Читаем Слепцы онлайн бесплатно

Этот профессор был, видимо, очень важным человеком. Официально он был заявлен как председатель общеевропейского педиатрического общества. Но, судя по тому, как вели себя сотрудники турецкого посольства, всё было совсем не так просто, как казалось. Все дипломаты демонстрировали какой-то высочайший уровень уважения к этому человеку. Обычно так относятся к людям, обладающим очень большой властью. Но ведь столь высокого статуса у этого врача не было.

Это уже потом, когда отшумит педиатрический конгресс, советской стороне станет известно, что, оказывается, этому детскому доктору не раз предлагали возглавить правительство Турции. Как это ни удивительно, но он каждый раз отказывался, приводя какие-то не очень убедительные, с точки зрения поли тиков, аргументы:

— Понимаете, я всю жизнь занимаюсь медициной. А ещё образованием. Процветание любой страны целиком и полностью зависит от этих двух вещей. Народ должен быть здоров и образован. Для меня это непреложная истина. А политика, как правило, живёт днём сегодняшним. Политики обычно думают о выборах, а не о будущем. Да и какой из меня политик.

Я способен быть всего лишь просветителем. Это моё настоящее призвание. Кто знает, а может быть, и истинное предназначение. Словом, такому человеку, как я, не место в политике.

Профессора, его супругу и всех, кто их сопровождал, разместили в одной из старейших гостиниц Москвы. Постарались максимально учесть все их требования. Даже снабдили билетами в Большой театр на балетные спектакли, которые, оказывается, так обожали доктор и его жена. Всех ещё удивило и то, что они уверенно называли имена каких-то очень известных балерин, очень смешно выговаривая столь непривычные для них русские фамилии.

Организаторам такого ответственного мероприятия, конечно же, больше всего нравилось то, что этот профессор всё время улыбался, рассыпался в комплиментах и казался чрезвычайно покладистым человеком. Словом, все были уверены в том, что из всех зарубежных гостей он доставит им меньше всего хлопот. Но как это часто бывает, ожидания эти не оправдались. Он всё же ухитрился создать им немало проблем.

В то утро, согласно регламенту, ещё до всех официальных церемоний предполагалось проведение различных заседаний подготовительных комитетов. Это была обычная, достаточно рутинная работа на всех подобных международных мероприятиях. Кто же знал, что столь формальная процедура создаст проблемы на ровном месте. Профессору был предоставлен переводчик, который должен был переводить с английского на русский.

Однако вдруг этот педиатр заговорил по-немецки. Благо, в турецкой делегации нашёлся человек, сумевший перевести его выступление с немецкого на английский. На русский же язык выступление переводилось уже с английского. Такая процедура двойного перевода, конечно же, затянула заседание. Но хорошо, что в конце концов всё благополучно разрешилось.

Уже к следующему заседанию в зале сидел специалист, который был обязан обеспечить перевод для советских участников всего того, что соизволит сказать этот председатель на немецком языке. Но всё опять пошло не так, как это было изначально предусмотрено. Заседание началось, и профессор почему-то выбрал для выступления французский язык. И опять масса времени ушла на то, чтобы переводить его с французского на английский, а уже затем с английского на русский. Устроители радовались лишь тому, что не отпустили переводчика с английского.

Наконец-таки наступил день, когда должна была состояться официальная церемония открытия конгресса. В первом ряду посадили сразу трёх переводчиков: с английского, немецкого и французского. Как только профессор поднялся на трибуну, все ждали его первых слов, чтобы к микрофону поднялся тот переводчик, присутствие которого окажется необходимым.

Докладчик довольно обстоятельно устраивался за трибуной. Положил свой доклад перед собой, откашлялся, поправил очки, оглядел весь зал и начал своё выступление. И все были ошарашены тем, что он практически без всякого акцента начал говорить по-русски:

— Дамы и господа! Уважаемые товарищи!

В практике таких конгрессов бывает так, что выступающий, стараясь выразить своё уважение к языку и культуре той страны, в которой проходит очередное заседание, приветствует всех участников на языке принимающей стороны. А дальше он говорит, как правило, на английском. Однако этот турок всю свою сложную речь, испещрённую специальными терминами чисто медицинского характера, произнёс на русском языке. При этом он ещё несколько раз, как истинный оратор, обращался в зал с чисто риторическими вопросами:

— У дам нет каких-либо возражений?

— Вы же согласны со мной, господа?

— Не так ли, уважаемые товарищи?

Когда он закончил выступать, в зале раздались

оглушительные аплодисменты. С одной стороны, конечно же, официальным лицам было очень приятно, что основной доклад был сделан на русском языке. Ведь большую часть участников составляли всё-таки советские врачи. А с другой стороны, их возмущал весь тот цирк с переводчиками, который здесь разыгрался. При этом, безусловно, и организаторов, и участников конгресса очень удивил тот факт, как же прекрасно этот человек говорит по-русски.

После всего этого он сразу смог стать звездой на этом представительном форуме. Конечно же, при этом всех ещё поражал его высокий профессионализм и удивительная осведомлённость о положении дел в советском здравоохранении. Он восхищался многими вещами, которые казались столь обыденным для тех, кто работал тогда в СССР в области педиатрии. Вся система опеки над будущей матерью и её младенцем, действующая в этой стране, была ему досконально известна. В деталях и подробностях. Он ясно видел все её сильные и слабые стороны. Но в обсуждениях и в дискуссиях говорил лишь о том, что его поражает её массовость, доступность и разветвлённость. Словом, показывал её наиболее сильные стороны.

Спецслужбы всё же настораживало, что после церемония открытия он перестал пользоваться русским языком и говорил исключительно по-английски. А ещё их удивляло то обстоятельство, что его очень заинтересовали врачи, прибывшие из тюркоязычных республик. Их поражало, насколько тесно он общался с ними, обсуждая множество вопросов исключительно по-турецки. При этом они порой затрагивали немало тем, весьма далёких от медицины. Даже читали друг другу стихи. А иногда ухитрялись и напевать обрывки каких-то песен. И этот турок, как ребёнок, радовался тому, как же прекрасно его понимают, когда он говорит по-турецки.

Если же в разговорах он испытывал трудности или же возникало какое-то недопонимание, связанное с трактовкой тех или иных слов, то его помощники всячески помогали ему. Так, общими усилиями они успешно разрешали все проблемы. Тут и выяснилось, что у него в штате был, оказывается, ещё и человек, который очень хорошо говорил по-русски. И нередко, особенно в общении с врачами из Центральной Азии, этот переводчик был активно задействован. Естественно, возникал вопрос, почему же этот педиатр сам не беседует с ними по-русски. Но ответа на него никто не знал.

В последний день конгресса профессор уже был окружён такой атмосферой восхищения и обожания, что она всех просто завораживала. В его присутствии всё преображалось. Он умел создавать вокруг себя такую ауру доброжелательности, что рядом с ним всегда собиралось множество народа. Ему задавали какие-то вопросы, вручали свои адреса и оттиски статей, высказывали желание наладить с ним в дальнейшем тесное сотрудничество.

За эти дни все участники конгресса ещё не раз могли восхититься той удивительной харизмой, которой было пронизано всё его существо. Порой казалось, что пройдёт всего лишь одна минута, и он достанет из кармана своего роскошного пиджака ту самую знаменитую волшебную дудочку и начнёт наигрывать лишь одному ему известную мелодию. Повинуясь ей, все люди вокруг него будут идти именно туда, куда их позовёт этот чародей. Идти беспрекословно, с радостью, восторгом и каким-то немыслимым удовольствием, не допуская даже мысли о том, что они могут делать что-то другое.

***

Магия воздействия этого чудо доктора на людей особенно ярко проявила себя во время посещения детской онкологической больницы. Обычно иностранные гости неохотно ездили в такого типа учреждения. Профессор поехал. Причём не просто по ехал, а взял на себя функции настоящего сказочника, считающего своим долгом осчастливить здесь всех больных детей.

До этого визита он дотошно выяснял, сколько там лежит пациентов, число мальчиков и девочек, их возраст. Все удивлялись его дурацким вопросам. Необходимость собрать такую информацию, в деталях и подробностях, стала ясна лишь тогда, когда в больнице все поразились тому, что каждый ребёнок получил подарок, выбранный с учётом его пола и возраста.

Это было целое действо. Пока он шептался с врачами, обсуждая истории болезни этих маленьких мучеников, стояла тягостная тишина. Потом сочтя, что медицинская составляющая его визита исчерпана, он подавал какой-то знак, и его помощники входили в палату с игрушками. Радость детей была просто бес предельна. Три самых сложных случая он обсудил с главным врачом и пообещал прислать очень редкие лекарства. И все были приятно удивлены, когда они действительно прибыли через какое-то время.

Привезённые им подарки вызвали столько радости, что трудно было поверить в то, что некоторым из этих детей давно вынесен смертельный приговор, а пара из них буквально через считанное количество дней покинет этот мир. Это абсолютно не мешало этим детям выражать свой восторг и засыпать в обнимку с их новыми игрушками. Словом, этот доктор сумел подарить почти сотне детей, обречённых на муки и страдания, немного радости и веселья.

У него ещё была очаровательная жена. Самое удивительное в этой паре заключалось в том, что они, будучи совсем немолодыми людьми, всюду расхаживали, взявшись за руки. Было очевидно, что у них прекрасная семья. Они с удовольствием всем рассказывали о том, что у них трое детей. А он ещё возмущался, что никто из них не захотел пойти по его пути и посвятить свою жизнь тому, чтобы лечить малышей, кому жизнь иногда преподносит такие неприятные сюрпризы как болезни. Лично он сам чувствовал себя ответственным за то, что они не могут бегать, смеяться и шалить из-за того, что у них астма, ангина, бронхит или что-нибудь гораздо более серьёзное.

— Поверьте мне, что вся эта малышня — это самые лучшие в мире пациенты. Они умеют быть благодарными. Даже тогда, когда понимают, что мы всё равно ничем им помочь не можем.

А ещё он много говорил об образовании. Восхищался тем, что в Советском Союзе есть такая массовость в охвате страны общеобразовательными школами. И признавался в том, что обязательность полного среднего образования — это его давняя мечта. К сожалению, в его родной Турции сделать это нормой пока не удаётся.

Профессор даже ухитрился съездить в специальную школу для детей с ярко выраженными математическими способностями. Она его настолько восхити ла, что он признавался в любви всем тем, кто работает в этой школе. Уезжая оттуда, он, улыбаясь, говорил:

— Наконец-таки я всё понял. И феномен спутника, и чудо, связанное с полётом человека в космос, — словом, всё, всё, всё. И разгадка всех этих чудес кроется, конечно же, в образовании.

***

В заключительный день конгресса был дан банкет.

Согласно традиции, первый тост на нём предстояло сказать именно профессору. Он обстоятельно благо дарил всех, чьи усилия смогли обеспечить успешное проведение столь масштабного мероприятия. А потом он сказал:

— Все мы считаем себя носителями той мудрости, которая накапливалась нашими предками в течение многих веков. Нередко эта мудрость находит своё отражение в каких-то простых притчах. Одну из них я и хочу вам рассказать.

Говорят, что как-то совершенно случайно встретились два человека. Один из них был поэтом, а второй правителем этой страны. Правителю не чужда была поэзия, и он даже иногда ухитрялся сочинять довольно-таки неплохие стишки. Поэт же был абсолютно уверен, что править любой страной — это чрезвычайно лёгкая профессия и требует всего лишь принятия нужных законов.

Всё это он доверительно сообщил в разговоре с правителем. Тогда тот вдруг совершенно неожиданно предложил ему на неделю поменяться местами. Поэт согласился. Он ещё обстоятельно объяснял своему напарнику поэтому, совершенно дурацкому обмену, что до того, как они встретились, он видел, как какой-то беспомощный слепец не мог самостоятельно перейти дорогу и чуть не погиб.

— Как только я стану правителем, я издам специальный закон, чтобы слепцам помогали переходить дорогу. Представляете, как это облегчит им жизнь?

В ответ правитель лишь улыбался и кивал головой. Поэт и не заметил того, что его собеседник начал всё время шёпотом повторять:

— Бедные слепцы.

Единственное, что радовало правителя, сводилось к тому, что с поэтом они поменялись своими профессиями всего на неделю.

— Надеюсь, что за неделю он ничего страшного не успеет натворить.

Прошло три дня. Поэт прогуливался в то утро по прекрасному саду, окружающему правительственный дворец. И вдруг увидел, как два стража порядка, взяв под руки какого-то несчастного старика, стали быстро его куда-то уводить, награждая при этом увесисты ми тумаками. Возмущение поэта не знало границ. Он пытался тут же выбежать из сада, но был остановлен своей же охраной.

— Немедленно выясните, в чём дело, и прекратите это безобразие.

Начальник его охраны стал ему объяснять, что всё, что происходит, делается в рамках нового указа, изданного три дня тому назад. Это специальный «Указ о слепцах». Приказав отпустить этого несчастного, поэт помчался во дворец и собрал всех своих приближённых. И первый же вопрос, который он задал, звучал так:

— Что я поручил вам сделать три дня тому назад?

Ему тут же начали давать разъяснения. Оказывается, что по мере того, как изданный им закон передавался с одного уровня власти на другой, забота о слепцах преобразилась в простой, но такой чёткий указ, согласно которому любой замеченный на улице слепец хватался за шиворот и отправлялся в участок. При этом пара хороших подзатыльников, пинков и тумаков не возбранялись.

Всё началось с того, когда в первый же день слепцам помогли перейти дорогу; сразу же возник вопрос: а что же делать дальше? Именно это и не было указано в новом законе. Чтобы получить разъяснения, стражи порядка начали массово приводить слепцов к начальству. Вот и сидели те в неволе, пока все искали ответа на так мучивший их вопрос.

— А что же делать дальше?