стандартной авантюрой: шататься из стороны в сторону, словно неваляшка, которую алкоголь в голове пытается усиленно уронить. Нежно виляя бедрами, она опрокидывала со стола стакан за стаканом, на которые уже никто не обращал внимания, ведь они были пусты. Все, что в них когда-то содержалось, грело присутствующих изнутри. Словно лепестками роз, Лесины фанаты орошали ее чипсами. Роль конфетти отыгрывали отсыревшие сухарики.

– МУ – ЗЫ – КА – ГРОМ – ЧЕ – ГЛА – ЗА… – подпрыгивая на столе, подпевала Леся. Кстати, музыки, если Вы еще не заметили, никакой не было. Наверное, магнитофон разрывался у нее в голове. Нам-то откуда знать? Но никакой хохот и свист не мог заглушить ее пения.

Леша уже давно не сидел рядом с Аней, где-то потерявшись после штрафной. Поэтому Аня, слегка разочаровавшись в коллективе, решила покинуть сие культурное мероприятие.

***

На улице оказалось несносно прохладно, особенно после тесной игровой, в которой даже окна запотели. "Еще курортом зовется" – подумала Аня, которая, казалось, разочаровалась сегодня абсолютно во всем: и в людях, и в природе. "Обещали горы золотые! "Там погода – сказка! Там лучшие вожатые страны! Учись, стремись, рвись – и ты окажешься в лагере своей мечты!" Обманщики! Эти, как их там… Обманщики одним словом! Они сами-то тут бывали?" – Аня осуждала всех, кто только надоумил ее приехать сюда, пиная со злости и досады камешки. Она, сама того не заметив, забрела на аллею, ведущую от корпусов до столовой. Эта аллея была расположена вдоль моря, но гораздо выше него, а потому камешки, проскользнув между перил ограждения, скатывались по утесу и пышно булькались в воду. Знаете, с таким приятным звуком. Если не знаете, то отсюда Вы бы его и не услышали.