Читаем Служители тайной веры онлайн бесплатно

Сон не проходил, и оставалось просто лежать, уставившись в одну точку.

Конечно, грубая деревянная лавка в тесной грязноватой комнате маленького постоялого двора на окраине Гомеля не была рассчитана на таких великанов, как Филипп Бартенев, - он не помещался на ней – ноги торчали наружу, а если лежал на боку, рука свешивалась вниз до самого пола, потому что на лавке ей не хватало места…

Но дело было совсем не в лавке, и не в том, что он не привык спать днем, и не в том, что выспался ночью...

Мучительная тревога неизвестности, на­раставшая с каждым часом, болезненно терза­ла душу и не давала покоя...

Стараясь отогнать дурные мысли, Филипп пытался вспомнить что-нибудь хорошее, свет­лое, что ничем не напоминало бы о нынешнем положении, и в поисках такого воспоминания постепенно вернулся в далекое детство...

Он вспомнил тогда еще совсем новый боль­шой и красивый дом на берегу пограничной речки Угры, по ту сторону, которой раскину­лось уже другое — Московское — княжество, хотя никакого рубежа не ощущалось вовсе: люди говорили на одном языке, летом переплывали в лодках, а зимой ездили по льду друг другу в гости, вместе радовались, вместе печалились, женились, рожали детей, гуляли друг у друга на свадьбах и крестинах — в общем, все было хорошо...

Впрочем, может быть, это только в детских воспоминаниях...

Филипп вдруг вспомнил, сколько раз в ран­нем детстве отец, весь увешанный оружием, уезжал на какие-то войны и не возвращался годами... Мать и бабушка занимались им и его младшей сестрой Анницей, когда она родилась... Время от времени они опасались чьих-то набегов или нападений, прятались в лесу или вообще убегали за реку на москов­скую сторону к другу отца Федору Лукичу Картымазову, чье имение лежало почти на­против Бартеневке...

Вот тогда-то он и познакомился с дочкой Картымазова — маленькой, веселой, жизнерадостной Настенькой...

А потом нежданно-негаданно то ужасное несчастье — моровое поветрие...

Много людей вокруг умирало, и это было страшно, но самое страшное то, что их мать умерла тоже...

Филипп и Анница узнали об этом не сразу — их прятали от поветрия в какой-то землянке в лесу, а потом, когда они вернулись, бабушка плача отвела детей на кладбище и там сказала, что матушка их теперь на небесах и молится за них перед самим Господом...

А потом вернулся отец.

Алексей Бартенев десять лет воевал в раз­личных войнах, которые вели объединенные унией Великое княжество Литовское и Поль­ша, зарабатывая этим на жизнь и развитие свое­го имения, женился по любви, стал счастливым отцом двух детей и намеревался стать отцом еще, но меньшей мере десяти, как вдруг ковар­ная моровая зараза в три дня лишила его любимой жены и разрушила все жизненные планы.

И тогда он, попрощавшись со своим старым боевым товарищем Левашом Копыто, навсег­да оставил королевское войско.

Филипп помнил, как долго отец не мог прий­ти в себя от горя, а потом, обняв за плечи сына и дочь, сказал, что теперь посвятит себя толь­ко им.

Алексей Бартенев выполнил свое обеща­ние и лишь спустя много лет его сын Филипп и дочь Анница стали понимать, как много он для них сделал. А тогда, в детстве... Сначала это был сплошной кошмар. Отец заставлял десятилетнего сына и пя­тилетнюю дочь вставать ни свет ни заря и до темна заниматься самыми разнообразными воинскими упражнениями.

Интересно вспомнить, как менялось отно­шение детей к этим занятиям...

Сперва они протестовали, возмущались, пытались уклониться, проявляли неповиновение...

Потом, стиснув зубы, терпели...

Потом... Невероятно, но правда — им это стало нравиться!

Так продолжалось целых десять лет, и на восьмом году обучения они уже не могли обойтись без ежедневных занятий фехтовани­ем, верховой ездой, стрельбой из лука, постижения боевой тактики и стратегии, обучения всевозможным военным хитростям...

Теперь уже Филипп и Анница состязались друг с другом и любили эти состязания, хотя у каждого был свой конек, своя специализация, в которой одному никогда не удавалось угнаться за другим.

Так, например, увидев, что Филипп с дет­ства был крепким мальчиком, унаследовав крупную фигуру и недюжинную силу от­ца, Алексей Бартенев стал развивать в сыне именно эти качества; и вот Филипп вырос настоящим богатырем — он мог остановить на скаку тройку лошадей, метнуть тяжелую палицу, которую многие его сверстники да­же поднять не могли, так далеко, что ее потом отыскать было трудно, не говоря уже о том, что он, естественно, прекрасно владел саблей и скакал верхом, преодолевая самые невероятные препятствия.

Поскольку Анница унаследовала красивую и стройную фигуру матери и не обладала такой широкой костью, как отец и сын, Алексей Бартенев и для дочери нашел нечто, в чем ей не было равных.

Разумеется, она прекрасно ездила верхом, очень хорошо фехтовала, знала теорию военного искусства и могла уверенно командо­вать в бою даже большим отрядом, но, с пяти лет непрерывно тренируя девочку в стрельбе из лука, все усложняя и усложняя задания, от­цу удалось воспитать непревзойденную лучницу. Анница, бывало, уступала Филиппу в фехтовании или даже в конных соревнова­ниях, но ему никогда не удавалось даже приблизиться к тем результатам, которых она до­стигла в стрельбе из лука — здесь ей не было равных!

Сейчас, вспоминая это время, Филипп с изум­лением обнаружил, что десять лет, проведенных в постоянных боевых упражнениях под руководством отца, пролетели совершенно незаметно, и в собственных воспоминаниях он вдруг как бы сразу превращается из деся­тилетнего мальчика в двадцатилетнего юно­шу, а крошка Анница становится красивой, стройной и очень ловкой девушкой с острым зрением и сильной рукой, легко гарцующей на коне в своих любимых черных нарядах и всегда без промаха попадающей из лука точно в сердце косули, мелькающей среди де­ревьев густого леса в ста шагах от нее.

Так же превращается в очаровательную девушку маленькая соседка Настенька, живущая на том берегу реки, и Филипп вспомина­ет, что уже тогда он не представлял себе дальнейшей жизни без нее.

Тем временем жизнь вокруг менялась и не всегда к лучшему.

Несколько лет назад на московской стороне Угры в глухом болотном лесу, откуда ни возьмись появилась банда лесных разбой­ников под руководством какого-то одноруко­го Антипа Русинова.

Почти одновременно с этим добрый сосед Бартеневых, владелец Синего Лога князь Федор Бельский, по неизвестным причинам передает эту землю своей сестре, а их младший брат Семен Бельский тут же отнимает ее у сест­ры и сажает в Синем Логе форменного негодяя и мерзавца с невинной фамилией Ян Кожух и ещё более невинным прозвищем «Кроткий».

С этого времени мира и покоя на Угре как не бывало.

Разбойники начали обкладывать данью окрестные поселения и совершать постоянные грабительские набеги на Яна Кожуха Кроткою, поскольку Синий Лог — самое бо­гатое имение на литовской стороне. Но Ян Кожух сам был еще тот разбойник — у него сотня вооруженных людей и скверный нрав. Он со всеми перессорился, а особенно лютая вражда разгорелась между ним и Михайло­вым, бывшим владельцем имения «Березки», что располагалось на московской стороне почти и напротив Синего Лога.

Дело дошло до того, что в одно весеннее утро прошлого года имение «Березки» подверглось жестокому нападению, в результате которого все его жители были убиты. Все до единого: сам владелец, его жена, дети и около двух десятков дворовых и тягловых людей, — не осталось никого, кто мог бы рассказать о том, кем были нападающие!

Лесные разбойники Антипа Русинова тут же заявили всем, что это дело рук Яна Кожуха Кроткого.

Ян Кожух Кроткий заявил всем, что это сделали разбойники Русинова.

Разгорелась маленькая порубежная война.

Правда, Бартеневых никто не трогал — всем в округе был известен огромный боевой опыт Алексея и то, как он воспитал своих детей.

Поэтому Бартенев без особых опасений покинул родной дом, сказав своим детям, что идет по делам в Московское княжество на какую-то неделю-две, но если вдруг не вернется до первого июня, им надлежит вскрыть письмо, оставленное в шкатулке. Дети не очень уди­вились, и даже обрадовались возможности пожить самостоятельно.

Это произошло 18 апреля, и Филипп очень хорошо запомнил эту дату, по­тому что именно в тот день к вечеру вдруг стали с молниеносной скоростью разворачи­ваться кровавые и страшные события, вследствие которых он сейчас и оказался здесь...

Все началось с того, что в полдень переплыл на лодке еще бурную от паводка Угру посыльный от Картымазова и сообщил, что сегодня ночью на Картымазовку собираются напасть. Несмотря на какой-то неясный ис­точник этого известия, Картымазов просит Филиппа с несколькими подготовленными людьми на всякий случай прибыть вечером в Картымазовку и провести ночь там, а утром, мол, поглядим...

Филипп посоветовался с Анницей, как ве­лел ему отец сегодня утром перед отъездом («Во всех делах советуйся с сестрой и во всем помогайте друг другу...»), и они решили, что он возьмет пятерых из десяти боеспособных, хорошо обученных людей, а пятерых оставит здесь с тем, чтобы Анница была ночью готова ко всяким неожиданностям, ибо если можно напасть на Картымазовку, то почему нельзя на Бартеневку?

Федор Лукич Картымазов встретил буду­щего зятя с благодарностью и не мешкая изложил свой план защиты поселения.

Поскольку хозяйский дом был окружен хоть и ветхим, но частоколом и все ценности, ради которых можно было совершать нападе­ние, находились там, Картымазов, естественно сосредоточил все силы на защите центральной усадьбы.

Всех женщин и детей решено было перевести в малозаметную землянку поодаль возле леса, и Филипп с двумя людьми должен был взять на себя их защиту.

В другое время Филипп обиделся бы за такое поручение, неприличное для его могучего телосложения, силы и опыта: опасность напа­дения на женщин и детей, спрятанных далеко, в никому не известном месте, на опушке леса, была минимальной, а терять такого во­ина при защите хозяйского дома казалось не простительной расточительностью. Но, узнав, что Настенька тоже будет вместе с другими в убежище, Филипп не только сразу смирился с решением Федора Лукича, но более того - оно тут же показалось ему весьма разумным.

— А собственно, от кого стало известно об этом нападении? — спросил он.

— Да как-то странно все вышло, — задум­чиво погладил усы Картымазов. — Пошел один мой мужик в лес за дровами. Вдруг от­куда ни возьмись вынырнул из кустов какой-то бородач, увешанный оружием, и говорит эдак тихонько: «Передай, мол, хозяину свое­му, чтоб сегодня ночью ждал гостей с того бе­рега — да пусть самое ценнее, что у нею есть, бережет!» И исчез, как не было. Мужик пере­крестился да и побежал ко мне, так дров и не набравши. Я думаю, может, это был из Анти­повых разбойников кто... А может, так, напугать хотят... Но решил, что все же надо под­готовиться, мало ли что...

— Йо-ххо! — сказал Филипп. — Очень муд­рое решение!

...Он с умилением вспомнил, как до самой полуночи беседовал с Настенькой, сидя на пороге землянки, на краю леса. Они мечтали о будущей жизни, наперебой спорили, как устроят свой дом, и Филипп говорил о том, как много детских голосков будут звенеть, в этом доме, а Настенька краснела и смущалась...

А вот все, что случилось потом, ему уже не хотелось вспоминать.

После полуночи вдали раздались крики, вопли, и по дороге, ведущей из «Березок», вылетел, размахивая зажженными факелами, вооруженный до зубов отряд примерно из двадцати всадников.

Филиппа с самого начала удивило их стран­ное, даже нелепое поведение.

Вместо того чтобы сразу напасть на хозяй­ский дом, они зачем-то подожгли несколько крестьянских изб вокруг и даже церквушку па холме.

Вскоре стало светло как днем. В небе стояло огромное зарево, которое точно было видно и в Березках, и в Бартеневке, и даже, наверно, в Преображенском монастыре.

Захватчики вертелись вокруг центральной усадьбы, швырнули за частокол несколько факелов, но все не нападали.

И вдруг совершенно внезапно по команде своего вожака они все повернули и помчались прямо к опушке, где возле землянки стояли Филипп с саблей и с ним двое людей Федора Лукича с протазанами.

Филипп похолодел и в одну секунду все понял.

«...Да пусть самое ценное, что у него есть, бережет...» вспомнил он.

А что ценнее любимой дочери было у Картымазова?

И ещё одно вспомнил Филипп в ту секун­ду, внезапно осознав, что стоит он в одной белой рубахе с саблей в руке, беззащитный от стрел...

«Если есть хоть малейшее опасение, что на тебя могут напасть, никогда не ленись набросить кольчугу!» — не раз твердил отец.

Десять лет отцовских трудов пропали зря, он пренебрег отцовскими заповедями, и в первой же своей серьезной стычке с реальными врагами, которые сейчас неслись на него с ги­ком и свистом, он погибнет глупо и нелепо!

Слепая ярость охватила Филиппа.

Он выдернул с корнем небольшую берёзку, росшую рядом, и изо всех сил швырнул ее в мчавшийся на него конный отряд.

Двое всадников упали как подкошенные, остальные, развернулись по команде своего вожака, рассредоточились, а некоторые, спешившись, выхватили луки, и Филипп понял, что развязка близка. Если бы не Настенька, если б не женщины и дети и землянке, которых ему было поруче­но защищать и охранять, Филипп бросился бы в самую гущу врагов, непрерывно молние­носно меняя направление движения, и тем самым не дал бы врагу шанса попасть в него выстрелом из лука. Но он должен был стоять здесь, и стоять насмерть.

Схватка была недолгой.