Читаем Следы онлайн бесплатно

Во сне Кертиса мучили кошмары. Клещи вырывали ему зубы, ломали кости рук и ног, сжимали голову тисками. Все это Кертису очень не нравилось. К тому же подобные сны мучили его весь последний месяц. Каждое утро на протяжении целого месяца он благодарил Бога за то, что еще жив.

Кертис открыл глаза. С потолка свешивалась люстра. С люстры стекала белая вязкая субстанция. Кертис высунул язык и поймал капельку. Мятная, с едва уловимым клубничным привкусом. Странно. Раньше, Кертис был уверен, белая вязкая субстанция имела другой вкус. Но с каждым днем все вокруг менялось. Кровать заметно увеличивалась в размерах; до кухни приходилось добираться на четвереньках, так как потолок в коридоре стал намного ниже; ванная комната медленно, но неуклонно, превращалась в еще один туалет. Как это происходит, Кертис не понимал, да и понять, в принципе, не пытался.

Еда у него была: по вторникам и четвергам приходила Жанна с сынишкой. Мальчуган играл корабликами в уменьшающейся на глазах ванной, а его мама расправляла плечи и кидалась на Кертиса, страстно при этом урча. Грудь женщины то вздымалась, то опадала, а ее небольшой член свободно болтался меж стройных ног… Стоп! Кертис зажмурился. У Жанны не могло быть члена. Но воспоминания меняться не хотели. В воспоминаниях Жанна неистово трахала Кертиса своим небольшим упругим…

Черт! Так не пойдет. Пора вставать.

Спустив ноги с кровати, Кертис истошно заорал. Он опять наступил в лужу. Этот гребаный сенбернар… Память услужливо подсказала, что этот гребаный сенбернар уже с полгода как сдох, а других гребаных сенбернаров Кертис не покупал, боясь собачьей чумки. Но лужа все равно была. И сейчас Кертис стоял по щиколотки в вонючей желтой гадости, шатался из стороны в сторону и потягивался, хрустя как новый полтинник.

Ограбление аптеки было идеей Макса, школьного товарища Кертиса. Сам Кертис разрабатывал план отступления. Честно говоря, он до сих пор не был уверен, что уходить лучше по крышам. Кертис даже с Максом хотел посоветоваться, но его школьный друг был все время занят: чертил схемы, направлял стрелочки, рисовал крестики. В конце концов Кертису стало казаться, что они атакуют аптеку со всех сторон, параллельно подкапываясь снизу. Успех сомнения не вызывал, а значит и способ отступления никакого значения не имел. Можно как угодно, в том числе, и по крышам.

Кертис набрал номер и выслушал, как женский голос сообщил ему несколько чисел. Макс придет через две минуты; аптеку грабим через час две минуты; Жанна с сынишкой забегут через четыре часа две минуты… А вот и Макс.

— Hi! — крикнул Макс, — я гранату принес. Я ее в аптеке кину. Она упадет, взорвется и парализует персонал, а также посетителей и их семьи. Потом мы беспрепятственно заберем добычу и, не торопясь, уйдем по крышам. Здорово?

— Макс, — пробормотал Кертис, — я тут подумал… Может, не надо по крышам?

— Почему? — воскликнул Макс.

— Ну, понимаешь, — запинаясь, произнес Кертис, — крыши… Высоко очень, да и скользко, если после дождика. К тому же…

— Не хочу! — завопил Макс. — Ничего не хочу слышать! Либо мы уйдем крышами, либо вообще не уйдем. Третьего не дано. Где твой автомат, Олег?

Кертис достал из кармана коробочку и собрал небольшой ручной пулемет.

— Молодец. Сядем напоследок.

— Говорят «на дорожку», — поправил приятеля Кертис.

— Какая, к черту, дорожка?! — в сердцах воскликнул Макс. — Именно напоследок сядем!

Я хочу жить далеко-далеко. Жить там, где нет электричества, а люди бродят в шкурах и с топорами. Я хочу жить в трехэтажном опрятном домике с окнами на водопад. В моем садике должен быть неглубокий бассейн, а вокруг расти тюльпаны. Еще обязательно жена. Этакая аристократка — бывшая хиппи в юности. Она будет все уметь, а по воскресеньям особенно.

Детей не хочу. Все равно сдохнут. От свинки, чумы, гриппа, либо пальмой задавит. Детей точно не хочу. Обойдусь как-нибудь. Не привыкать.

Господи! Как мне ограбить аптеку?

Господи! Ограбить бы эту аптеку!

Мы бы взяли чуть-чуть и ушли бы по крышам.

Мы б вернули потом, что осталось.

Господи! Сделай так, чтоб аптеку мы взяли!

Господи! Сделай так, чтоб аптеку мы взяли!

Я мечтаю о новом лекарстве. Чтоб оно было от всего. От любых болезней и припадков. Чтоб оно громадными кучами лежало б предо мной.

Покупатель скажет: «Горло!»

А я ему таблетку.

Покупатель скажет: «Ухо!»

А я ему пластину.

Покупатель скажет: «Сифилис!»

А я упаковочку ему.

Главное, искать ничего не надо. Сидишь на лекарстве и торчишься как сука…

Я жду не дождусь, когда они с полными мешками Всего войдут в эти двери, устало сотрут пот с разгоряченных лбов, и, улыбнувшись, скажут: «Привет тебе, Мастер Фей-Ха!» Тут то я их и пристрелю.

Эх, новизны хочется! Произошло бы хоть что-нибудь! Дождь бы, что ли, пошел… Или война бы… Ну, хоть что-нибудь.

Кертис подошел к аптеке и остановился в растерянности. Уходить по крышам вроде как рано, а делать что-то другое — страшно.

— Давай! — прошептал Макс. — Давай, Олег! С богом! — и втолкнул Кертиса в распахнутые двери.

— Ах! — сказал Кертис. — Как здесь чудно пахнет!

Потом он достал из кармана коробочку и за секунду собрал пулемет.

— Это ограбление! — заорал Макс, стреляя в воздух и назад.

Неожиданно начался дождь. Какой-то прохожий вздрогнул и схватился за грудь. С пальцев закапала кровь. На миг его лицо озарилось светом абсолютного счастья, а потом он упал в лужу и утонул.

В аптеке начался хаос! Аптекарь спрятался за кассой и старательно заряжал винтовку. Его помощницы лежали на полу в различных позах. Кертис не мог этого вынести и отвернулся.

— Олег! — закричал Макс. — Кинь мою гранату в кассу. Парализуй этого гада аптекаря. Пусть в аптеке сдохнет — приколется!

Кертис швырнул гранату и заткнул уши, но взрыва не услышал. Тогда он попытался вытащить пальцы из ушей, но руки его не слушались. Краем глаза он увидел застывшую фигуру Макса с автоматом. Из-за кассы торчал неподвижный кусок аптекарского носа.

— Эу! — горестно произнес Кертис. — Уа-уа! А?

— А! — в тон ему ответил Макс. Больше они не разговаривали.

Кертис вытащил пальцы из ушей; аптекарь выскочил из-за кассы прямо на Макса, и Макс нажал на курок одновременно с аптекарем.

И все упали. Кертис решил уходить по крышам. Он тащил смертельно раненого Макса и бодро напевал песенку, чтобы товарищу не было скучно.

Кертис остановился и внимательно посмотрел вокруг.

— Пойдем! — прохрипел Макс. — Быстрей!

— Крыша кончилась, — сказал Кертис, — я же говорил…

— Как кончилась?! — выдавил Макс. — А другие?

— Ни одной! — ответил Кертис. — Мы находимся на единственной в районе, и я вижу, как едут милицейские машины.

— Съешь! — истошно забулькал Макс. — Всю добычу съешь! Чтоб не доказали!

— А я не умру? — спросил Кертис.

— Ешь! — из последних сил крикнул Макс, и вместе с криком из его горла вырвался кровавый фонтан.

Макс дернулся и упал с крыши. А Кертис остался наедине с добычей.

Когда его нашли, он уже ничего не понимал и не узнавал окружавших его людей. Любой прохожий, явившийся бы теперь взглянуть на Кертиса, махнул бы рукой и сказал бы: «Идиот!».

Кертис вчера купил электрическую бритву с нежной незатейливой мелодией. Теперь он брился и получал эстетическое удовольствие. Раньше Кертису казалось, что его лицо сплошь волнистое и двигается независимо от всего остального. Теперь же бритва как будто сама по себе кружила вокруг Кертиса, уничтожая щетину и создавая стереофонический эффект.

— Так-так, — глядя в зеркало, произнес Кертис, — я словно сошел с рождественской открытки. Такой же румяный и веселый. Скоро придет Жанна с сынишкой, и, пока ребенок будет играться в унитазе корабликами, я буду иметь все на свете, сколько захочу и как захочу.

Кертис улыбнулся и пошел стелить постель. Если для вас это слишком банально, то «пошел раскладывать диван», а если и это не нравится, то «пошел в магазин за кушеткой», «к прабабушке за креслом», «к знакомому акробату за матом».

— Дзынь! — раздалось у Кертиса над ухом — Дзынь! Дзынь!

Кертис ударил себя по лбу, потом по щеке, снова по лбу, но комара так и не убил.

«Может, это в дверь звонят?» — подумал Кертис. «Что я, в самом деле, зациклился!». С этими словами он нажал на кнопку и в распахнувшихся створках дверей увидел Жанну с сынишкой.

Мальчугану было далеко под тридцать, а его мать, хоть и хорошо сохранилась, но была старше Кертиса лет, примерно, на столько же.

— Извините, — начала Жанна, стягивая валенки, — мы очень спешили, но, вы ведь знаете, поспешишь — людей насмешишь! И точно, сын чуть под трамвай не попал. В последнюю секунду успела… А то бы так и умер девственником!

— А? — глупо улыбнулся Кертис. — А теперь он что… Уже не этот?… Не девственник?

— Скоро уже, скоро! — воскликнула Жанна. — Сам то весь извелся! Мама — кричит — когда мы к дяде Кертису пойдем?! Все ночи напролет кричит. Орет как носорог на пальме.

— Постойте, — проговорил Кертис, — мне казалось, что ваш сын маленький, а вы сами являетесь моей, извините, любовницей…

— Что вы такое говорите?! — зарделась Жанна. — В моих летах?.. А сынок, он, да, в самом соку… Бери — не хочу! Такой, главное, упорный… К дяде Кертису — кричит — а потом и под трамвай, раз не девственник!

— Пошли, — вдруг промычал сынишка и, взяв Кертиса за руку, повел его к недавно купленной кушетке.

— Знаешь, Кертис, ты мне всегда очень нравился, — пробурчал сынишка, расстегивая рубашку, — я ведь помню, как играл корабликами в унитазе, пока моя мать делала все на свете по твоему желанию. Я тогда был ребенок… Что я мог!? Но теперь — все! Баста!

Сынишка снял рубашку и погладил свои волосатые груди

— Стоп! — завопил Кертис. — У тебя же женская грудь!

— Девичья! — пропел сынишка и принялся вылезать из брюк. Кертис решил, что мужик чокнутый. Но это не помогло. Сумасшедший девственник — что может быть хуже.

Сынишка снял брюки. Кертис захлопал в ладоши. У мужика совсем не было члена. То есть мужик был женщиной, притом небритой и бородатой.

— Ну, — развела руками сынишка, — иди ко мне, милый. Я ждал этой минуты всю свою сознательную жизнь.

Самым сильным моим пристрастием является очищенный героин по вторникам, чистый кокаин по средам, неочищенный героин по четвергам, ЛСД по пятницам, а по выходным я просто курю. Вас интересует, что я делаю по понедельникам? О! Это очень странный день. По понедельникам я сплю.

Другим самым сильным моим пристрастием являются мужчины до пятидесяти, от тридцати и выше, до десяти без пауз, а также, сорок семь и чаще. Вплоть до одного случая меня интересовали и десятилетние мальчики. Я тогда сильно погорела… Тот ребенок был так хорош… Его ротик, носик, ушки, а его маленький твердый разведчик?! Ой, я отвлеклась.

Третьим самым сильным моим пристрастием является сынок Гриша. И все же иногда мне кажется, что Гриша очень странный мальчик. Слишком уж он женственен, невинен, а если его еще и побрить… Я даже боюсь об этом думать! Кто знает, кем окажется мой сынишка, если его побрить?!

Я очень люблю Кертиса. Когда я был маленьким, то часто играл корабликами в его унитазе. Потом я вырос, у меня появилась упругая грудь, и я все чаще стал задумываться о женитьбе. Но до конца избавится от влечения к другому мужчине я так и не смог. Я знаю, это аморально. Но, боже, как бы я хотел, чтобы Кертис был женщиной.

На улице Кертиса ждал сюрприз. Сюрприз выглядел как деревянный ящик без ручек, но с круглым отверстием сбоку. Не долго думая, Кертис приник к отверстию своим правым здоровым глазом. В ящике, как вы уже догадались, сидел мастер Фей-Ха и курил кальян.

— Удивлен? — вопросил мастер.

— Не очень, — ответил Кертис, — Ты разве бываешь без кальяна? Чему ж тут удивляться?

— А то, что я залез в ящик через это маленькое отверстие, разве это не чудо?

— Наверное, долго тренировался, — предположил Кертис, — когда обратно собираешься?

— А я не собираюсь! — огрызнулся мастер. — У меня тут пять комнат, бассейн и сауна.

— Ладно, — сказал Кертис, — мне пора. Мне в больницу надо, потому что там мой друг Макс в морге, и меня просят его опознать, так как у них на это нет ни сил, ни времени.

— Постой, что случилось с Максом? — крикнул из ящика Фей-Ха. — Я его вчера видел, но он и словом не обмолвился о своей болезни.

— Макс не болел, — ответил Кертис, — шел себе, шел, упал, разбился всмятку насмерть.

— Не бывает! — воскликнул Фей-Ха.

— Так врачи сказали, — задумчиво проговорил Кертис, — конечно, в девяноста процентах из ста они врут, и этим утешают пациента. Но чем утешить Макса, кроме как удобной морозильной камерой, я не знаю.

С этими словами Кертис направился к больнице, с каждым шагом осознавая, что Макс не может быть в морге, так как он идет рядом, что-то говорит и размахивает автоматом. Не доходя до больницы, Кертис и Макс повернули направо, к распахнутым дверям аптеки.

— Давай! — прошептал в кертисовское ухо Макс, — давай, Олег! С богом!

— Почему ты называешь меня Олегом? — спросил Кертис. — Уже дважды назвал…

— Не время! — рявкнул Макс. — Потом объясню.

— К тому же, — начал Кертис, — тебя, Макс, пристрелили, а я сошел с ума и стал идиотом.

— Не болтай чепухи! — заорал Макс. — Думай о деле. И помни, что уходим по крышам.

— Я так и знал, — пробормотал Кертис, — всегда по крышам… Ужас какой-то!

— Это ограбление! — громко крикнул Кертис и вошел в аптеку.

К его огромному изумлению никто из находящихся внутри не обратил на него никакого внимания.

Кертис вышел из аптеки и удивился еще сильнее. Около аптечного входа стояло семь человек с поднятыми руками, а Макс бродил меж ними как девица и непрерывно засовывал руки в чужие карманы.

— Макс! — позвал приятеля Кертис. — Почему все так вышло?

— Потому что слова «это ограбление» надо произносить там, где намечается что-либо подобное, а не посреди улицы, когда приспичит.

— Хорошо, — сказал Кертис и вошел в аптеку.

— Это ограбление! — крикнул он. — Все на пол, а то буду стрелять.

«Нелогично, — сказал сам себе Кертис, — какая мне польза, что все лежат на полу?! Ровным счетом никакой. Даже наоборот, ходить неудобно».

— Встать! — крикнул Кертис. — И зажмуриться!

«Зачем я сказал 'зажмуриться'?»

— Открыть глаза — заткнуть уши!

Теперь стало похоже, что люди в аптеке сошли с ума.

— Эй! — крикнул Кертис. — Макс, ты там скоро?

— Я уже! — рявкнул Макс справа. — Всем лечь на пол! И быстро! Или я буду стрелять!

Никто не пошевелился.

— Лечь! — заорал Макс. — Даю три секунды!

Люди не реагировали. Они смотрели на Макса, а некоторые даже смущенно улыбались.