Читаем Случай с Евсейкой онлайн бесплатно

© Приходько В. А., насл., 2017

© Молоканов Ю. А., ил., насл., 2017

© ООО «Издательство АСТ»., 2017

«Горячо приветствую будущих героев труда и науки. Живите дружно, как пальцы чудесно работающих рук музыканта. Учитесь понимать значение труда и науки – двух сил, которые решают все загадки жизни, преодолевают все препятствия на пути, указанном вам отцами, на пути к светлой, счастливой, героической жизни».

Такие слова написал Горький в одном из своих последних писем детям. А дружил он с ними всю жизнь.

Однажды в далёком городке маленький читатель взял в библиотеке повесть «Детство». И – так уж случилось – потерял её.

Потерять библиотечную книжку неприятно и стыдно. Мальчик очень огорчился. Ну просто даже отчаялся. Он не знал, что ему делать. и в конце концов написал письмо в Москву, автору книги, самому Горькому. И всё рассказал, как есть. и стал ждать, что будет. А через некоторое время из Москвы пришла бандероль. Знакомых у мальчика в Москве не было, и, что эта посылка от Горького, он понял сразу. В бандероли лежали два экземпляра «Детства».

Простой и трогательный случай говорит о том, каким отзывчивым человеком был Алексей Максимович Горький. И как нежно он относился к ребятам.

Он писал своему сыну Максиму добрые письма. Он любил пошутить со своими внучками – Марфой и Дарьей. Дедушка называл их то девчурками, то девчугами, то девчурашками, то девчурёнками, то девчугонами, то девчурохами. То весёлыми старушками. То детятами. То многоуважаемыми учёными девочками.

История рассказов и сказок Горького для детей начинается необычно: с землетрясения. Оно случилось 15 декабря 1908 года на юге Италии. Началось землетрясение ранним утром, в шестом часу. Все ещё крепко спали. Через несколько минут город Мессина уже лежал в развалинах. От подземных толчков Мессине и прежде доставалось, но сейчас город пострадал особенно сильно.

Тысячи людей погибли. А раненых нельзя было и сосчитать.

Мессина – порт. Все суда, находившиеся поблизости, подплыли к берегу. Стали на якорь и русские корабли – «Богатырь», «Слава», «Адмирал Макаров». Матросы стали спасать жителей города.

Наутро в Мессину приехал Горький. Он жил в ту пору неподалёку, на острове Капри. Работал там и лечился.

«А что я могу сделать для пострадавших? – думал писатель. – Они нуждаются в лекарствах, одежде, деньгах. Им надо строить новые дома, чтобы жить дальше».

В руках Горького было могучее оружие – слово. Его книги разошлись по свету. Читатели в разных странах прислушивались к его слову. Они знали: он любит людей и желает им добра.

И Горький обратился ко всему миру: придите на помощь Италии. Люди откликнулись на его призыв. В Мессину стали посылать деньги и вещи. Многие пожертвования приходили в адрес Горького.

Однажды из России прибыли деньги и письмо, написанное детским почерком. Горький прочитал письмо. Неизвестные ему малыши из Баилова (предместье Баку) писали: «Пожалуйста, передайте наши деньги…. Писателю Максиму Горькому для мессинцев». Письмо было подписано: «Школа шалунов».

Откуда же эти шалуны взяли деньги? Они заработали их сами! Поставили спектакль, а билеты распродали. Детьми руководила Алиса Ивановна Радченко, талантливый педагог. Впоследствии она работала вместе с Надеждой Константиновной Крупской. В конверте была фотография двенадцати участников представления.

Горький ответил:

«Дорогие дети!

Я получил собранные вами деньги для мессинцев и сердечно благодарю вас за всех, кому вы помогли. От души желаю для вас, хорошие маленькие люди, – будьте всю жизнь так же чутки и отзывчивы к чужому горю, как были вы в этом случае. Лучшее наслаждение, сама высокая радость жизни – чувствовать себя нужным и близким людям! Это – правда, не забывайте её, и она даст вам неизмеримое счастье. …Будьте здоровы, любите друг друга и – побольше делайте шалостей, – когда будете старичками и старушками – станете с весёлым смехом вспоминать о шалостях.

Крепко жму ваши лапки, да будут они честны и сильны по вся дни жизни вашей!..»

Тогда дети из «Школы шалунов» – Боря, Витя, Гюнт, Дима, Федя, Джефри, Женя, Ирена, Лена, Лиза, Мема, Мери, Нора, Павел и Эльза – прислали Горькому по письму.

В письме шестилетнего Феди говорилось: «У нас в школе 3 главных шалуна: Джефри, Боря и Федя. Притом я большой линтяй»[1].

Джефри написал ещё короче: «Я упал в бассейн. Ура!» – и проиллюстрировал своё сообщение рисунком.

А Боря написал: «Дядя Алёша! Я тебя люблю, есть ли у тебя лошадь, корова и бык? Напиши нам рассказ про воробьишку. И ещё напиши нам какой-нибудь выдуманный рассказ, чтобы мальчик удил рыбу. Я тебя целую… Я бы хотел тебя увидеть».

Горький и на этот раз не оставил без ответа письма своих маленьких друзей. Во втором письме шалунам Горький, дружески пожурив их, что они так умело коверкают русский язык: вместо «лентяй» – пишут «линтяй», а вместо «спектакль» – «спилталк», – признавался:

«Я очень люблю играть с детьми, это старая моя привычка, маленький, лет десяти, я нянчил своего братишку… потом нянчил ещё двух ребят; и, наконец, когда мне было лет 20 – я собирал по праздникам ребятишек со всей улицы, на которой жил, и уходил с ними в лес на целый день, с утра до вечера.

Это было славно, знаете ли! Детей собиралось до 60, они были маленькие, лет от четырёх и не старше десяти; бегая по лесу, они часто, бывало, не могли уже идти домой пешком. Ну, у меня для этого было сделано такое кресло, я привязывал его на спину и на плечи себе, в него садились уставшие, и я их превосходно тащил полем домой. Чудесно!»

Дети были в восторге от горьковских писем. «Дорогой мой Горький! – писала Нора. – Письмо твоё очень ласковое. Мама и папа тебя любят, и я тоже. …Я девочка, но я надеваю мальчишистое платье, так мне удобно». Лиза спрашивала: «Как вы поживаете? Что делают мессинцы?» Витя интересовался природой: «Есть ли в море, которое окружает Капри, губки? Сколько в Капри вдоль и поперёк вёрст? Как называется море, окружающее Капри?» Семилетний Павка писал: «Миленький Максимушка Горький! Чтобы порадовать тебя, посылаю тебе письмишко. Я очень люблю читать и, возвратясь из школы, где мне очень весело, сажусь за книгу. Я читаю про всякие растения и животные, их жизнь очень интересна. Ты писал нам, что мы все курносые, а я видел твою карточку, на ней ты сам курносый, чему я очень рад».

А Горький говорил, что, получив письма детей, он «хохотал от радости так, что все рыбы высунули носы из воды – в чём дело?».

Но самое главное, что Горький выполнил просьбу одного из трёх главных шалунов: написал и про воробьишку, и про юного рыболова!

Рассказ про воробьишку издавался не раз. Маленький Пудик не хотел слушаться родителей и чуть не пропал. Что же выходит: слушайтесь маму и папу, и всё будет в порядке? Так, да не совсем. Горький вовсе не бранит Пудика, а симпатизирует ему. Благодаря своей дерзости птенец научился летать. И на осуждающее мамино «что, что?» (видишь, мол, что бывает, если не слушаться?) птенец отвечает убедительно и мудро: «Всему сразу не научишься!» Мама-воробьиха заплатила за самостоятельность Пудика собственным хвостом.

Да, бывает и так.

А про рыболова – «выдуманный» рассказ. Мальчик Евсейка чудесным образом попадает на морское дно, разговаривает с рыбами. Правда, потом мы узнаём, что Евсею всё это приснилось в душный, дремотный день, но это не мешает перечитывать и переживать чудеса заново.

Из письма шалунам ясно, как была написана история с самоваром.

«Я хотя и не очень молод, – лукаво замечал Горький, – но не скучный парень, и умею недурно показывать, что делается с самоваром, в который положили горячих углей и забыли налить воду».

Видно, Горькому не раз случалось встречаться с детьми и рассказывать про самовар. В конце концов Горький записал на бумагу устный рассказ, сочинённый им уже давно.

Воробьишко Пудик любил прихвастнуть. Но до самовара ему далеко. Вот это хвастун! Всякую меру забыл. И в окошко он выпрыгнет, и на Луне женится, и обязанности солнца на себя возьмёт!

Хвастовство до добра не доводит. Самовар разваливается на куски: воду-то в него налить забыли. Чашки радуются бесславной гибели хвастуна самоварко, и читателям весело.

Посылая «Самовар» детям своей знакомой, Горький сообщал им, что написал его «собственноручно и нарочно» для

Сказку про Иванушку-дурачка Горький в детстве слышал от бабушки. Он по-своему пересказал её для «Ёлки» – одной из первых советских книг для детей. Иванушка получился у Горького развесёлым шутником: «что ни сделает, всё у него смешно выходит…» Наверно, он просто прикинулся дурачком, чтоб веселее было. После каждой его шутки смеются даже суровые лесные великаны – медведи. И вскоре медведица, точно крестьянка, по-домашнему просит мужа: «Миша, ты бы помог ему!»

Сам Иванушка убеждён, что глупость непременно связана со злом. Чтобы узнать, умён ли медведь, Иванушка выясняет у него:

«– Ты – злой?

– Нет. Зачем?

– А по-моему, – кто зол, тот и глуп. Я вот тоже не злой. Стало быть, оба мы с тобой не дураки будем.

– Ишь ты, как вывел! – удивился медведь».

Ишь ты, как вывел! Так, наверно, и про Горького кто-нибудь говорил. Он знал цену доброте. Его растрогал поступок баиловских ребят.

Он отблагодарил хороших маленьких людей так, как мог отблагодарить только он: рассказами, сказками, стихами.

«…если когда-нибудь до Горького дойдут эти строки, – писала Алиса Ивановна Радченко в 1926 году, – пусть он знает, что шалунишки того времени оправдали его надежды, стали хорошими, чуткими, отзывчивыми людьми и общественно полезными работниками…»

А тем, кто станет сегодня читать рассказы и сказки Горького, написанные для детей, стоит вдуматься ещё раз в его слова: «Живите дружно, как пальцы чудесно работающих рук музыканта».

У воробьёв совсем так же, как у людей: взрослые воробьи и воробьихи – пичужки скучные и обо всём говорят, как в книжках написано, а молодёжь – живёт своим умом.

Жил-был желторотый воробей, звали его Пудик, а жил он над окошком бани, за верхним наличником, в тёплом гнезде из пакли, моховинок и других мягких материалов. Летать он ещё не пробовал, но уже крыльями махал и всё выглядывал из гнезда: хотелось поскорее узнать, что такое Божий мир и годится ли он для него.

– Что, что? – спрашивала его воробьиха-мама.

Он потряхивал крыльями и, глядя на землю, чирикал:

– Чересчур черна, чересчур!

Прилетал папаша, приносил букашек Пудику и хвастался:

– Чив ли я?

Мама-воробьиха ободряла его:

– Чив, чив!

А Пудик глотал букашек и думал: «Чем чванятся – червяка с ножками дали, – чудо!»

И всё высовывался из гнезда, всё разглядывал.

– Чадо, чадо, – беспокоилась мать, – смотри – чебурахнешься!

– Чем, чем? – спрашивал Пудик.

– Да не чем, а упадёшь на землю, кошка – чик! – и слопает! – объяснял отец, улетая на охоту.

Так всё и шло, а крылья расти не торопились.

Подул однажды ветер – Пудик спрашивает:

– Что, что?

– Ветер дунет на тебя – чирк! – и сбросит на землю – кошке! – объяснила мать.

Это не понравилось Пудику, он и сказал:

– А зачем деревья качаются? Пусть перестанут, тогда ветра не будет…

Пробовала мать объяснить ему, что это не так, но он не поверил – он любил объяснять всё по-своему.

Идёт мимо бани мужик, махает руками.

– Чисто крылья ему оборвала кошка, – сказал Пудик, – одни косточки остались!

– Это человек, они все бескрылые! – сказала воробьиха.

– Почему?

– У них такой чин, чтобы жить без крыльев, они всегда на ногах прыгают, чу?

– Зачем?

– Будь-ка у них крылья, так они бы и ловили нас, как мы с папой мошек…

– Чушь! – сказал Пудик. – Чушь, чепуха! Все должны иметь крылья. Чать на земле хуже, чем в воздухе!.. Ко-гда я вырасту большой, я сделаю, чтобы все летали.

Пудик не верил маме; он ещё не знал, что, если маме не верить, это плохо кончится. Он сидел на самом краю гнезда и во всё горло распевал стихи собственного сочинения:

Пел, пел да и вывалился из гнезда, а воробьиха за ним, а кошка – рыжая, зелёные глаза – тут как тут.

Испугался Пудик, растопырил крылья, качается на сереньких ногах и чирикает:

– Честь имею, имею честь…

А воробьиха отталкивает его в сторону, перья у неё дыбом встали – страшная, храбрая, клюв раскрыла – в глаз кошке целит.

– Прочь, прочь! Лети, Пудик, лети на окно, лети…

Страх приподнял с земли воробьишку, он подпрыгнул, замахал крыльями – раз, раз, и – на окне!

Тут и мама подлетела – без хвоста, но в большой радости, села рядом с ним, клюнула его в затылок и говорит:

– Что, что?

– Ну что ж! – сказал Пудик. – Всему сразу не научишься!

А кошка сидит на земле, счищая с лапы воробьихины перья, смотрит на них – рыжая, зелёные глаза – и сожалительно мяукает:

– Мя-аконький такой воробушек, словно мы-ышка… мя-увы…

И всё кончилось благополучно, если забыть о том, что мама осталась без хвоста…

Однажды маленький мальчик Евсейка, – очень хороший человек! – сидя на берегу моря, удил рыбу. Это очень скучное дело, если рыба, капризничая, не клюет. А день был жаркий: стал Евсейка со скуки дремать и – бултых! – свалился в воду.

Свалился, но ничего, не испугался и плывет тихонько, а потом нырнул и тотчас достиг морского дна.

Сел на камень, мягко покрытый рыжими водорослями, смотрит вокруг – очень хорошо!

Ползёт не торопясь алая морская звезда, солидно ходят по камням усатые лангусты, боком-боком двигается краб; везде на камнях, точно крупные вишни, рассеяны актинии, и всюду множество всяких любопытных штук: вот цветут-качаются морские лилии, мелькают, точно мухи, быстрые креветки, вот тащится морская черепаха, и над её тяжёлым щитом играют две маленькие зелёные рыбёшки, совсем как бабочки в воздухе, и вот по белым камням везёт свою раковину рак-отшельник. Евсейка, глядя на него, даже стих вспомнил:

И вдруг, слышит, над головою у него точно кларнет запищал:

– Вы кто такой?

Смотрит – над головою у него огромнейшая рыба в сизо-серебряной чешуе, выпучила глаза и, оскалив зубы, приятно улыбается, точно её уже зажарили и она лежит на блюде среди стола.

– Это вы говорите? – спросил Евсейка.

– Я-а…

Удивился Евсейка и сердито спрашивает:

– Как же это вы? Ведь рыбы не говорят!

А сам думает: «Вот так раз! Немецкий я вовсе не понимаю, а рыбий язык сразу понял! Ух, какой молодчина!»

И, приосанясь, оглядывается: плавает вокруг него разноцветная игривая рыбешка и – смеётся, разговаривает: