Читаем Случай на Прорве онлайн бесплатно

Проснулся Максимов, как всегда, рано, часов около пяти, но продолжал лежать с закрытыми глазами и пытался угадать, какой будет погода: по-июльски солнечной или туманно-дождливой. Решил: будет хорошей. Во-первых, перестала ныть простреленная в сорок четвертом нога, всегда напоминавшая о себе в непогоду, а во-вторых, он ощущал радость, какой не испытывал уже давно.

«Странное дело, — подумал он. — Что со мной происходит? Работы по горло, и нельзя сказать, чтобы шла она удачно: на днях серьезно досталось на партийном собрании». Тут Максимов неожиданно понял причину своего настроения. Сегодня его внучке Леночке исполняется шесть лет. Он и подарок давно приготовил — большущую голубоглазую куклу с розовым бантом.

С хрустом потянувшись длинным костлявым телом, Максимов встал, потихоньку прошел в другую комнату, где спала жена Евдокия Петровна вместе с Леночкой, и осторожно положил на подушку подарок. Затем вернулся к себе, отодвинул занавеску и открыл окно. Пахнуло ароматом свежевымытой зелени. День обещал быть жарким, солнце уже светило вовсю, и накопившаяся за последние дни сырость быстро испарялась, отчего воздух казался подвижным и зыбким.

Тишину летнего утра нарушил далекий звук мотора, и Максимов понял, что едут за ним. Он быстро собрался, взял все необходимое и на цыпочках, чтобы не разбудить своих, вышел из дома в небольшой сад. По устланной черепицей тропинке прошел на улицу. У калитки остановился видавший виды милицейский газик, забрызганный грязью по самую крышу.

— Опять я по твою душу, Дмитрий Петрович, — с легкой хрипотцой в голосе поприветствовал его заместитель начальника отдела милиции по розыску Александр Кузьмич Вальков. — Который раз в этом месяце, дай-ка вспомнить?..

— Да с начала сенокоса уже пятый раз, а он недели две как начался. С чем хорошим сейчас? Вальков улыбнулся:

— С тем же, что и раньше. Да ты садись, по дороге расскажу.

В машине находился еще давний знакомый Максимова судебно-медицинский эксперт Игорь Денисович Чернобаев, жизнерадостный, несмотря на свою далеко невеселую профессию, балагур. Сегодня, однако, он только молча пожал Дмитрию Петровичу руку, подвинулся и тотчас задремал.

Хотя Вальков улыбался и настроение у него было, на первый взгляд, неплохое, Максимов, проработавший с ним бок о бок не один год, понял, что произошло что-то очень серьезное.

Никто другой не знал Валькова так хорошо, как он. Их объединяла не только работа, но и общая страсть к пчелам и рыбалке. Дружили они и семьями. Многие удивлялись этой дружбе: совершенно разными людьми казались они на первый взгляд. В противоположность Максимову Александр Кузьмич был излишне полным, ходил тяжело, с одышкой. Возражений он не терпел, воспринимая их как личную обиду. Дмитрий Петрович же, наоборот, мягкий, всегда готовый выслушать любые возражения.

— Шустов мне сейчас звонил, участковый из Окунева, — озабоченно произнес Вальков. — Местные рыбаки, говорит, сегодня утром вытащили сетью из озера, что километрах в пяти от села, труп человека, завернутый то ли в мешок, то ли в покрывало. Шустов сейчас там, на озере, ждет нас.

Участкового уполномоченного Федора Андреевича Шустова Максимов знал неплохо. Ему приходилось вместе с ним раскрывать запутанную кражу из магазина в селе Низовом. Он представил себе низкорослого, коренастого Федора Андреевича, его лицо с глубоко посаженными глазами и крупные мужицкие руки.

Ехали медленно. Дорога грязная, местами колея такая глубокая, что колеса уходили в нее по ступицу. Порой казалось, что уже не проедешь, но газик поднатуживался и катил себе потихоньку все дальше и дальше.

Район, в котором они работали, был беспокойным. Сельская местность рядом с областным центром, хлопоты доставляют и свои и городские, особенно городские — приедут, набедокурят, а потом ищи-свищи. Впрочем, и свои иногда такое натворят…

Езды оставалось минут двадцать — тридцать. Газик с трудом, рывками пробирался вперед. Местность стала холмистой — спуски, подъемы.

Вскоре показалось Окунево — село большое, зажиточное. Пересекли его по центральной улице, объезжая разлегшихся на дороге пятнистых свиней и стараясь не задеть рассыпавшихся во все стороны кур. Выехали к полотну железной дороги, отсекавшему стоящее на возвышенности село от пойменной низины. Миновав железнодорожный переезд, машина по дороге, петлявшей через реденький лесок, вскоре выскочила на большой, заросший высокой травой луг. От нее исходил такой густой аромат, что у всех захватило дух.

— Стоп, — сказал водитель, сбрасывая газ, — дальше нельзя, застрянем, трактором не вытащишь.

По узкой, протоптанной среди сочной травы тропинке направились в сторону озера. От росы брюки вскоре стали мокрыми, неприятно холодили тело. Идти становилось все трудней. Наконец добрались до берега и осмотрелись.

Над озером клубились остатки утреннего тумана. В кустах шиповника пронзительно попискивала какая-то птичка. Среди камыша и кувшинок мелко рябило, бесшумно носились синие стрекозы. По поверхности вдруг стремительно метнулась крупная щука и молнией ушла в сторону.

— Давай поищем участкового, — предложил Максимов.

Все трое дружно несколько раз громко крикнули:

— Шу…устов!..

Неподалеку послышались ответные голоса, и вскоре, раздвинув носом высокий камыш, показалась лодка, которой ловко управлял, стоя на корме, парнишка с лицом, усыпанным крупными веснушками.

— Федор Андреевич ждет вас, — затараторил он. — А я помощник его на общественных началах, Коля Вареников.

Усадив всех, Коля оттолкнулся от берега. Лодка по ровной глади озера бесшумно заскользила к песчаной косе, на которой виднелось несколько человек.

Это место было единственным на озере, где камыш не подходил вплотную к берегу. Песок здесь казался таким чистым, что невольно возникала мысль: не люди ли его сюда привезли? Ведь ступи в сторону и — провалишься по пояс в тину или торфяную жижу, побегут вверх пузырьки газа со своим особым запахом. И вдруг — песок, вода прозрачная, мелкая рыба видна, как на ладони.

Лодка плавно врезалась в берег у самого края отмели, пригнув к воде камыши и другую озерную зелень.

— Здравия желаю, — послышался знакомый голос Шустова.

Прибывшие ответили на приветствие и осторожно, след в след, двинулись за участковым.

На отмели находились трое. Вид у них был невеселый, а глаза с надеждой устремлены на подходивших.

— Людей этих я собрал, — кивнул в их сторону Шустов. — Это вот председатель нашего сельсовета Брылкин Антон Терентьевич. Они с Варениковым понятыми будут. А эти двое, — продолжал он, указав на мужчин, обутых в резиновые сапоги, — и есть виновники сегодняшнего события. С собой взял, а то в селе такого наболтают… Не понеси их черт в эту ночь браконьерничать, сидели бы вы себе спокойно в городе, а я бы за самогонщиками охотился.

Хотя и сказано это было с заметным юмором, незадачливые рыбаки приняли все за чистую монету.

— Уж извини ты, ради бога, Федор Андреевич, ведь никогда таким не занимался, Петька сманил, у его жены завтра день рождения, так два дня меня упрашивал: пойдем да пойдем, бросим сети, хоть рыбкой гостей угощу, бутылку обещал поставить, ну, я и поддался, а оно вон как обернулось, — заныл один из рыбаков.

— Ну, хватит тебе канючить, — поморщился Шустов. — С вами у меня разговор еще впереди. Понимаете, Дмитрий Петрович, — продолжал участковый, обращаясь к Максимову, — часов в пять утра сплю я еще сном праведника, вдруг слышу в окошко кто-то скребется. Вскочил, отодвинул занавеску, со сна не разгляжу, вижу только лицо белое-белое, а глаза выпучены, бормочет что-то. С трудом узнал Ваську Коршунова — живет от меня через улицу. Ну, думаю, с женой по пьяной лавочке сотворил что-нибудь, выскакиваю, как был в трусах, во двор, за грудки его схватил, а он слова сказать не может, только губами шевелит. Тряхнул его как следует, гляжу, пришел немного в себя. «Беда, дядь Федя», — только и сказал. Начал я его успокаивать по-хорошему, смотрю, сник немного, столбняк прошел. «С Прорвы я, — едва выговорил, — на вечерней зорьке с Петькой сеть раскинули, утром часа в три, еще не светало, вытаскиваем, что-то есть. Я начал выбирать, смотрю, щука килограмма на два с половиной, затем лещ, подтягиваю дальше, тяжелое чувствую, ну, думаю, или коряга, или сом. Схватил рукой — скользкое что-то. Я на поверхность тяну, смотрю — пальцы босой ноги над водой показались. Ну, тут я как заору, Петька тоже сообразил, к берегу погреб. Как в село прибежал, не помню. Там только понял: сети-то найдут, все равно докопаются, что мои, не дай бог, подумают — мы человека убили. Вот и пришли». Я быстренько за понятыми забежал, дежурному в отдел позвонил и прямо на озеро. Впятером сеть вытащили на берег, и вот что в ней было…

Он указал рукой в сторону бесформенного на первый взгляд предмета, находившегося на песке метрах в двух от берега. Максимов приблизился. Даже неспециалисту было понятно, что о самоубийстве или несчастном случае и речи быть не могло. Верхняя часть трупа была упакована в мешок и туго обвязана веревкой. На боку к двум соединенным виткам подвязаны три металлических диска от сеялки. Из-под мешка проглядывал край темного платья. Босые ноги чуть согнуты в коленях.

— Чужая, наверно, — тихо произнес Шустов. — Из наших окрестных вроде бы никто не пропадал. Скорее всего, приехала откуда-нибудь. Надо будет спросить у путевых обходчиков, выходил ли в последние дни на нашей станции кто-нибудь чужой. Обычно они все примечают.

— Конечно, спросить надо, — согласился следователь, — а пока зови понятых. Игорь Денисович, — повернулся он к судебно-медицинскому эксперту, — приступайте.

— Да, — заметил тот, когда груз, а затем мешок были сняты с трупа. — Ручаюсь, что она в воде пробыла дней пять-шесть. На теле видимых повреждений нет. Стой! Ну-ка, Дмитрий Петрович, взгляните.

На затылке женщины была ясно видна гематома размером со спичечный коробок.

«По-видимому, удар тяжелым в затылок, а уж потом все остальное. Череп, наверное, проломлен», — подумал Максимов.

— Как считаете, смерть от удара наступила или женщину утопили?

— Э, нет, товарищ следователь, большего из меня не вытянешь, все остальные вопросы после вскрытия, — эксперт выпрямился. — Потерпите до завтра.

— Маловато пока следов, Петрович, — заметил Вальков. — Знаем наверняка только, что убийство, а вот как, кто, откуда и почему — темный лес, времени прошло много. На мешке примет нет, на платье тоже, нижнее белье обычное. Вещи мы сохраним на случай опознания. Хорошо хоть носовой платок есть. Видишь, «Лида» вышито. Может, имя ее?

— Давай пока не загадывать, — отозвался Максимов. — Успеем. Для нас сейчас самое важное — узнать, сама она пришла сюда или ее принесли уже мертвой.

— Интересно, можно ли к этой отмели добраться другим путем, не на лодке? — спросил Вальков, обращаясь к рыбакам.

— Лодка эта — плоскодонка, — отозвался один из них, Васька Коршунов, — всегда в том месте стоит, где вас посадили, без весел и полузатопленная. Кому понадобится, за день надо ее в порядок приводить. Есть и другой путь, однако. Взгляните, вон, на опушке леска, высокая сосна, а около нее другая, вроде подпорки. От нее есть тропка сюда, через луг, надо только перейти небольшой ручей. В сухую погоду это можно сделать свободно, но если чуть развезет, не пройти — трудно. Теперешний путь единственный.

— Правильно, а дней пять назад у нас как раз сухо было, — подтвердил Шустов. — Значит, скорей всего, этим путем они и пришли.

— Ну что ж, — сказал Вальков, — тропинку надо осмотреть самым тщательным образом, не дожидаясь, пока она высохнет. Ну-ка, рыбак, одолжи свои сапоги, мы с Шустовым сходим туда, посмотрим, — попросил он у Коршунова.

Через минуту они в сопровождении Вареникова и председателя сельсовета двинулись через луг по направлению к высокой сосне.

Проводив их взглядом, Максимов снова принялся внимательно осматривать окружающую местность. Ничего такого, что дало бы серьезную пищу для размышлений, он так и не нашел. Следы, конечно, раньше имелись, но, видимо, непогода, бушевавшая почти три дня, стерла их начисто.

Вскоре послышались голоса, и из густой травы вынырнули Вальков и Шустов с понятыми. Отдуваясь, Вареников бросил на песок что-то тяжелое. Это была связка ржавых дисков от сеялки, близнецов тех, что валялись рядом с трупом.

Шустов пояснил:

— На опушке леса нашли. Сеялку разукомплектованную кто-то бросил за ненадобностью. Преступник, видимо, прихватил их с собой.

— Да, так могло быть. Когда шли по тропке, заприметил их, а затем вернулся и взял, — согласился Вальков и как бы подвел черту. — Надо закругляться. Здесь мы взяли все, что можно. Шустов с председателем сельсовета пусть организуют отправку трупа в морг. На этой же машине эксперт уедет. А мы пока останемся, потолкуем с участковым.

Небольшая комната, которую занимал участковый, находилась в одном помещении с сельским Советом. Разместившись в ней с трудом, собравшиеся помолчали, как бы раздумывая о том главном, чего не имели права упустить на первых порах следствия. Нарушил молчание Вальков:

— Ну, Федор Андреевич, высказывайся, что думаешь.

Участковый немного помедлил и заговорил:

— Дум-то особенных пока нет, но кое-какие соображения имеются. Молодежь у нас здесь пошаливать стала. Двое вернулись недавно из колонии, отбывали срок за кражи, грабежи. Судили их в городе. Народ подозрительный. Правда, сейчас к ним не придерешься. Вроде бы сидят спокойно, но молодежь вокруг них крутится, беспокойно стали жить, драки, иной раз и нож появится. Предупреждал уже не раз, клянутся в ответ: ни при чем, мол, а за руку схватить пока не удалось. В город, между прочим, часто ездят. Может, их рук дело? Хорошо бы проверить, с кем они связаны там. Может, на женщину эту выйдем.

— Кто такие? — поинтересовался Вальков.

— Люди-то известные — Купряшин Федька, по кличке Беда, и Митька Корочкин. Его они Ляпой называют.

— Да, действительно, народ известный, — согласился Вальков. — Связями их в городе мы давно интересуемся, но все шушера попадается, хотя наверняка есть кто-то покрупней. Беда скрытен, держится под «вора в законе», подражает кому-то. Остальные его побаиваются. Впрочем, я почти уверен, что они здесь ни при чем. Не их почерк.

— Пока нам ясно, — произнес внимательно слушавший Максимов, — что женщина не местная. Будь она местной, давно бы хватились. Вот и Федор Андреевич утверждает, что никто из женщин из села не уезжал. Скорее всего, приезжая. Значит, особое внимание электричке. Надо поговорить с обходчиком, может, он заметил, кто из местных ехал электричкой, а в городе выяснить состав поездных бригад. Поспрашиваем у них. Жаль, конечно, фото ее нет, только об одежде говорить придется.