Читаем Смех онлайн бесплатно

Annotation

«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

СОЛОВЕЙ И ВОРОНА

ЗАЯЦ ВО ХМЕЛЮ

ЛИСА И БОБЕР

СЛОН-ЖИВОПИСЕЦ

КУКУШКА И СКВОРЕЦ

ДВЕ ПОДРУГИ

ЛЕВ И ЯРЛЫК

БЕЗ ВИНЫ ПОСТРАДАВШИЕ

НУЖНЫЙ ОСЕЛ

ЛЕВ И МУХА

ОСТОРОЖНЫЕ ПТИЦЫ

НЕПЬЮЩИЙ ВОРОБЕЙ

ОСЕЛ В ОБОЙМЕ

КОТЫ И МЫШИ

СОБАКА И ОСЕЛ

ТИХИЙ ВОДОЕМ

ОРЛЫ И ВОРОБЬИ

СОРОКА-НАУШНИЦА

ЩЕНОК И ГАДЮКА

ОПАСНАЯ ДОБРОТА

ТРЕЗВЫЙ ПОДХОД

ПЛЮЩ «НА ВЫСОТЕ»

РОМАШКА И РОЗА

ГУСЕНИЦА И БАБОЧКА

БОЛЬШАЯ КОСТЬ

АРБУЗ

МУХА И ПЧЕЛА

ШАРИК-БОБИК

ВОЛК-TPАВОЕД

РЫБЬИ ДЕЛА

ПОЛКАН И ШАВКА

ДВА ТОПОРА

ФЕДОТ, БОЛОТО И ПАСТУХ

ПОРТНОЙ НА ЛАВРАХ

БЕДНЫЙ ЗЯБЛИКОВ

ЭГОИСТ

ТОЛСТЫЙ И ТОНКИЙ

ЛИЧНОЕ ВЕДРО

НЕВРУЧЕННАЯ НАГРАДА

КОРНИ

ПРАВОТА И КЛЕВЕТА

ЧУЖАЯ СЛАВА

ПРИЗНАНИЕ

ТУРИСТ И ОСЫ

ХОЗЯЙСКИЙ КОТ

ДИСТАНЦИЯ

ПАСТУХ И МЕДВЕДЬ

ЯБЛОНЯ И КАПУСТА

ВРЕДНАЯ КОЗА

НЕПРАВЫЙ СУД

ЦЕПОЧКА

ХУДОЖЕСТВО

ПЕС, КОНЬ И ЗАЯЦ

Более подробно о серии

INFO

Сергей МИХАЛКОВ

СМЕХ

_{БАСНИ РАЗНЫХ ЛЕТ}

*

Рисунки Г. ОГОРОДНИКОВА

Библиотека Крокодила. 1987.

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

СОЛОВЕЙ И ВОРОНА

Со дня рожденья четверть века

Справлял в дубраве Курский Соловей.

(Немалый срок и в жизни человека.

А Соловью — тем паче юбилей!)

Среди лесных певцов подъем и оживленье:

Окрестные леса

Вручают юбиляру адреса.

Готовится банкет. Концерт на два часа.

И от Орла приходит поздравленье.

Счастливый юбиляр растроган и польщен —

Не зря в своих кустах свистел и щелкал он…

За праздничным столом в тот вечер шумно было.

На все лады звенели голоса,

И лишь Ворона каркала уныло:

«Подумать только, чудеса!

Уж мне за пятьдесят давно перевалило.

И голосом сильней, и всем понятней я,

И столько раз Сова меня хвалила…

А юбилей — поди ж ты — Соловья!..»

Вот пишешь про зверей, про птиц и насекомых.

 А попадаешь все в знакомых…

ЗАЯЦ ВО ХМЕЛЮ

В день именин, а может быть, рожденья,

Был Заяц приглашен к Ежу на угощенье.

В кругу друзей, за шумною беседой,

Вино лилось рекой. Сосед поил соседа.

И Заяц наш, как сел,

Так, с места не сходя, настолько окосел,

Что, отвалившись от стола с трудом,

Сказал: «Пшли домой!» — «Да ты найдешь ли дом? —

Спросил радушный Еж.—

Поди, как ты хорош!

Уж лег бы лучше спать, пока не протрезвился!

В лесу один ты пропадешь:

Все говорят, что Лев в округе объявился!»

Что Зайца убеждать? Зайчишка захмелел.

«Да что мне Лев! — кричит. — Да мне ль его бояться?

Я как бы сам его не съел!

Подать его сюда! Пора с ним рассчитаться!

Да я семь шкур с него спущу

И голым в Африку пущу!..»

Покинув шумный дом, шатаясь меж стволов,

Как меж столов,

Идет Косой, шумит по лесу темной ночью:

«Видали мы в лесах зверей почище львов,

От них и то летели клочья!..»

Проснулся Лев, услышав пьяный крик,—

Наш Заяц в этот миг сквозь чащу продирался.

Лев цап его за воротник!

«Так вот кто в лапы мне попался!

Так это ты шумел, болван?

Постой, да ты, я вижу пьян —

Какой-то дряни нализался!»

Весь хмель из головы у Зайца вышел вон!

Стал от беды искать спасенья он:

«Да я… Да вы… Да мы… Позвольте объясниться!

Помилуйте меня! Я был в гостях сейчас.

Там лишнего хватил. Но все за Вас!

За Ваших львят! За Вашу Львицу!

Ну, как тут было не напиться?!»

И, когти подобрав, Лев отпустил Косого.

Спасен был хвастунишка наш!

Лев пьяных не терпел, сам в рот не брал хмельного.

Но обожал… подхалимаж.

ЛИСА И БОБЕР

Лиса приметила Бобра:

И в шубе у него довольно серебра,

И он один из тех Бобров.

Что из семейства мастеров, —

Ну, словом, с некоторых пор

Лисе понравился Бобер!

Лиса ночей не спит: «Уж я ли не хитра!

Уж я ли не ловка к тому же?

Чем я своих подружек хуже?

Мне тоже при себе пора

Иметь бобра!»

Вот Лисонька моя, охотясь за Бобром,

Знай вертит перед ним хвостом,

Знай шепчет нежные слова

О том, о сем…

Седая у Бобра вскружилась голова,

И потеряв покой и сон,

Свою Бобриху бросил он,

Решив, что для него, Бобра,

Глупа Бобриха и стара…

Спускаясь как-то к водопою,

Окликнул друга старый Еж:

«Привет, Бобер! Ну, как живешь

Ты с этой… как ее… с Лисою!»

«Эх, друг! — Бобер ему в ответ, —

Житья-то у меня и нет!

Лишь утки на уме у ней да куры:

То ужин — там, то здесь — обед!

Из рыжей стала черно-бурой!

Ей все гулять бы да рядиться,

Я — в дом, она, плутовка, — в дверь.

Скажу тебе, как зверю зверь:

Поверь,

Сейчас мне в пору хоть топиться!..

Уж я подумывал, признаться,

Назад к себе — домой податься!

Жена простит меня, Бобра, —

Я знаю, как она добра…»

«Беги домой, — заметил Еж, —

Не то, дружище, пропадешь!..»

Вот прибежал Бобер домой:

«Бобриха, двери мне открой!»

А та в ответ: «Не отопру!

Иди к своей Лисе в нору!»

Что делать? Он к Лисе во двор!

Пришел. А там — другой Бобер!

Смысл басни сей полезен и здоров

Не так для рыжих Лис, как для седых Бобров!

СЛОН-ЖИВОПИСЕЦ

Слон-живописец написал пейзаж,

Но раньше, чем послать его на вернисаж,

Он пригласил друзей взглянуть на полотно:

Что, если вдруг не удалось оно?

Вниманием гостей художник наш польщен!

Какую критику сейчас услышит он?

Не будет ли жесток звериный суд?

Низвергнут? Или вознесут?

Ценители пришли. Картину Слон открыл.

Кто дальше встал, кто подошел поближе.

«Ну что же, — начал Крокодил, —

Пейзаж хорош! Но Нила я не вижу…»

«Что Нила нет, в том нет большой беды! —

Сказал Тюлень. — Но где снега? Где льды?»

«Позвольте! — удивился Крот. —

Есть кое-что важней, чем лед!

Забыл художник огород».

«Хрю-хрю, — прохрюкала Свинья.—

Картина удалась, друзья!

Но с точки зренья нас, свиней,

Должны быть желуди на ней».

Все пожеланья принял Слон.

Опять за краски взялся он

И всем друзьям по мере сил

Слоновьей кистью угодил,

Изобразив снега, и лед,

И Нил, и дуб, и огород,

И даже мед!

(На случай, если вдруг Медведь

Придет картину посмотреть…)

Картина у Слона готова,

Друзей созвал художник снова.

Взглянули гости на пейзаж

И прошептали: «Ералаш!»

Мой друг! Не будь таким Слоном:

Советам следуй, но с умом!

На всех друзей не угодишь.

Себе же только навредишь.

КУКУШКА И СКВОРЕЦ

«Чего распелся ты так рано над крыльцом?» —

Кукушка из лесу Скворцу прокуковала.

«Ах, если бы. Кукушечка, ты знала! —

Ей отвечал Скворец. — Я нынче стал отцом!

Теперь мне в пору петь с рассвета до заката:

В скворечнике моем пищат мои Скворчата!

Я полон гордости — растет мой скромный дом!» —

«Вот невидаль! Нашел же чем гордиться! —

Кукушка из лесу в ответ. —

Чем удивил ты белый свет!

По мне, так лучше быть свободной птицей!»

«А где несешься ты?»

«В любом чужом гнезде!»

«А где твои птенцы?»

«Не знаю где. Везде!»

«Да кто ж выводит их?»

«Другие их выводят.

Я не из тех, кто в этом смысл находит…

Семья мне не нужна. Я жить одна хочу.

Куда задумаю — туда и полечу!

Где захочу — там прокукую.

Вот, Скворушка, тебе бы жизнь такую!»

«Нет, — отвечал Скворец. — Пример моих отцов

Подсказывает мне иметь весной птенцов!»

И надо же такому вдруг случиться:

Пернатый хищник, старый вор,

Скворчатинкой задумав поживиться,

Явился как-то раз к моим Скворцам во двор.

Но грозно встретила его семья Скворцов!

Едва отбившись от птенцов и от отцов,

Разбойник улетел. А над лесной опушкой

Он с одинокой встретился Кукушкой —

И все ж позавтракал в конце концов!

ДВЕ ПОДРУГИ

«Красиво ты живешь,

Любезная сестрица! —

Сказала с завистью в гостях у Крысы Мышь. —

На чем ты ешь и пьешь,

На чем сидишь!

Куда ни глянешь — все из-за границы!» —

«Ах, если б, душенька ты знала, —

Со вздохом Крыса отвечала,—

Я вечно что-нибудь ищу!

Я день-деньской в бегах за заграничным —

Все наше кажется мне серым и обычным,

Я лишь заморское к себе в нору тащу:

Вот волос из турецкого дивана!

Вот лоскуток персидского ковра!

А этот нежный пух достали мне вчера —

Он африканский. Он от Пеликана!»

«А что ты ешь? — спросила Крысу Мышь. —

Есть то, что мы едим, тебе ведь не пристало!»

«Ах, душенька! — ей Крыса отвечала.—

Тут на меня ничем не угодишь!

Вот разве только хлеб я ем и сало!..»

Мы знаем, есть еще семейки,

Где наше хают и бранят,

Где с умилением глядят

На заграничные наклейки…

А сало… русское едят!

ЛЕВ И ЯРЛЫК

Проснулся Лев и в гневе стал метаться,

Нарушил тишину свирепый, грозный рык:

Какой-то зверь решил над Львом поиздеваться —

На Львиный хвост он прицепил ярлык.

Написано: «Осел», есть номер с дробью, дата.

И круглая печать, и рядом подпись чья-то…

Лев вышел из себя: как быть? С чего начать?

 Сорвать ярлык с хвоста?! А номер?! А печать?!

Еще придется отвечать!

Решив от ярлыка избавиться законно,

На сборище зверей сердитый Лев пришел.

«Я Лев или не Лев?» — спросил он раздраженно.

«Фактически вы Лев! — Шакал сказал резонно. —

Но юридически, мы видим, вы Осел!»

«Какой же я Осел, когда не ем я сена?!

Я Лев или не Лев? Спросите Кенгуру!»

«Да! — Кенгуру в ответ. — В вас внешне, несомненно,

Есть что-то львиное, а что — не разберу!..»

«Осел! Что ж ты молчишь?! — Лев прорычал в смятенье. —

 Похож ли я на тех, кто спать уходит в хлев?!»

Осел задумался и высказал сужденье:

«Еще ты не Осел, но ты уже не Лев!..»

Напрасно Лев просил и унижался,

От Волка требовал, Шакалу объяснял…

Он без сочувствия, конечно, ни остался.

Но ярлыка никто с него не снял.

Лев потерял свой вид, стал чахнуть понемногу.

То этим, то другим стал уступать дорогу.

И как-то на заре из логовища Льва

Вдруг донеслось ослиное: «И-аа!»

Мораль у басни такова:

Иной ярлык сильнее Льва!

БЕЗ ВИНЫ ПОСТРАДАВШИЕ

Прослушать певчих птиц однажды пригласили

Начальство — Льва. (Лев был в чинах и в силе.

И перед ним, дыханье затая,

На задних лапках многие ходили).

Лев прибыл на концерт. На сцену попросили

Певцов: Скворца и Соловья.

Перед лицом таким, робея от волненья,

Чуть арию свою не позабыл Скворец.

Но под конец

Так разошелся молодец,

Такое на него напало вдохновенье,

Что диву бы дался любой ценитель пенья.

Какой солист!

То вдруг защелкает, то перейдет на свист.

То иволгой кричит, то кенарем зальется.

Кудахчет курицей, как человек, смеется.

И выходкам веселым нет конца!

Но тут заметили, что, слушая Скворца,

Ни разу Лев не улыбнулся.

Напротив — даже отвернулся!

Вот Соловья черед. Лев морщится опять!

Что это значит? Как понять?..

Ему на месте не сидится.

Он хочет встать!

Его с трудом удерживает Львица…

А Соловей?.. Как сладко он поет!

Какие он верха берет!

Но, гривою тряхнув, Лев с места вдруг встает

И, не дослушав песни Соловьиной,

Уходит со своею половиной…

Лиса уж тут как тут: «Певцы тому причиной!

Кто их назвал «солистами лесов»?

Ни дикции, ни голосов!

На Льва все время я смотрела —

Он возмущался то и дело!

Скандал! Позор!»

И отдан был приказ: «Певцов направить в хор!

Заставить заново учиться!»

Но как же так могло случиться?

Лев к пенью вкус имел

(Он даже сам немного пел,

И, говорят, довольно мило).

Послушать мастеров ему приятно было.

Чего ж он морщился?.. Он лишнего поел.

И тут как раз ему живот схватило!..

А бедные певцы, которых сдали в хор?

Когда бы не Орел, там пели б до сих пор!

Я басню написал тем людям в назиданье,

Что вкруг начальства вьются без конца.

Готовые уже за указанье

Считать обычное чиханье

Вышестоящего лица.

НУЖНЫЙ ОСЕЛ

Обед давали у Вола.

Хлев переполнен был гостями.

А стол — харчами.

Пора бы уж гостям и сесть вокруг стола,

Но тут разнесся слух: «К обеду ждут Осла!

Как только он изволит появиться,

Хозяйка знак подаст — гостям за стол садиться!»

Вот долгожданный гость явился, наконец.

Напротив племенной Коровы

Посажен он в кругу Овец.

Хозяин налил всем: «Так будем же здоровы!

Внимание! Осел имеет слово!»

Веселые умолкли голоса.

Как наш Осел завел… насчет овса!

Почем теперь овес, да как овес хранится,

Да почему сытней он, чем пшеница…

Он говорит уж полчаса.

Один Баран успел напиться,

Заснула старая Овца,

А речи про овес все нет и нет конца:

Ослу невмочь остановиться!

Уже гостям ни есть, ни пить, ни петь.

И начали ряды гостей редеть.

Окончен бал, как говорится.

Охрипшего Осла остался слушать Вол…

Как мог такой Осел попасть к Волу за стол?

Ужели он с Волом был так сердечно дружен?

Осел в почете был. Осел Волу был нужен:

Когда б кормушками на скотном он не ведал.

Он у Вола бы не обедал!

ЛЕВ И МУХА

Раз Мухе довелось позавтракать со Львом

От одного куска и за одним столом.

Вот Муха досыта наелась.

Напилась.

Собралась улетать, да, видно, расхотелось

(На Львином солнышке уже пригрелась),

сталась на обед, а там и… прижилась.

В недолгом времени пошла молва.

Распространяться стали слухи

(Их разносили те же мухи!),

Что Муха-де живет советницей у Льва.

Что в ней

Гроза зверей

Души не чает.

Случись по делу отлучиться ей,

Так он уж загодя скучает —

Не ест, не пьет,

И сам завел такой обычай:

Когда уходит на добычу.

То Муху он с собой берет,

А раз она сидит на Львином ухе,

То может нажужжать, что в голову взбредет!..

Ну, как тут не бояться Мухи?..

А Льву и невдомек, что Муха так сильна,

Что перед ней все лезут вон из кожи

И что она

В его прихожей

Делами Львиными подчас вершит одна!

У нашей басни цель: бороться против зла.

Так вот бы хорошо, когда б для пользы дела

Моя мораль до львов дошла

И некоторых мух легонечко задела —

 За дело!

ОСТОРОЖНЫЕ ПТИЦЫ

Топтыгин занемог: вскочил чиряк на шее —

Ни сесть ему, ни лечь, ни охнуть, ни вздохнуть

И не уснуть.

Вот Дятла он велит к себе позвать скорее,

Чтоб тот чиряк немедленно проткнуть.

За дятлом послано… Как лекарь появился.

Он тот час же и так, и сяк.

Со всех сторон обследовал чиряк,

Но вскрыть его, однако, не решился.

Топтыгину сказав при этом так:

«Уж если сам, злодей, до ночи не прорвется

И протыкать его придется,

То следует созвать совет из лекарей.

К тому ж у Филина, известно, клюв острей!»

 За Филином, за Петухом послали…

Глаз не сомкнул больной всю ночь.

На утренней заре врачи слетаться стали,

Слетелись и… сидят — решают, как помочь.

И сообща приходят к мненью:

«Чиряк покамест не вскрывать!

А если к вечеру не будет облегченья,

Опять собраться всем и Журавля позвать,

Поскольку у него и глаз вернее,

И клюв длиннее!»

Тем временем Медведь, ворочаясь в углу,

Вдруг ненароком придавил Пчелу.

И храбрая Пчела, как это ей пристало,

Жужжа в шерсти, свое вонзила жало.

И ожил наш Медведь! Пчела его спасла!

Вздохнули лекари: им тоже легче стало.

Не потому, что жало в цель попало,

А потому, что малая Пчела

С них, так сказать, ответственность сняла!..

Перестраховщики! Я басню вам прочел

Не для того, чтоб вы надеялись на пчел!

НЕПЬЮЩИЙ ВОРОБЕЙ

Случилось это

Во время птичьего банкета:

Заметил Дятел-тамада,

Когда бокалы гости поднимали.

Что у Воробушки в бокале —

Вода! Фруктовая вода!!

Подняли гости шум, все возмущаться стали,

«Штрафной» налили Воробью.

А он твердит свое: «Не пью! Не пью! Не пью!»

«Не поддерживать друзей? Уж я на что больная,—

Вопит Сова, — а все же пью до дна я!»

«Где ж это видано, не выпить за леса

И за родные небеса?!» —

Со всех сторон стола несутся голоса.

Что делать? Воробей приклювил полбокала.

«Нет! Нет! — ему кричат. — Не выйдет! Мало! Мало!

Раз взялся пить, так пей уже до дна!

А ну налить ему еще бокал вина!»

Наш скромный трезвенник недолго продержался —

Все разошлись, он под столом остался…

С тех пор прошло немало лет.

Но Воробью теперь нигде проходу нет.

И где бы он ни появился,

Везде ему глядят и шепчут вслед:

«Ах, как он пьет!», «Ах, как он разложился!».

«Вы слышали? На днях опять напился!»

«Вы знаете? Бросает он семью!»

Напрасно Воробей кричит: «Не пью-ю!

Не пью-ю-ю!»

Иной, бывает, промахнется

(Бедняга сам тому не рад!).

Исправится, за ум возьмется,

Ни разу больше не споткнется,

Живет умней, скромней стократ.

Но если где одним хоть словом

Его коснется разговор,