Читаем Случай в департаменте онлайн бесплатно
Случай в департаменте
В департамент страхования, статистики и истории штата Техас обратилась молодая женщина. Уполномоченный департамента решил во что бы то ни стало помочь ей.
Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерияВ Техасе можно пройти напрямик тысячу миль. Если же вы идете неправедными путями, то расстояние и скорость, с которой вы передвигаетесь, значительно увеличиваются. Облака здесь спокойно плывут против ветра. В унылом крике здешнего козодоя можно уловить звуки, совсем не похожие на те, что слышатся в крике его северного собрата. Пусть будет засуха, но стоит после нее пройти свежему дождю — и за одну ночь на каменистой почве вырастают лилии сказочной красоты.
Округ Том Грин служил когда-то стандартной мерой. Я не припомню сейчас, сколько штатов Нью-Джерси и Род-Айленд можно было упрятать и затерять в чащах его кустарников. Но топор законодательства искромсал округ Том Грин и превратил его в целую кучу округов, из которых каждый только немногим больше какого-нибудь затерянного европейского королевства. Законодательное собрание заседает в Остине, рядом с географическим центром штата, и в то время как представитель от Рио-Гранде, отправляясь в столицу, берет с собой пальмовый веер и полотняный плащ, законодатель из Пэн-Хендля, отправляясь туда же, наматывает шарф поверх плотно застегнутого пальто и сбивает снег с башмаков, густо смазанных жиром.
Из всего сказанного выше вы можете сделать вывод, что огромная республика Юго-Запада представляет собою довольно внушительную звезду на государственном флаге и что здесь могут происходить события, не укладывающиеся ни в какие мерки и границы.
Должность уполномоченного по страхованию, статистике и истории представляла собой официальный пост не слишком большого, но и не очень малого значения. Мы говорим в прошедшем времени, так как в настоящее время в штате есть только уполномоченный по страхованию. Слова «история» и «статистика» уже не пишутся с большой буквы в официальных документах.
В 188… году распоряжением губернатора на этот пост был назначен Люк Кэнрод Стендифер. Ему было в это время пятьдесят пять лет, и он был техасцем до мозга костей. Отец его был одним из первых поселенцев и пионеров штата. Сам Стендифер немало послужил родине: он сражался с индейцами, участвовал в войнах, был пограничником и законодателем. Он не мог похвалиться большой ученостью, но его жизненный опыт был для него неиссякаемым источником познаний.
Если бы даже для этого не было множества других оснований, то и тогда на скрижалях славы Техас должен был бы занять почетное место, как страна благодарная. Потому что и в бытность республикой и будучи штатом он неустанно расточал почести и даже более ощутительные награды своим сынам, выведшим его из первобытного состояния. По этой самой причине Люк Кэнрод Стендифер, сын Эзры Стендифера, бывший пограничник, чистейшей воды демократ и счастливый обитатель той части политической карты, которая даже не имеет своего представителя в законодательном собрании, был назначен уполномоченным по страхованию, статистике и истории.
Стендифер принял эту почесть с некоторым недоумением. Ему было не совсем ясно, в чем будут состоять его новые функции и хватит ли у него способностей для их выполнения. Все же он согласился с назначением и даже известил власти об этом по телеграфу. Он тотчас отправился в путь из маленького провинциального городка, где за гроши исполнял скучнейшую и бесплоднейшую должность по съемке планов и составлению карт. Перед отъездом он просмотрел в Британской Энциклопедии под буквами I (Insurance — страхование), S (Statistics — статистика), Н (History — история) всю информацию о своих будущих служебных обязанностях.
Несколько недель пребывания в должности уменьшили страх нового уполномоченного перед большими и сложными задачами, которые он призван был выполнять. По мере того как он знакомился ближе с делом, жизнь снова приобретала привычное для него течение. В его канцелярии работал старый очкастый клерк — посвященный во все детали, все знающий способный автомат, который занимал свое место за конторкой независимо от смены глав ведомства. Старый Кауфман неприметно обучал своего начальника департаментским премудростям и не позволял ни одному винтику нарушать плавное вращение колес механизма.
Впрочем, бремя обязанностей, возложенных штатом на Департамент страхования, статистики и истории, было не слишком тяжело. Главная его функция сводилась к контролю над деятельностью иностранных страховых компаний в штате, причем руководствоваться ему предлагалось исключительно буквой закона. Что касается статистики, то здесь дело сводилось к тому, чтобы рассылать запросы окружным чиновникам, делать вырезки из отчетов других лиц и раз в год самому составлять из них отчеты об урожае хлеба и хлопка, о количестве ореховых деревьев и свиней, белого и цветного населения, а также огромное количество колонок цифр с заголовками «бушелей», «акров» и «квадратных миль». Больше ничего не требовалось. История? Эта наука играла в департаменте чисто пассивную роль.
Старые дамы, интересующиеся этой областью, заваливали департамент отчетами о работах организованных ими исторических обществ. Двадцать — тридцать человек каждый год писали в департамент о том, что им удалось найти карманный нож Сэма Хьюстона или походную фляжку Санта-Анна, или винтовку Дэви Крокета — подлинность всех этих вещей может быть безусловно подтверждена, — и требовали законодательного акта на покупку этих вещей для казны. Бо́льшая часть работ по разделу истории шла непосредственно в архив.
Однажды в душный день августа уполномоченный сидел, развалясь в своем служебном кресле и положив ноги на длинный письменный стол, покрытый зеленым бильярдным сукном. Уполномоченный курил сигару и сонно разглядывал неясные очертания ландшафта в рамке окна, которое выходило на голое поле, составлявшее владение законодательного собрания штата. Может быть, он думал о беспокойной и трудной жизни, которую прожил; о временах захватывающих приключений; о друзьях — тех, что шли ныне другими путями, и тех, что прекратили свое движение по каким бы то ни было путям; о переменах, внесенных в жизнь миром и цивилизацией, и — может быть, с чувством удовлетворения — о спокойном и удобном местечке своем под сенью законодательного собрания штата, не забывшего его заслуг.
Дела в департаменте шли вяло. Страхование было в упадке, статистика — не в спросе, история — мертва. Старый Кауфман — бессменный клерк — испросил себе (что случалось довольно редко) половину рабочего дня, будучи приведен в хорошее настроение духа тем, что ему удалось прищемить хвост коннектикутской страховой компании, пытавшейся вести свои дела вопреки этикетам великого штата Одинокой Звезды.
В канцелярии царил покой. Только слабые, приглушенные звуки просачивались сюда через открытую дверь из других департаментов: негромкий гул и звон, когда клерк в канцелярии казначея за стеной бросал мешок с серебром в кладовую; стук неторопливой пишущей машинки; глухое постукивание из помещения геолога штата; шарканье сношенных башмаков по коридору — звук, прекратившийся около двери, к которой была обращена спина уполномоченного. И вслед за тем — мягкий звук голоса, произносящего какие-то слова; смысл их не доходил до дремлющего сознания уполномоченного, но в голосе он уловил замешательство и нерешительность.
Голос был женский; уполномоченный принадлежал к породе рыцарей, склоняющихся перед шлейфом юбки независимо от качества материала, из которого она сшита.
В дверях стояла поблекшая женщина — живое олицетворение человеческой скорби. Она была вся в черном — извечном трауре нищеты. По чертам лица ей можно было дать двадцать лет; по морщинам, изрезавшим его, — сорок. Легко было предположить, что это второе двадцатилетие обрушилось на нее в течение одного года. В ней еще жила негодующая, ненасытная и упрямая молодость, но она едва проступала сквозь оболочку преждевременного увядания.
— Простите, сударыня, — сказал уполномоченный, вставая с заскрипевшего кресла.
— Вы губернатор, сэр? — спросило это скорбное видение.
Уполномоченный, стоявший в это время изогнувшись и заложив руку за борт своего черного сюртука, на секунду заколебался. Но истина в конце концов победила:
— О нет, сударыня. Я не губернатор. Я имею честь состоять уполномоченным по страхованию, статистике и истории. Чем могу быть полезен, сударыня? Может быть, вы присядете?
Женщина машинально опустилась на пододвинутый ей стул. Она раскрыла дешевый веер — последний знак исчезающей элегантности. Одежда ее говорила о том, что она дошла до крайней нищеты. Она смотрела на человека, который — она уже знала это — не был губернатором, и видела, что лицо его, потемневшее и обветрившееся за сорок лет жизни на вольном воздухе, светится добротой и искренностью, а также суровой, безыскусственной учтивостью. Она видела также, что глаза его сини и ясны. Точно такими были они, когда он оглядывал горизонт в ожидании набега индейцев. Его губы были так же твердо сжаты, как и в тот день, когда он пошел против самого льва, Сэма Хьюстона, и открыто бросил ему вызов. Это было в тот год, когда выход из Федерации служил основной темой разговоров. В настоящее время и манерой держать себя и одеждой Люк Кэнрод Стендифер старался создать подобающий престиж искусствам, которым он служил — страхованию, статистике и истории. Он отказался от небрежного туалета, к которому привык дома. Теперь, в шляпе с широкими опущенными полями и сшитом в талию сюртуке, он выглядел ничуть не хуже, чем другие администраторы штата, хотя его ведомство, по общему признанию, было наименее значительно из всех.
— Вы хотели видеть губернатора, сударыня? — спросил уполномоченный тем тоном, которым он всегда говорил с женщинами.
— Я сама как следует не знаю, — ответила женщина в замешательстве. — Как будто бы — да. — И тут, внезапно тронутая сочувственным взглядом собеседника, она разразилась потоком жалоб.
Это была одна из тех нехитрых историй, в которых люди привыкли замечать скорее утешительное однообразие, чем скрытый в них трагизм. Старая повесть о несчастном замужестве, о жестоком бессовестном муже — разбойнике, расточителе, буяне, человеке совершенно аморальном, не обеспечивающем ей даже самых скудных средств к существованию. Да, да, в своем падении он зашел так далеко, что ударил ее. Это случилось накануне — вот здесь, на виске, у нее еще сохранился синяк, — она оскорбила его высокоблагородие тем, что попросила у него немного денег, ей не на что было жить. И все-таки, как истинная женщина, она находила оправдание своему тирану: он был пьян; он редко оскорблял ее таким образом, когда бывал трезв.
— Я думала, — продолжала она грустным голосом, — что, может быть, администрация штата согласится поддержать меня. Я слыхала, что такую поддержку оказывают семьям старых поселенцев. Мне говорили, что штат давал землю людям, которые сражались за него против Мексики, заселили страну и помогли изгнать индейцев. Отец мой во всем этом участвовал, но ничего не получил. Он не хотел ничего брать. Мне казалось, что по этому делу мне нужно повидать губернатора, вот я и пришла сюда. Если моему отцу что-нибудь причиталось, то, может быть, можно сделать так, чтобы это перешло ко мне.
