Читаем Словарь Мацяо онлайн бесплатно
Словарь Мацяо
Признанный одним из самых значительных произведений современной китайской литературы «Словарь Мацяо» – многослойное повествование в форме словаря диалекта вымышленной местности на юге Китая, куда рассказчика отправили на «перевоспитание» в годы «культурной революции». Словарные статьи складываются в неторопливое повествование, которое знакомит читателя с обитателями деревни Мацяо, их традициями, фольклором и верованиями, но в целом книга читается как настоящая энциклопедия Китая ХХ века. Очень глубокий и поэтичный роман, насыщенный колоритом китайской глубинки и слегка приправленный магическим реализмом. Входит в список «100 лучших произведений китайской литературы ХХ века», составленный изданием Asia Weekly.Мацяо – глухая деревушка в горной Хунани, осколок доконфуцианской культуры. В годы «культурной революции» в такие деревни отправляли городских школь-. ников и студентов «на перевоспитание» – так пятнадцатилетний герой попадает в Мацяо. Там он проведет шесть лет, будет гнуть спину в поле, влюбляться, учить местный диалект, украшать все горизонтальные поверхности изречениями председателя Мао и всеми силами рваться обратно в город. Наконец вырвется, но спустя годы окажется, что Мацяо была тем самым заповедным Персиковым источником, куда уже невозможно вернуться.
Проза / Зарубежная классическая проза / Историческая проза / Классическая проза ХX века / Современная русская и зарубежная прозаHan Shaogong
马桥词典
A DICTIONARY OF MAQIAO
© Han Shaogong, 1996
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2024
© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2024
Хань Шаогун (р. 1953) – один из самых известных и оригинальных китайских писателей современности. Награжден французским Орденом искусств и словесности, лауреат премии Лу Синя (2007), премии Ньюмана по китайской литературе (2011). Традиционная китайская культура в его творчестве переплетается с литературными приемами, отражающими влияние Кафки и Гарсиа Маркеса. Перу автора также принадлежат повести «Лунная орхидея» (1985), «Папапа» (1985), «Женщина, женщина, женщина» (1985), «Пустынный город» (1989).
Составление словаря говора отдельной деревни стало для меня своего рода экспериментом. Если мы согласимся, что познание человечества всегда начинается с познания конкретного человека или конкретной группы людей, если признаем, что каждая частная жизнь так и или иначе оставляет свой след в языке, возможно, работа над подобным словарем не будет представляться бессмысленной.
Язык не существует без его носителей. И на сегодняшний день все языковое многообразие служит человечеству инструментом постижения мира и формирования культурного самосознания, однако оба этих процесса еще далеки от завершения. Сложные взаимосвязи между языком и реальностью, между языком и жизненными процессами во все времена ставили перед человечеством вопросы, над которыми бились лучшие умы. При составлении настоящего словаря я стремился охватить истории людей и явлений, которые скрываются за теми или иными лексическими единицами, прояснить обиходные значения отдельных слов и сферу их употребления, а главное – описать взаимосвязи между языком и реальностью, нащупать ту жизнь, которая наполняет язык. В некотором смысле динамическую лингвистику я ставлю выше статической, конкретные значения слов ценю выше абстрактных, а обиходное употребление – выше нормативного. Быть может, такая невсеобщая или даже контрвсеобщая работа о языке послужит необходимым дополнением к существующим сводам лингвистических знаний.
1. Первоначально статьи в «Словаре Мацяо» располагались в алфавитном порядке. Для хронологической ясности, а также в интересах общей удобочитаемости составитель решил прислушаться к мнению первого издателя и расположить статьи в том порядке, который есть сейчас.
2. Каждой лексической единице соответствует определенная территория распространения. В настоящем словаре символ «△», расположенный перед заглавным словом, указывает на то, что данная лексическая единица употребляется и за пределами деревни Мацяо. Напротив, символ «▲», сопровождающий заглавное слово, означает, что лексическая единица бытует только в речи жителей Мацяо.
3. Для большей ясности изложения при написании словарных статей автор этих строк старался по возможности избегать диалектизмов. Что не мешает заинтересованному читателю использовать сведения о мацяоском говоре, почерпнутые из данной книги, и самостоятельно заменять отдельные слова и выражения, встречающиеся в словарных статьях, на их диалектные аналоги – это еще больше приблизит вас к настоящей Мацяо.
Река в Мацяо произносится
Разница между английскими словами
Позднее жители Мацяо тоже стали разделять реки по размеру, но это разделение едва ли представлялось им существенным, поскольку отразилось оно лишь в тональном рисунке соответствующих слов. Произнесенный высоким и ровным тоном, слог
Река во входящем тоне – совсем не то, что в ровном. Я шагал вдоль этой реки, погружаясь то в шум воды, то в тишину, то снова в шум, и тело мое распадалось на части и снова собиралось воедино. Старый пастух, встретившийся мне по дороге, сказал: не смотри, что речка маленькая, вода в ней раньше была до того густая – подожжешь, а она горит, хоть лампы заправляй.
Воды Мацяо впадают в реку Ло, до нее от деревни несколько часов ходу. Переправляются через реку на небольшой лодчонке, если лодочника нет на месте, пассажиры берут весло и сами гребут на тот берег. В обычное же время плата за переправу – пять фэней[2] с брата: причалив, лодочник покрепче втыкает весло в песок, сходит на берег и собирает деньги. Отсчитывая сдачу, непременно слюнявит палец.
Собрав все деньги в стопку, лодочник прячет ее в старой суконной фуражке и покрепче надвигает фуражку на лоб.
Переправа стоит одинаково и зимой, и летом. Хотя летом река разливается шире, и течение летом быстрее. А если случается паводок, река поднимается над берегами громадной желтой волной, такой мутной, что в ней теряются любые отражения, и выбрасывает на сушу груды мусора, а в тихих заводях на мелководье оставляет целые залежи кислой пены. Но деревенские все равно толпой высыпают на берег, надеясь выловить из воды что-нибудь ценное: дохлую курицу, утонувшего поросенка, колченогий стол, старое корыто, сломанную доску или бамбуковую жердь. Все имущество, добытое из реки, называют «гостинцами с потопа».
Конечно, случается и такое, что из мутной воды вдруг вынырнет распухшее тело женщины или ребенка, похожее на огромный белый мешок, и вперится в тебя застывшими глазами – тогда народ на берегу с визгом разбегается кто куда.
А пащенята посмелее берут длинный бамбуковый шест и шутки ради тычут им в распухшую белую плоть.
Еще жители прибрежных деревень ловят в реке рыбу, одни промышляют сетями, другие удочкой. Однажды на спуске к реке несколько женщин, шагавших впереди меня, вдруг завизжали и кинулись врассыпную, будто встретили черта. Я присмотрелся и увидел, что все мужчины на берегу побросали свои коромысла, побросали коров, которых вели на водопой, разделись донага и с громкими криками прыгнули в воду. Только тут я сообразил, что раздавшийся минуту назад глухой хлопок был взрывом петарды. Значит, на реке кто-то глушит рыбу, и деревенские мужики полезли в воду за уловом. Разделись, чтобы не замочить портки, и даже не подумали, что полтора десятка голых задниц в воде могут кого-то напугать.
За шесть лет, проведенных в Мацяо, мне нечасто доводилось иметь дело с рекой Ло – несколько раз я переправлялся через нее на лодке, когда добирался до уездного центра своим ходом. Если уж говорить о переправе, пять фэней по тем временам были солидной суммой. В карманах у нас всегда гулял ветер, и когда в лодку садилось несколько парней из «образованной молодежи»[3], лодочник рисковал остаться с пустыми руками, совсем как во времена японской оккупации. Был у нас один парень по кличке Черный Барич, он в подобных случаях проявлял настоящий героизм. Однажды в конце переправы Барич с видом подпольщика, который жертвует собой, спасая товарищей, подмигнул нам: дескать, идите вперед, а я за всех заплачу. После чего принялся хлопать себя по карманам в поисках мелочи, а когда мы отошли подальше, скорчил злую рожу и сообщил лодочнику, что денег у него нет, а и были бы – так не отдал бы. И что ты мне сделаешь, старый пес? Сказал так и припустился бежать.
Барич хорошо играл в баскетбол и думал, что лодочник ни за что его не догонит. Но оказалось, тот никуда не спешил – закинув весло на плечо, старик трусил за нами по тропе, и хотя мы бежали быстрее, оставляя его все дальше и дальше позади, лодочник вовсе не собирался останавливаться, он гнался за нами одну ли[4], две ли, три ли, четыре ли… Ноги у нас уже заплетались, на губах пузырилась слюна, но черная точка на горизонте никуда не исчезала. Мы поняли, что ради трех цзяо с мелочью[5] лодочник готов бежать со своим веслом хоть до края неба, и остановить его может только смерть. Соображал старик туго – он даже не подумал, что терпит куда больший убыток, бросив на берегу лодку с целой толпой пассажиров.
Бежать было некуда, и мы без лишних разговоров скинулись по пять фэней и отправили Черного Барича платить за переправу. Старик даже отсчитал нам сдачу, издалека я видел, как он что-то выговаривает Баричу, широко разевая рот. Скорее всего, лодочник бранился, но в налетевшем порыве ветра я не расслышал ни слова.
Больше я того старика не встречал. Скоро до Мацяо докатилась кампания по выявлению скрытых контрреволюционеров, и все силы начальства были брошены на поиски нашего пистолета. Пистолет попал к нам еще в городе, мы изъяли его при обыске во имя «великой пролетарской культурной революции», патроны давно расстреляли, но выбрасывать его не хотелось, и пистолет тайком поехал с нами в деревню. Когда началась кампания, мы испугались, что рано или поздно попадем под обвинение, и во время очередной переправы Черный Барич выбросил пистолет в реку, а мы пообещали друг другу до конца жизни держать случившееся в тайне. Не знаю, кто рассказал начальству о нашем пистолете. И почему мы были такими наивными: решили, что выбросим пистолет и разом снимем с себя все подозрения. Мы не знали, что начальству потребуется во что бы то ни стало изъять у нас этот пистолет, без него дело было невозможно закрыть – наоборот, наверху подозревали, что мы продолжаем прятать оружие, преследуя свои тайные цели. Таскаясь на бесконечные допросы и разбирательства, мы кое-как дождались зимы, когда вода в реке Ло отступила, обнажив широкие песчаные отмели. Мы взяли грабли, пришли на то место, где должен был лежать пистолет, и принялись сантиметр за сантиметром пропахивать русло, мечтая достать из песка доказательство нашей невиновности. Мы искали пистолет целых пять дней, мы изрыли граблями все русло, под ледяным ветром мы вспахали без малого десять тысяч цинов[6] целины для народной коммуны, но так и не услышали заветного лязга под граблями.
Пистолет был такой тяжелый, что его не могло унести течением, ни одной рыбе было не под силу его проглотить, и едва ли кто-то до нас успел выудить его со дна. Оставалось гадать, куда он подевался.
У меня есть только одно объяснение: эта чужая река по какой-то неясной причине вздумала упечь нас за решетку.
