Читаем Слезы русалки онлайн бесплатно

Пленённая дева печальной красы

Тюрьма твоя вширь необъятна.

Здесь травами души кругом проросли,

Не будет дороги обратно.

Ты волосы чешешь под полной луной,

На волны, штормящие, смотришь.

И хочется всех утянуть за собой,

И страхам в лицо ты хохочешь.

С водой воедино навеки слилась,

Нашла в ней защиту и дом свой.

На мягкие волны сама улеглась,

Заснула под шум их спокойный.

Ты видишь и бури, и мирную гладь,

Характер воды точно женский,

Горячие ласки и гордая стать,

И скорая гибель в отместку.

Зачем ты не хочешь его пощадить?

Он тонет, он гибнет, отравлен!

За что ты решила его погубить?

С водою он силой не равен.

А ты все смеёшься, тянув за собой

Погибшую страстную душу.

Идёт он зов, он тонет с тобой,

Ему не вернуться на сушу.

Пролог

Черная вода и белый свет луны образовали воистину мистическое сияние. Море и небо слились, став одной стихией.

Он зажег сигарету, поразившись, что огонь вторил краскам воды и воздуха своей приглушенностью.

Она разлеглась на берегу бесстыдная и нагая как Ева в раю. Зажженная сигарета освещала ее лицо, для того он, собственно, и зажег свою самокрутку. Прозрачно-зеленые глаза поймали свет луны, вода ласкала длинные точёные ноги.

Четыре стихии встретились, чтоб отдать ей должное. Она принимала их поклонение со спокойным достоинством языческой богини.

Реальность замелькала перед глазами и отступила. В эту ночь безумия и колдовства он был приворожен русалкой и поверил в существование невидимых глазу простого смертного сущностей.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Все время люди ищут красоту,

Она приносит в душу вдохновенье,

Она способна подарить мечту,

Пусть даже только на одно мгновенье.

За красоту цепляется наш глаз,

Нельзя вот так пройти и не заметить.

Все время на виду и напоказ

Стоит и зазывает в свои сети.

И добровольно мы сдаёмся в плен,

Так сладко погибать и наслаждаться.

И это стоит огненных геенн.

Гореть, сгорать дотла и не бояться!

Спасает или губит красота?

Она скорее держит на балансе.

В ней всей палитры красок полнота.

Она игра, подобная пасьянсу.

Глава 1

Вера чуть не свернула шею, пытаясь до мельчайших деталей рассмотреть широкую полосу моря, мелькавшего вдалеке.

– Глаз не хватает! – ахнула она, глядя на мужа.

– Увы, дорогая моя, мы не будем тут останавливаться, – улыбался Саша. – Тем более, это далеко не самое прекрасное, что тебе предстоит увидеть. Ещё успеешь сломать глаза.

– Я хочу посмотреть всё-всё-всё!

Саша только ухмылялся. Она всегда выглядит рядом с ним словно маленький ребенок.

Саша практически никогда не смеется искренне и от души, его картины (а он художник) вгоняют Веру смущение. Разумеется, Саша хорошо рисует, он мастер своего дела. В его картинах есть свое мрачное очарование, но кисть рисует исключительно безысходность.

Саша хочет нарисовать море, за тем они и едут. Именно то Чёрное море, что омывает берег его отчего дома. Ну и еще, как бы между делом, он собирается познакомить жену со своей семьей. И это после четырех месяцев со дня свадьбы и более года настойчивых ухаживаний!

Они познакомились на Старом Арбате. Просто Вере вдруг резко захотелось, чтобы ее нарисовал художник. Странное для неё дело, ведь в век фотографий и выдающихся способов их обработки она считала живопись ремеслом, которое должно кануть в Лету.

Но фотографии фиксировали ее усталый взгляд, скорбно опущенные уголки губ, заискивающее бледное лицо. Неужели она и в самом деле такая? В зеркале Вера видела себя очаровательной, может быть разве что чуточку серьезной. Улыбка дарила ямочки щекам, голубые глаза смотрели безмятежно и ясно.

Какая она на самом деле? Ей нужен был независимый и беспристрастный взгляд. Тот особый взгляд, что не сможет солгать – взгляд художника, запечатлённый на холсте.

– Сколько стоит портрет маслом? – Спросила она у старика, довольно похоже копирующего лицо женщины с фотографии.

– Пять тысяч рублей, но ради вашей красоты, нарисую за четыре, – художник дыхнул на неё дымом дешевых сигарет.

– А у вас? – Вера посмотрела на семейную пару художников, разложившую свои картины по соседству.

– Четыре тысячи, девушка, – прозвучал ответ. – У нас единый тариф.

– Для любого художника честь написать портрет такой красавицы. Вам ни к чему торговаться. Вы уже подарили мне вдохновение, а чего ещё мне от вас желать?

Это был, конечно, Сашин голос. И Вера отправилась с ним под ругательства старика и убедительные нелюбезные просьбы семейной пары не сбивать цены. Саша выглядел таким спокойным и безмятежным, даже не удостоил своих арбатских коллег ответом на их громкий скандальный вопрос, что он, собственно, о себе возомнил. Вере это понравилось.

В его крошечной несколько неопрятной мастерской, которую он арендовал на Старом Арбате, чтобы иметь возможность рисовать в дождь или зимой, были только картины и несколько бутылок вина.

Вера села на складной стул и нервно пригладила волосы. Саша перебирал кисти. Вере было жутко неловко, она всегда робела перед привлекательными уверенными в себе людьми. Она робко поднимала глаза, пытаясь разглядеть своего художника, но стоило ему вскинуть голову, учуяв ее взгляд, как Вера тут же опускала ресницы и становилась пунцовой от стыда. Сашина энергетика продавливала ее, он заполнил собой мастерскую, проникая в самые крошечные щели, пока воздух вокруг не стал его запахом – запахом красок, сигарет и свинцового мужского пота. Урывками Вере удалось разглядеть темно-русые волосы, сероватый цвет лица, жесткую властную линию полных губ. Широкоскулое лицо располагало к себе, от природы Саше была дана приятная внешность. Но было что-то неприятное в самом выражении лица, что-то жестокое и отталкивающее. Вера непременно вычислила бы что именно так портило Сашино мужественное лицо, не будь она трусихой, не способной выдержать его взгляд.

– Из-за того, что у меня нет денег вы поругались с коллегами, – Вера улыбнулась в знак извинения. Она произнесла это, чтоб хоть как-то унять свою дрожь, разрядить атмосферу. Или, чтобы в этой каморке, дышащей своим хозяином, освободилось немного места и для ее собственного дыхания.

– А, это, – отмахнулся Саша, – не берите в голову, они меня и без вас не любят.

– Вы так молоды и нашли своё призвание. Завидую. Я до сих пор не знаю кем я стану, когда вырасту, – они оба засмеялись. Сашин смех показался Вере наигранным и излишне громким, так не подходившим к его мелодичному спокойному голосу.

– Иногда призвание само находит тебя, – отвечал Саша. – Рисуешь, когда не можешь не рисовать. Творческие люди всегда не согласны с миром. Они хотят свой, другой мир. И каждый делает его, как может – пишут картины, книги, стихи или музыку. И прячутся в этом своём придуманном мире.

– Ваш мир мрачноват, я бы к вам туда не хотела.

Сашины картины висели на стене, лежали на столе, валялись на полу. Они были беспризорниками. Картины писались уверенными, жесткими, решительными и злыми мазками, идеально передававшими тревожные сюжеты. Не было ни одного портрета, только пейзажи. Чёрный волк (или пёс?) с белоснежными оскалившимися зубами выл на бледную луну серой светлой ночью. Ночное море штурмует и топит корабль, накрывая его черно-зеленой волной, без намёка, что кто-либо спасся. Страшное чудовище (мифическое существо, неизвестного Вере происхождения, с рогами на голове и щупальцами вместо конечностей) восседал на троне в окружении лежащих обнаженных дев (спящих? мертвых?).

– Не бойтесь, портреты у меня получаются вполне классические, – Саша заметил какое впечатление на Веру произвели его картины. – Признаюсь, я не слишком люблю портреты, всю жизнь рисовал бы Арбат да море, но заработать можно только изображая людей. Вот и рисую лица, а в свободное время сочиняю свою мифологию.

– Любите море?

– Я люблю красоту. Красота – это гораздо более сложное понятие, чем принято считать. Морская буря намного красивее залитой солнечным светом цветочной поляны.

– Да, наверное, вы правы, я об этом не подумала.

– Сделайте злое лицо.

Саша внимательно посмотрел на Верину гримасу и покачал головой.

– Нет, это не про вас. В вас есть что-то детское, ещё и ямочки на щеках. Как я могу судить, вы человек добрый и милосердный. Почти вымирающий тип людей в хаосе всеобщего эгоизма. Миром правит дьявол. Отчего же ему не удалось купить вашу душу? Как вас зовут?

– 

Они представились друг другу.

– Так и думал, что вы обладательница благонравного имени. Это логично, как логично и обосновано почти все в этом мире. Говоря "почти", я имею в виду все, кроме красоты. Вера, а как вы считаете, красота зла или красота гнева, словом, красота любой отрицательной эмоции существует?

– Вы знаете, Александр, по правде сказать, я считаю, что только такая красота и существует. Улыбка, смех, добрый взгляд – это помощники. Человек, который улыбается, не может быть некрасивым. Я не беру частные случаи, например проблемы с зубами и так далее. Я имею в виду в общем.

– Да, да, я понимаю, – Саша слушал ее с большим интересом.

– И наоборот: очень сложно оставаться красивым при высокомерном выражении лица, и когда человек зол или плачет. И если ему это удается, то человек на самом деле красив. Без всяких "но" и снисхождений. Я не встречала таких людей, если честно. Поэтому совершенная красота человека для меня утопия, я не уверена, что она есть на свете в чистом виде. Но даже, если и есть, ее просто не признают массы. Это как то, о чем вы говорили. Очень многое зависит от восприятия. Цветочная поляна вызывает восторг, и значит порождает красоту, а страшная морская буря угнетает, человек не хочет на это долго смотреть, неприятно и страшно. Редко кто задумается, что красота поляны примитивна, а неистовость бури воистину масштабное зрелище. Просто оно несёт погибель, а цветочки никому зла не причиняют.

– Как удивительно, я во всем с вами согласен. Я понимаю красоту так же, как и вы. Для меня красота человека или мира неотделима от страха. Помните, как у Достоевского? Я б от себя добавил, что красота не только страшная сила, но и разрушительная. Она так желанна, потому что масштабна и пугающая. Но практически ни один человек не в состоянии вынести силу красоты, как бы дико это ни звучало. Красота – это вечная мечта человечества. А вы знаете, как бывает с мечтами? Страстно желаешь, не гнушаешься ничем, чтобы обладать своей мечтой, а получив, не знаешь, как от неё укрыться. Красота, как и все великое в этом мире, не приносит человеку добра и спокойствия. Дьявол ревнует.

– Вы встречали людей такой красоты хоть раз в жизни?

– Всего один раз.

– Расскажите.

– Тогда я буду рисовать вас до ночи. Давайте на неделе за чашкой кофе?

– Вы предлагаете встретиться мм… вне рабочей обстановки?

– Да. Поймите меня правильно и будьте снисходительны. Я просто не имею права вас упустить. Вы особенная.

Вера увидела себя в его глазах. Увидела окрылённой, счастливой, красивой… действительно особенной.

Уже на следующий день они пили кофе на одной из лавочек Никольской улицы. Вера рассказала, что повесила портрет прямо в коридоре, так решила ее мама. Мама сказала, что получилось похоже, Саша должен воспринять это как особую похвалу, Вериной маме редко что по нраву, она женщина деловая и строгая.

А Вера влюбилась впервые в жизни. Свою юность она отдала изучению медицины, как хотела мама, и вот наконец дождалась любовь. Саша увидел ее улыбающейся и красивой, она не видела себя такой даже в зеркале, в моменты, когда хотела понравиться себе. А он ее такой видит. Это был волшебный, окрыляющий факт. Вера была обречена на любовь к Саше и на скорое замужество. Осталось уговорить маму, которая хотела, чтоб дочь вышла замуж не по любви, а удачно.

Но Вере не был нужен другой мужчина, хоть бы тот ее озолотил. Она находила Сашу великим, потрясающим, ни на кого не похожим мужчиной. В его крови кипела особая сила – бурная, сродни безумию. Не надоедало подолгу смотреть в его глаза, где горел негасимый серый огонь, пожирающий все, чего касался взгляд. Вот такими и должны быть глаза художника – сумасшедшими, дикими, неистовыми.

Вера совсем позабыла о первом впечатлении и об обещании разглядеть нечто отталкивающее и неприятное в Сашином лице. Он оказался безупречным. Красоту его глаз, как истинную великую Красоту, невозможно вынести простым смертным. Вера гордилась, что ей удалось разглядеть Сашу и стать его избранницей.

– У тебя восхитительная внешность, – Саша проводил рукой по Вериным длинным волосам, а она трепетала от этих слов. Ей мало в жизни делали комплиментов, а комплимент художника всегда на вес золота. – Светлая кожа и тёмные волосы – это порода.

– Мама говорит, что моя бледность ненормальна. Якобы я похожа на панночку из "Вия" или на ту девушку в колодце из фильма "Звонок". Словом, на покойницу.

Когда она произнесла последнее слово, Саша резко одернул руку с Вериных волос и застыл, оглядывая ее лицо внимательным долгим взглядом. Вере стало страшно, она смотрела на него во все глаза, боясь и ожидая, что он предпримет дальше.

Но он овладел собой и провёл рукой по Вериной щеке. Он сделал это особенно нежно, никогда ещё не был так ласков.

– У тебя восхитительная внешность, – повторил он. Вера выдохнула.

Верина мама Сашей не впечатлилась. При знакомстве мать смотрела на будущего зятя взглядом, где совмещались в равной степени презрение и недоумение. По мнению этой мудрой и сильной женщины Саша был крайне бесперспективным. Что значит работает художником на Старом Арбате? Без всяких подработок? Он даже какие-нибудь приличные курсы не желает пройти? Просто плывет по течению навстречу не слишком обеспеченной старости? Чтоб быть таким бездельником – это надо совсем ума не иметь! Нет, сам он, конечно, может хоть под мостами валяться, ей-то что за дело? Но Вера – приличная образованная девушка, которую необходимо содержать. Ах, он поищет работу? Ну-ну, хотелось бы на это поглядеть. А Верка-то? Взгляд влюбленный, как у коровы. Смотреть тошно, ей-Богу. Нет, им не видать ее материнского благословения как своих ушей.

Саша с Верой обхаживали маму целый год, и она сдалась, хоть и скрепя сердце. Просто не увидела другого выхода, чем дать непутевой дочери перебеситься. Пускай хлебнёт со своим художником бедности и разочарования. Потом прибежит обратно к матери как миленькая. Такое тоже полезно в воспитательных целях. Раз ума Бог не дал, приходится обжигаться опытном путём – таков закон жизни. Короче говоря, Верина мама надеялась на их скорый неминуемый развод.

А про того человека совершенной страшной красоты Саша, кстати, так до сих пор Вере и не рассказал.

Ее воспоминания оборвались об Сашин глубокий вздох:

– Будем ехать весь день, я боюсь.

Ну, и прекрасно. Вере было неуютно от мысли повидаться с Сашиной семьей.