Читаем Слепые онлайн бесплатно

Передо мной тонкий сенсорный экран величиной с человека. В верхнем правом углу на боковой панели разъёмы для флешек. Чуть ниже расположены разъёмы для датчиков. Чаще всего они подключены и висят тут же. Всё управление осуществляется через экран или непосредственно в Погружении, когда человек подключён к системе с помощью датчиков.

Система позволяет воспроизводить вокруг человека любую локацию — от исторических моментов до сложнейших операций. Всё, что придёт в изощрённый ум программиста.

На самом деле Погружение не является чем-то необычным для нас, мы больше других секций погружаемся в повседневной жизни и на работе, такова сущность управленцев. Но последнее время меня это порядком достало. Погружения становятся всё тяжелее и опаснее, неужели никто больше этого не замечает? Я снимаю очки и швыряю их на стол, датчик так впился в висок, что с первого раза не могу оторвать. Кое-как отдираю его и массирую виски, пора отдохнуть.

Напротив Катя погрузилась в свою локацию, она управляет с удовольствием, ей нравится её работа. Сейчас явно ведёт урок. Мы работаем в одном кабинете, и наши блоки разделяет только стеклянная перегородка. Я накидываю куртку, одеваю маску и выхожу на улицу, сегодня больше не буду работать. Мне не так повезло как Кате, я управленец военных. У нас всегда как на пороховой бочке.

Как только человек подключается к системе, он перестаёт отличать реальность от локаций системы и думает, что все происходит по-настоящему. Только координаторы, специально обученные и подготовленные, могут, погружаясь, трезво мыслить и понимать, где они. Это их работа. Не только самим работать в системе, но и вводить и выводить из неё группы людей. Погружение используется для обучения во всех областях. Поэтому любой координатор владеет ещё как минимум одной профессией, которую преподаёт в системе Погружений. Координаторов мало. Требования к их уровню очень высоки. Справляются единицы. Поэтому их ценят и берегут.

До дома минут 20 пешком есть время подумать. Что-то в последнее Погружение пошло не так. Но что? Мысленно прокручиваю последний урок: теория вооружений первый курс. Загружаю оболочку, ввожу учеников. Оболочка лёгкая, по сути это история второй мировой. Проходим локации Сталинграда. Моя группа небольшая — шесть человек, работают слажено. Убитых нет, есть раненые, проблемы с рукопашным боем — обычное дело, они только начали обучение, отчёт сделаю завтра. Инструкторы отработают с ними вживую, я только координатор, поэтому все тренировки не моя забота, мне нужно провести погружение в локацию и вывести всех из неё. Вывести... Вот оно, нашла, вывод. У меня сегодня был неудачный вывод. Второй раз в этом месяце... Теоретически такое возможно и чаще. На практике чувствуешь себя хуже некуда. Парнишка ранен и ему плохо — при Погружении всё чувствуешь, все ощущения сохраняются. Он кричит от боли, прижимая ко мне свою окровавленную голову. Я пытаюсь заставить его сфокусировать взгляд на мне и произнести команду выхода. Он не может пошевелить губами, команды нет, мы теряем время, его состояние ухудшается. Я достаю пистолет и стреляю.

Вот почему мне так мерзостно. Я действовала по инструкции: если ведомый не может выйти из Погружения, я обязана его пристрелить. Иначе Погружение «раздавит» его: при «долгой» смерти в локации нарушается мозговое кровообращение, пусть на несколько секунд, но человек впадает по настоящему в кому и последствия не предсказуемы. Для этого есть мы — управленцы-координаторы. Мы вводим людей в локацию и выводим из неё. Это наша задача. И если что-то не так, стреляем — шанс отделаться без последствий велик, если не затягивать. А пристрелить самого себя не всякий может, ученики не могут различать реальность и Погружение, для этого нужны долгие тренировки. Конечно есть у нас и другие обязанности, но они не так отвратительны. Парень отделался испугом и занесением первой смерти в Погружении. Неприятно, но не критично, у него есть ещё время исправиться, он только начал обучение.

Подхожу к своему дому, окна не светят, ожидаемо, но печально. Не хочется идти внутрь, на улице тепло, моросит дождь. А внутри подвывает Мелкий, он соскучился. Я не успеваю нащупать выключатель, а он уже с поводком в зубах ждёт вечерней прогулки.

— Подожди, Мел, дай переодеться! — я пробираюсь мимо него к шкафу, натягиваю любимую серую футболку и толстовку, снимаю джинсы и одеваю серые трико. Ноги сами втискиваются в кроссовки, сегодня больше никакой приличной, как сказала бы мама, обуви. Только кроссы. Меняю маску, беру с фильтром, настраиваю его, и мы с Мелом идём гулять. Вообще-то Мелкий уже не совсем мелкий, это немецкая овчарка приличного размера. Но кличка прицепилась с щенячьего детства, и нам обоим нравилась.

Мы бежим по нашей улице вниз к парку. Уже стемнело, в парке мало людей. Одинокие фонари освещают пустые лавочки. Люблю тишину. Фильтр работает, становится тяжелее дышать. Тренировать дыхание необходимо, при Погружении нагрузки бывают ещё те. По спине течёт пот, я устала, но домой возвращаться не хочу, слишком там одиноко после переезда родителей. Папе дали назначение в другой город, и мы не виделись уже очень давно.

На лавочке кучка парней в чёрных футболках с изображением молнии — они из военной секции Возмездия, именно их я координирую. Я хочу пробежать мимо, у меня нет друзей среди военных, но у Мелкого другие планы. Он не любит компании, и очень не любит спиртное. А когда все это вместе — Мел невменяем. У него есть причины. Папа отнял щенка у алкашей, пытающихся его поджечь. Однажды папа пришёл с разбитым лицом и комочком счастья. И сейчас мой пёс несётся прямиком к парням с очень нехорошей ухмылкой на своей морде. Один из них протянул руку к бутылке, и Мел взвился в прыжке.

— Мел, стоять! — кричу я и жалею, что спустила его. В парке не было народа, и он бежал рядышком со мной без поводка.

Вообще-то парню ещё повезло, Мел всё-таки остановился, правда руку зацепил не хило, но не смертельно. Или повезло нам с Мелом? Возмездие всегда с оружием, хорошо не пристрелили. Парень кричит, остальные ошарашенно смотрят на нас. Я успокаиваю пса, Мел смотрит на меня виновато. У парня течёт кровь. Ругательства в адрес всей собачьей семьи и моей человечьей постепенно иссякают. Военный зажимает руку.

Мне хочется уйти, но совесть не позволяет.

— Вам надо в больницу, — говорю я. — Давайте я провожу.

— Чтобы твой неадекватный пёс доел мою руку по дороге? — спрашивает секционник. Он снимает футболку и заливает рану из бутылки, которую только что опустошал. По глазам видно, что процедура болезненна, но маска скрывает половину его лица. И разглядеть ничего кроме тёмных карих глаз я не могу.

— Заводить такую псину и не уметь управлять ей — это самоубийство, — выговаривает мне парень сквозь зубы.

Я извиняюсь и спешу убраться подальше, благо Мелкий не сопротивляется. Мы возвращаемся домой. Ужинать не хочется, Мел усиленно извиняется весь вечер.

— Сколько тебе говорить, что надо думать, что ты делаешь, — ворчу я на собаку.

Долго дуться мы не умеем и спать ложимся лучшими друзьями.

Ночью я снова в Погружении. Сталинград, все выходят, один не может. Он не может сосредоточиться, не может сказать код выхода. Я стреляю. От выстрела просыпаюсь и понимаю, что мне не нравится. Парень через чур сильно чувствует боль. Поэтому не произносит код. При первых Погружениях мы следим, чтобы ощущения были как настоящие, но ниже болевого порога каждого участника. Болевой порог индивидуален, он измеряется у всех секционников и перед Погружением эти данные в систему вношу я. Как так получилось? Я точно все сделала правильно перед запуском. Чем чаще участник погружается, тем ближе к его порогу я вношу данные. Надо проверить всё, может я где-то ошиблась при подготовке?

Утром меня будит Мел, пора завтракать и гулять. Я медленно доползаю до душа, ночные раздумья не прошли бесследно, так хочется спать. Душ бодрит, после него в зеркале хоть и не красавица, но и не взъерошенная засоня. Я быстро расчёсываю волосы и делаю высокий хвост. Мама говорила, что я красивая, на то она и мама, чтобы так говорить. Зелёные глаза, каштановые волосы, курносый нос, немного веснушек. Обычное лицо. Макияжем пользоваться не имеет смысла — под маской половину моего лица все равно не видно. Не стоит тратить время в пустую.

Мы завтракаем и бежим на прогулку, все делаем быстро. Сегодня я не работаю в здании управленцев, у меня два раза в неделю выезды. Координаторы ведут очные занятия в закреплённых за ними секциях, занимаются связью и поставками между городами, секциями, маршрутами.

Мне надо успеть на выезд. Общественного транспорта уже давно нет, приходится выходить пораньше и пешком топать до места сбора. В детстве моё распределение прошло не очень гладко, моей специальностью было показано Управление, но только со второй попытки. Первая определила меня в Военные. Однако мой отец был против такой карьеры для дочери, и мне пришлось пройти распределение два раза.

Распределение проходят в семь лет, чтобы выявить склонности ребёнка. Потом идёт домашнее обучение по программе, которую показало распределение. Как только ребёнок освоил программу и сдал экзамен, он переезжает учиться в свою секцию, а дома появляется лишь в выходные. Я переехала в 15 лет, в 18 закончила обучение в одной из секций Управленцев. Обычно конец обучения происходит в 20-22 года, поэтому меня считают соплячкой и иногда мои ученики старше меня. Данные первого распределения повлияли на предложенную мне работу: я координатор в военной секции Возмездие.

Я дошла до сбора, все уже на месте.

— Ника, давай быстрее, уедем без тебя, пойдёшь пешком, — машет мне наш водитель.

Я плюхаюсь на заднее сиденье автомобиля и снимаю маску. Со мной едет Лис, ещё один координатор, он старше меня лет на пять. Последнее время у нас стали совпадать выезды. Лис проводит уроки не только в Погружении, но и вживую тренирует ребят, говорят, он классный стрелок и борец. Я же вживую только читаю теорию. Все координаторы могут преподавать не только теорию в системе Погружений, но и практику. Мы проходим обучение той секции, к которой прикреплены. Поэтому управленцам тяжелее всех — по сути мы двухсекционники. Но мне никак не хочется заниматься рукопашным боем или стрельбой, обойдутся и без меня. Лучше история. На самом деле мой предмет — история вооружений, но, если честно, вся жизнь человечества — это не просто история, а история вооружений. И это всегда интересно. Ещё на мне ветка сообщения между нашим городом и 21-ым. У нас нет названий городов, как было раньше, им присваиваются номера. Я живу в 17-ом, а мои родители уехали в 62, очень далеко.

Сегодня мы с Лисом проверим мою ветку, он вызвался помочь, и поедем к военным, проводить очные занятия.

За городом песчаная буря нередко заметает дороги, приходится прокладывать новые участки. Моя задача построить маршрут и передать Рабочей секции. Мы потратили на маршрут больше трёх часов, пока работали Лис не переставая шутил. Он очень красив: голубоглазый, рыжеволосый, с ямочками на щеках и весь в веснушках. Сидя в машине и без масок, я не перестаю им любоваться. Он мне определённо нравится. Мне легко с ним работать и болтать, время пролетает быстро. Последний занос обозначен на карте, и мы возвращаемся.

Придётся сразу ехать в Возмездие, их школа ближе. Хотя школой это называется условно — большое общежитие с администрацией секции, классами, спортзалами и столовой. Выглядит оно мрачновато — серое здание с изображением молнии над входом. Здесь обучаются будущие военные со всего города. Средний возраст — лет 20. Именно в этой секции больше всего «зелёных», тех кто заканчивает обучение раньше обычного. Наверное, война у нас в крови, и научиться убивать легче, чем, например, лечить. Меня в моей секции тоже считают зелёной, для координатора это явление намного реже, чем для других секционников.

Мы с Лисом идём в раздевалку для координаторов и инструкторов. Необходимо переодеться, маски спасают лёгкие от песка и пыли, но одежда вся покрыта ими. Если город от этой мерзости защищают экраны, то после поездки на ветку вещи можно выкинуть.

— Иди первой, я подожду, — улыбается Лис, и я ему очень благодарна, а то песок уже начинает разъедать кожу.

Раздевалка и душ общие, военных абсолютно не заботит, что в их секции не только парни, но и девушки. Хоть их и мало, но они есть.

Достаю из рюкзака полотенце и запасной комплект одежды: брюки коричневого цвета и чёрную футболку с молнией и дроном. Дрон — эмблема моей секции, мы часто с ними работаем, молния — эмблема Возмездия. Координатор носит две эмблемы, ведь мы по сути двухсекционники. Поэтому и два цвета одежды — коричневый, цвет координатора и второй цвет — цвет секции, которую координируем. Но это только на работе, остальное время мы одеваемся как угодно. Я снимаю кроссовки и высыпаю из них песок прямо на пол, тут же появляется пылесос и убирает за мной. Грязные вещи можно кинуть в ящик для стирки, пока я тут прачка выстирает и высушит мою одежду. Шлёпаю босиком в душ, как хорошо, что разгар дня и всё инструкторы на работе — нет даже кабинок, ряд леек и всё. Это меня раздражает. Быстрее моюсь, закутываюсь в полотенце и убираюсь из душевой. В раздевалке мне не везёт — какой-то парень стоит у шкафчика в одних чёрных брюках и явно собирается остаться без одежды. В принципе логично — на то это и раздевалка, мелькает у меня в голове.

— Даже не знаю, — говорит он, улыбаясь, — быстрее раздеться самому, или подождать пока оденешься ты?

— А выйти и подождать за дверью не судьба? — огрызаюсь я.

— Не-а, как видишь я уже на полпути в душ, а я очень не люблю слово «пол». Он отворачивается к кабинке и снимает оставшуюся одежду. На руке у него свежие швы — рана. Укус. Парень обматывается полотенцем и разворачивается ко мне. У него тёмные карие глаза, почти чёрные. Я узнаю его моментально — жертва Мелкого. Надеюсь он меня не узнал. Красивый прямой нос, тонкие губы, тёмные волосы и шрам над бровью, который кровит — он привлекателен, не смотря на шрам, даже красивей Лиса, хотя мне никогда никто больше Лиса не нравился.

-Пока, — подмигивает он мне и проходит в душевую. Я быстро натягиваю на себя одежду и вылетаю из душа. На выходе врезаюсь в Лиса и чуть не вышибаю из его руки кофе.

— Может я тебе и не нравлюсь Ник, но обливать меня горячим кофе — это жестоко, — ворчит он.

— Извини, Лис, я не хотела.

— Бежишь как на пожар, что-то случилось?

— Я на урок, увидимся позже.

— Ты ночуешь здесь?

— Нет у меня ещё отчёт, а дома Мелкий, я стараюсь не оставлять его одного.

— Отлично, не уходи одна, машина уже ушла, а пешком вдвоём идти веселее, договорились?

— Хорошо, — выдыхаю я и лечу на лекцию.