Читаем Слышащий (СИ) онлайн бесплатно
Мы лежим на соседних кроватях. Он привязан, я — тоже. Мое лицо закрыто марлей, на голове — наушники, но я все равно знаю, я слышу, как он дрожит от страха и предчувствия поражения. Меня тоже бьет озноб. Холодно! Я замерз, как будто простоял несколько часов на морозе. Но сейчас лето.
Сволочи! Чем они меня накачали? Я не могу закрыться! Его мысли овладевают мной, и никак не получается поставить спасительную стену между нами.
Громкий голос что-то спрашивает, он в ответ кричит, но я не могу разобрать слов: мешают наушники. Зато мысли, чувства, образы вливаются в меня неудержимым грязным потоком. От меня прежнего остался только маленький островок, расположенный на окраине злобного болота. Эта пока еще живая частичка моей изнасилованной души целиком состоит из ужаса и боли. Все остальное не мое, гадкое и гнусное. Я захлебываюсь, задыхаюсь, но никак не могу утонуть.
Продолжение такое же отвратительное. Меня спрашивают, и я отвечаю.
— Сколько человек изнасиловал и убил этот маньяк?
— Где и когда это произошло?
— Где спрятаны тела?
— Где вещи убитых?
Вопросы, как тяжелые удары, сотрясают мое тело. Меня спрашивают, уточняют, снова спрашивают. Я все скажу, лишь бы меня оставили в покое.
В конце концов пытка заканчивается. После укола я проваливаюсь в небытие.
С пробуждением все возвращается. Боль и ужас в глазах беззащитных жертв. Слезы и просьбы о пощаде. Последние содрогания умирающих людей. Радость и наслаждение от всего этого.
Я слишком долго «слышал» злобного урода, и он стал частью меня.
Зачем они это сделали? За что? Я не хочу наслаждаться чьей-то смертью!
Суки! Сволочи!
Я способен понимать, о чем думают и что чувствуют другие люди. Да-да, я проникаю в чужое сознание и способен узнать самые сокровенные мысли и эмоции, которые там скрыты.
Казалось бы, меня можно назвать телепатом, но я так не считаю. Почему? Все просто: то, что я умею, сильно отличается от существующего представления о телепатии.
Во-первых, я не умею передавать свои мысли и чувства, только воспринимаю чужие.
Во-вторых, и это я могу делать только вблизи. Рассказы о приеме и передаче мыслей на многокилометровые расстояния — это не про меня. Сознание других людей доступно для меня до трех-четырех метров. На большей дистанции я могу понять только сильные эмоции. Формула простая: моя способность воспринимать обратно пропорциональна квадрату расстояния.
«Слышать» я могу только одного человека. Если двое стоят рядом, «открываться» бесполезно: их мысли сливаются, и разобраться в них тяжело — примерно так же, как сложно понять собеседников, говорящих одновременно.
Поэтому я не телепат, а слышащий.
Дар достался мне в наследство от матери. Она же и заметила, что ее семилетний сын способен «слышать» мысли и чувства других людей. Если бы не мама, быть мне добычей врачей или ученых еще в детстве. Вполне вероятно, что до своих двадцати лет я не дожил бы, сгинув в какой-нибудь лаборатории.
Мама научила меня «открываться» и «закрываться» по своему желанию, объяснила, что свои способности нужно скрывать от других людей. Я перестал бояться своего дара, начал развивать его и использовать в своих интересах.
Увы, мамы давно нет в живых. Междугородний автобус на полной скорости улетел в кювет — мама погибла сразу, отец умер в больнице. Кроме нас с отцом о способностях матери так никто и не узнал.
Поскольку других близких родственников у меня не было, я оказался в детдоме, среди таких же невезучих маленьких людей. Столько злобы и агрессии я не встречал нигде и никогда. Вряд ли бы я там выжил. но мне повезло: едва сводящий концы с концами фермер решил взять на воспитание нескольких детей-сирот. Мы вчетвером, три пацана и одна девчонка, оказались в деревне.
Любовь, жалость, сочувствие — распространенные человеческие чувства. Ничего подобного в голове Ивана Степановича я не обнаружил. Однако у этого бесчувственного и черствого дядьки нам жилось не хуже, чем у иных любящих родителей.
Почему? Умным был этот фермер и хорошо знал, что человеку нужно.
Отрезать кусок хлеба, намазать его вареньем и съесть. Когда захочешь, в любое время дня и ночи, не дожидаясь ужина и завтрака. И знать, что за это тебя никто не будет ругать.
Почувствовать себя уважаемым, понять, что ты нисколько не хуже окружающих.
Взамен в свои двенадцать лет мне пришлось стать взрослым. Я забыл об играх и начал работать. Чего-чего, а работы на ферме хватало. Козы, свиньи, кролики, куры — все требовали ухода, а главное, они хотели есть. А корма надо вырастить, убрать, заготовить.
Зато мы всегда были сыты, одеты, обуты. Никто не попрекал нас куском хлеба — наоборот, нам давали понять, что кормим мы себя сами.
Справедливости ради, надо сказать, что собственные дети фермерской четы работали не меньше нас. В школе Степка и Сережка, два крепких паренька с увесистыми кулаками, успешно оберегали нас от насмешек. Маша, старшая дочь, зорко следила за нашей внешностью, а тетя Зина просто жалела нас.
Не могу сказать, что моя способность «слышать» других людей сильно помогала мне в то время: работать на ферме и учить уроки приходилось все равно. «Открываться» в классе я и не пытался, потому что не мог разобраться в мыслях сразу нескольких людей. Были случаи, когда, стоя у доски, я «прислушивался» к учителю, чтобы узнать правильный ответ на заданный им же вопрос. Однако такое случалось редко.
В основном, благодаря своему дару, я избавлялся от иллюзий.
Увы, люди слишком часто лгут. Зачем они это делают, не всегда понятно, но и взрослые и дети обманывают себя и друг друга на каждом шагу.
Естественно, я не становился жертвой злых шуток и розыгрышей, потому что понимал намерения окружающих. Не вводили меня в заблуждение и похвалы некоторых учителей или одноклассников. Мне удалось не влюбиться ни в одну из окружавших меня девчонок: «слушая» их мысли я понимал, насколько далеки они от идеала.
Сейчас, вспоминая то время, могу сказать, что окружали меня совсем неплохие люди. А моя приемная семья была вообще уникальной.
Они были честными!
За исключением жалевшей нас тети Зины, остальные члены семьи не испытывали нежных чувств к детдомовским детишкам. Мы считались источником пополнения семейного бюджета, потому что государство платило за каждого из нас определенную сумму.
Так от нас это и не скрывали!
Для Ивана Степановича и тети Зины мы не были приемными детьми, а Маша, Степка и Сережка не считали меня своим братом. Однако о нас заботились, мы, все четверо, были своими.
— Эй ты, козюлина! Тебе ребра пересчитать или волосы повыдергать?
— Маш, ты что? Я ее и пальцем не тронула!
— Так и с тобой пока только разговаривают.
— Да у меня случайно вырвалось.
Оправдывающаяся девица на полголовы выше Маши, но за спиной нашей предводительницы стоим мы, пятеро пацанов и девчонка. Именно эту девочку и обозвала нехорошим словом воспитываемая старшеклассница.
Людям, как и многим другим животным свойственно сбиваться в стаи. Мы и были такой сплоченной командой, но не более того.
Когда я после школы собрался поступать в институт, мне даже дали денег на первое время, наказали звонить и, похоже, просто забыли обо мне.
Веселой студенческой жизни я так и не попробовал.
Нет, в институт я поступил, но работа на складе запчастей отнимала все свободное время, да и отвык я от бесцельного времяпрепровождения.
А как же мой дар?
Никуда он не делся, только использовал я его редко. Если быть точным, только общаясь с противоположным полом.
С женщинами я близко познакомился еще в деревне.
Некоторые наивные мужья летом отправляют жен с детьми на дачу, навещая их только в выходные. А женщинам скучно! Мне же, благодаря дару, распознать внимание к своей особе труда не составляло. Интересовались мной постоянно: я парень высокий, сильный и симпатичный.
Только эти тайные и недолгие встречи эпизодами и остались.
В городе отношения с женщинами вышли на новый уровень: у меня стали появляться постоянные возлюбленные. Вскоре я понял, что предпочитаю женщин постарше.
Почему? Они знают, чего хотят!
В постели с молодой и неопытной «открываться» бесполезно: непонятные, сумбурные мысли расшифровке не поддаются. Напротив, желания женщины, опытной в амурных делах, «читаются» легко, как рекламные объявления, написанные крупными буквами.
В конце концов я познакомился с Мариной, сорокалетней женщиной, обеспеченной и свободной, и стал жить на ее деньги.
Плохо? Аморально? Стыдно?
Может быть и так, но это гораздо легче и приятнее, чем по ночам перекладывать с места на место автомобильные запчасти. Да и пользы больше. На права выучился, одежду ношу, какая мне раньше и не снилась. Благодаря своему дару, в преферанс понемногу обыгрываю мужей и таких же, как я содержанцев, пока Марина с подругами общается.
Конечно, сложно разобрать мысли кого-то одного, когда за столом, кроме меня, сидят два или три человека. Однако можно слегка податься в сторону, чтобы один из них был поближе. А чтобы выиграть, порой достаточно узнать, у кого из двоих на руках туз пик.
Марина довольна: ее «мальчик» самый умный. А выигрыш, между прочим, у меня остается. Деньги мне пригодятся, ведь не век же мне у женщины на шее сидеть — когда-то уходить придется.
Только не хочется мне с ней расставаться. Каждый вечер я «открываюсь» и поток ее блаженства заполняет меня, усиливая мое наслаждение. Я уже не могу сдержать стон, и Марина от этого приходит в неистовство.
А потом я долго глажу ее по спине, купаясь в нежности и благодарности этой чудесной женщины.
Закончилось все в один момент. Два каких-то мужика схватили меня и сноровисто затолкали в машину. Я не успел ничего сказать, потерял сознание и очнулся уже привязанным к койке. А рядом лежал маньяк.
Несколько дней я спал. Просыпался, по стенке пробирался в туалет, что-то ел и снова засыпал, получив очередной укол.
Очнувшись в очередной раз, я понял, что чувствую себя намного лучше. Дошло это и до тех, кто следил за мной — колоть меня перестали.
Блондинка лет тридцати пяти с красивым умным лицом сидела за столом и смотрела на экран монитора.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказала она, подняв взгляд. — Меня зовут Светлана Николаевна. Я руководитель группы, которая исследует ваши способности.
— Зачем вы это сделали?
— И что с вами сделали?
— Напичкали какой-то дрянью и положили рядом с маньяком! Зачем вам это? Уже несколько дней прошло — я за это время все бы о нем узнал. Мне понемногу можно открываться сколько угодно. Вы же и меня чуть не угробили, и узнали всего ничего!
— Я не обязана отвечать на ваши вопросы.
— А я вам не буду ничего говорить!
— Вы хотите еще полежать рядом с этим преступником?
Черт! Только не это!
— Я все понял — спрашивайте.
— Хорошо. Скажите, когда вы впервые обнаружили свои способности.
Она расспрашивала меня три дня. Если честно, эта женщина мне понравилась, но «послушать» о чем она думает, я не пытался. Я вообще ни разу не «открылся» после пытки маньяком, потому что боялся.
— Если вы согласны работать на нас, мы оформим подписку, и вас переселят в другое место.
Я уже давно решил, что соглашусь со всем, что мне предложат, лишь бы избежать этого ужаса. Меня занимало другое, ведь я наконец осмелился открыться. Результат меня ошеломил! Жгучий интерес вперемешку с эротическими фантазиями — вот что я «услышал». Эта женщина хотела оказаться со мной в одной постели!
Я ничего не сказал Светлане, а через час меня уже везли на машине по незнакомому городу.
Встретила меня молодая крепко сбитая женщина среднего роста.
— Привет! Проходи, осматривайся. Мы здесь вдвоем жить будем.
А вот это уже интересно! Квартира-то однокомнатная, и тут только одна кровать, вернее, разложенный диван. Выходит, спать я буду с этой женщиной. А согласен ли я на это, меня никто не спросил.
— Да, мой хороший! И спать мы будем вместе, и любовью заниматься. Ведь я тебе совсем не противна… А этой белобрысой сучке надо в задницу ежа запихать, что бы она потом ходить не могла и слезами обливалась!
Любопытные рекомендации. И сказано очень эмоционально — не любит Светлану моя новая знакомая, очень не любит. Только я предпочитаю с женщинами сексом заниматься, а не издеваться над ними.
Кстати, она ведь меня «слышит»! Я после того как зашел, кроме «здравствуйте», ничего не говорил.
— Такая же я, как и ты. Сам-то что не открываешься? Боишься? Чем они тебя так напугали?
— Рядом с маньяком привязали.
— Понятно. А меня, наоборот, рядом с девчонкой, которую пятеро уродов изнасиловали. Думала, что умру, но, как видишь, выжила… Да ты садись — что столбом стоишь?! Меня Ирой зовут.
Как-то легко мне стало рядом с этой женщиной. И без «подслушивания» ясно, что зла она мне не желает.
Значит, Ирина. Не подходит ей это имя. Ира — гораздо лучше. Ирка — вот это в самый раз!
Черты лица правильные, но мелкие — на первый взгляд, не красавица. Зато карие глаза смотрят живо и весело. А на диво откровенная улыбка делает это покрытое веснушками лицо просто восхитительным!
Шея короткая, но с умом подобранная стрижка делает этот недостаток незаметным. Плечи, конечно, широковаты, и ниже пояса все слишком основательное, но только в сравнении с современными худосочными эталонами. А по мне — очень даже неплохо!
— Ага, Иркой все меня и зовут, — с улыбкой подтвердила она. — А мне как раз так и нравится. Между прочим, у венгров есть такое имя. Они так не девчонок, а взрослых женщин зовут.
Я осмелел и «прислушался». Меня захлестнула ее жалость, а кроме того, Ирка чувствовала себя виноватой.
— И что плохого ты мне сделала?
— А ведь ты ничего не знаешь, — вздохнув, сказала Ира. — Помнишь, около института смертница взорвалась? Там запись с камеры видеонаблюдения осталась. Перед взрывом все шли как ни в чем не бывало, а один человек побежал со всех ног. Кто это был?
Вот, оказывается, в чем дело!
— Качество записи было плохим, но я пару дней в машине около института посидела, послушала и на тебя указала… Извини, пожалуйста!
Ирка, конечно, зря извиняется. Я до сих пор готов все сделать, лишь бы опять на койку рядом с тем недочеловеком не попасть.
— А меня муж сдал. Я ему призналась: думала, любит и все поймет… Дура! Хорошо, хоть не родила от этого урода!
Еще хлеще, чем у меня! И за что нам все это?
Сколько ей? Лет двадцать пять, не больше. Только живи, радуйся, мужа люби, детей рожай. Ей вместо этого — мозги наизнанку. А впереди — неизвестность. Сволочи!
— А я тебя Лешенькой буду звать. Ты милый, и лицо у тебя мужественное. И ребеночек у нас красивый будет.
От поцелуя сладко закружилась голова. Ни о чем не думая, я «открылся» и застыл от изумления.
Мне двадцать лет, и у меня были женщины. Я «слышал» их всех, наслаждался их блаженством, нежностью, благодарностью. Они позволяли мне пользоваться их телами, но ни одна из них не отдавала себя без остатка.
— Ты колючий — побриться надо! У тебя бритва есть? Ой, что это я? У тебя же вообще вещей нет… Эй служба! — крикнула Ирка, глядя куда-то в угол — Завтра мужчине бритву купите! И белье, размер пятьдесят второй. Носки тоже не забудьте… У тебя размер обуви какой?
— Сорок третий.
