Читаем Следы под окном онлайн бесплатно

Ах, если бы Алена Макаровна Комкова знала, что случится с ней в санатории! Если бы могла знать…

Путёвку Комкова получила впервые в жизни, притом «горящую», оставался только один день на сборы и дорогу до того санатория. А ехать из её посёлка до него надо было почти полсуток поездом. Профком льнозавода, на котором работала Алена Макаровна, долго уговаривал, и она согласилась взять путёвку — никогда в санаториях не бывала, а тут давали бесплатную.

Стояла весна, запоздалая, холодная, туманная — размазня, а не весна; только в середине апреля улыбнулась она тёплой солнечной усмешкой. Вот в эти апрельские дни и приехала Алена в санаторий, опоздав всего на день.

Ей сразу же все там понравилось: комната с лоджией, озеро, лес кругом, врачи и медсёстры, официантки, соседи по столу и соседка по комнате — худощавая, маленького роста, с сединой в густых, коротко подстриженных волосах, насмешливая и подвижная. Звали соседку Валерией Аврамовной, возраст её был предпенсионный — шёл уже пятьдесят третий год. Однако Валерия Аврамовна вела себя так, словно бросала вызов своему возрасту.

Первые вопросы, заданные ею Алене при знакомстве, были о муже:

— Замужем? Кто муж?

— Н-нет… — Алена растерялась от нескрываемого любопытства соседки. — Нет у меня мужа.

— Разошлись? Пьяница был?

— Да нет… Совсем не было. Не хватило мне, другие поразбирали, — попробовала она перевести разговор на шутку.

Валерия призналась, что и она не замужем.

— Был у меня муж, да спился. Инженер, вместе политехнический окончили. Выгнала. Ничего, мы себе тут заведём кавалеров. Может, кого-нибудь и насовсем приручу. А ты как?

Алена застенчиво усмехнулась:

— Куда уж мне невеститься. Сорок шестой идёт.

Вот так они и познакомились, поговорили, вроде бы и в шутку, о том, что, надо признаться, было в мыслях у Алены, когда ехала сюда: а вдруг кто-нибудь подходящий да встретится.

Во время обеда Валерия повела Алену в столовую, пообещав посадить за свой стол.

— У нас теперь стол будет симметричный: двое мужчин и мы вдвоём, — говорила она по дороге. — Мы с тобой, Алена, богатые, тут ведь мужчин мало. И ещё нам повезло — наши оба неженатые.

Их соседи сидели уже за столом. Валерия Аврамовна сначала представила Алену, потом мужчин. Старший был адвокат Зимин Аркадий Кондратьевич, высокий, худощавый, в очках, с короткими густыми седоватыми усиками. А второй — журналист (он назвал себя газетчиком) Цезарь Тимофеевич Лысцов. «Зовите меня просто Цезиком», — попросил он, и его потом все так и называли. Этому Цезику Лысцову, с выпуклым животиком, двойным подбородком и двумя полосками залысин было столько же, сколько и Алене, — сорок шесть. Приехали мужчины и Валерия вчера, так что Алене предстояло пробыть вместе с ними весь санаторный срок.

Приняли мужчины Алену весело, встали, поклонились, Зимин ещё и руку поцеловал, щекотливо дотронувшись кончиками усов, от чего Алена смутилась и по-девичьи покраснела — ей никто до этого руки не целовал.

— Очень рады такому соседству, — сказал Аркадий Кондратьевич. — Откуда прибыли?

— Из Сурова, — назвала Алена свой посёлок и место работы.

— Бывал в ваших краях, участвовал в выездной сессии областного суда.

— А кого судили? — спросил Лысцов. — Расскажите.

— Убийцу. Ничего интересного, — уклонился Зимин от ответа. — Преступление — вещь противная, не люблю об этом говорить. Если рассказываю, то о более весёлых эпизодах.

— Ну так расскажите о более весёлом, — не отставал Цезик.

— Весёлом? — Зимин задумался, усмехнулся, видимо, вспомнив что-то забавное. — А вот было недавно. Там же, в вашей области, — обратился он к Алене и назвал район. — Судили группу воров, а среди них была цыганка. Стала она просить у суда снисхождения, как кормящая мать. «Какая ж вы кормящая, — говорит судья, — вашему младшему ведь шесть!» — «Тарас, иди сюда, покормлю!» — позвала цыганка. Из коридора в зал вбежал цыганёнок и давай сосать у матери сиську.

Цезик вытащил из кармана записную книжку, начал записывать.

— Интересно, интересно, — крутил он головой, — где-нибудь можно использовать.

— Гонораром со мной поделитесь, — пошутил Зимин.

Пообедав, они вчетвером прогулялись вдоль озера, поговорили и разошлись по комнатам на тихий час.

— Ну, Алена, ты адвокату определённо понравилась, — категорично заключила Валерия Аврамовна, когда они закрыли дверь своей комнаты.

— Да что вы, — смущённо возразила Алена, — он просто вежливый человек.

— Не выпускай его, послушайся меня. А я возьмусь за Цезика. Расшевелю его.

Алена хотела сказать, что Цезик, пожалуй, молод для Валерии, да вспомнила, что и она намного моложе Аркадия Кондратьевича, и промолчала. «А, — подумала она, — все это пустое. Лишь бы время провести».

— Нам повезло, — не умолкала Валерия, — наши мужчины не пьют. Теперь ведь, когда знакомятся с женихом, чем интересуются? Не тем, каков он — красивый или некрасивый, любит или не любит, а пьёт жених или не пьёт. Вот времена наступили.

— Я бы не сидела вековухой, — призналась Алена, — женихи находились, да все пьяницы. А с ними жить — горе пить. Лучше уж одной.

— Таким и море по колено, — тяжело вздохнула Валерия, вспомнив про своего мужа. — И сколько ж их утонуло в этом море!

— Ой, и утонуло… А все-таки жаль их. Идёшь, а он, бедняга, лежит, как мёртвый, шевельнуться не может.

— Жалела и я раньше, а теперь травила б, как клопов.

Алена засмеялась, вспомнив случай, рассказала соседке:

— Зимой как-то шла я с работы, темно уже, а пьяный лежит — на снегу, без шапки. Мороз крепчает, замёрзнет, думаю. Подняла его, посадила, шапку надела. А он глаза продрал да — цап меня за грудь. Я ему как врежу по щеке и бежать.

Вот так поговорили они на эту неожиданно возникшую тему, будто не было больше о чем говорить, и улеглись в кровати. Валерия сразу заснула, а Алена, хоть и устала за дорогу, так и не смогла задремать. Лежала, перебирала в памяти, до малейших подробностей, все, что было в дороге и что произошло тут, в этот первый санаторный день. Когда закрывала глаза, мерещился стук колёс, приглушённая беседа попутчиков, выплывали лица людей, встреченных в санатории.

«Хорошо мне тут будет, — пришла она наконец к отрадному заключению. — И люди возле меня хорошие. Очень хорошие».

И начались для Алены санаторные дни, безмятежные, беспечные, когда с утра человека ждут одни приятные обязанности — не пропускать процедуры, не опаздывать в столовую, ложиться спать в определённое время. Все прежние заботы, связанные с работой и домашними делами, забылись, ни разу Алена о них не подумала, как ни разу не вспомнила, что на её маленьком огородике возле хаты пора сеять морковь, укроп, петрушку, сажать чеснок. Все это будто вычеркнулось из памяти, и думать не хотелось, даже противно было об этом думать.

Процедур ей было назначено немного: хвойно-желудочные ванны, кислородный коктейль, массаж плеча — рука побаливала. Не жизнь, а малина, как говорит Цезарь Лысцов, рай земной, только короткий, всего двадцать шесть дней. Как нигде, наслушалась тут Алена разных смешных историй, анекдотов, хохм и хохмочек. На каждом шагу розыгрыши, шутки, рассказы про выдуманные и невыдуманные комические случаи. Народ отдыхал в это время в основном городской, большей частью пенсионеры, люди бывалые, много чего повидавшие и пережившие, им было о чем рассказать.

Отдыхало в санатории и несколько человек из села, тоже, как и Алена, впервые. Один такой, Семён Раков, был даже её земляком, из одной области. Очень уж он скучал по работе, мучился от безделья.

— И как это можно ничего не делать, а только есть, лежать, гулять? — удивлялся Семён и старался найти себе хоть какую-нибудь работу: помогал уборщицам в корпусе, брал у дворничихи метлу и подметал дорожки, вскопал огород для Магды, одинокой женщины, сторожившей санаторные склады, магазин, лодочную станцию.

Магду эту, пятидесятилетнюю женщину низенького роста, в военных защитного цвета брюках с красным кантом, в солдатском стёганом бушлате, все отдыхающие видели каждый вечер: ходила она по территории санатория с одностволкой, охраняла свои объекты, и рядом с ней бегала забавная, белая с чёрными пятнами, собака.

— Ружьё заряжено, и вот ещё патроны есть, — отвечала она на подтрунивания тех, кто сомневался, что из винтовки можно выстрелить. — Так пальну, что не встанешь.

Алена познакомилась и с Магдой, и с Семёном Раковым. Магда во время войны партизанила в их области, сюда приехала сразу после освобождения к брату и живёт в его хате. А брат давно умер. И поскольку Семён и Магда оказались земляками, Алена с ними и подружилась.

Семён в конце концов не выдержал безделья, съездил домой и привёз сапожный инструмент. Теперь его часто видели в беседке за ремонтом обуви отдыхающих. Делал бесплатно, за доброе слово. Случалось, не приносил ему никто обувь в ремонт, тогда Семён сам приходил к людям: каблучок, мол, на ваших туфлях сбился, разрешите набоечку заменить. Выручал он, надо сказать, многих, всякое же случалось: то каблук у кого-то неожиданно отлетит, то подмётка отстанет, а мастерской близко не было. Начал приносить ему обувь и медперсонал — санитарки, сестры. А зубной врач Егорченко целый мешок притащил. «Что можешь — отремонтируй, что нельзя — выкинь», — сказал Семёну.

Алена впервые встретилась с Семёном у массажистки. Он зашёл в кабинет, когда Алена кончала одеваться. Массажистка глянула в его санаторную книжку — пришёл он в первый раз, сказала раздеваться до пояса. А Семён и спрашивает: «До пояса сверху или до пояса снизу?» Полная, с сильными руками массажистка сердито крикнула: «Ты мне тут не хулигань! Рубашку снимай, тебе ж плечо, а не задницу массажировать».

По Семёнову выговору и узнала Алена, что земляк он, подождала его в коридоре, расспросила и познакомилась.

Семён починил туфли и Алене, Валерии, Цезику. Не было чего чинить только у Зимина, тот приехал в новеньких, специально купленных для санатория, ботинках.

В компании своих соседей по столу Алена в основном и проводила время. Вместе ходили в кино, ездили на экскурсии, совершали прогулки в лес, где Цезик любил разводить костёр. И было с ними Алене легко и весело.

Аркадий Кондратьевич оказался златоустом, неутомимым рассказчиком разных, большей частью судебных, смешных историй. Алена с удовольствием слушала его рассказы не только потому, что он умел интересно подать их, а ещё и потому, что почувствовала его заинтересованное внимание к себе — кажется, из всех женщин санатория Зимин выделил её одну. Ей понравились его деликатность в обхождении, искренний интерес к её жизни, работе. Она уже знала, что он вдовец, живёт в большом городе, имеет сына, который служит где-то на севере. Алена сразу в него влюбилась, да стыдилась своего чувства, боялась хоть чем-нибудь его проявить, чтобы потом стыдно не было. Он же не ровня ей — и старше лет на десять, и положение у них разное: она простая работница, а он известный адвокат, человек образованный. И все же, хоть и держала в тайне свою влюблённость, надежда на его встречный шаг в душе не гасла, а, наоборот, разгоралась. «А что тут такого? Он одинокий, в женской ласке нуждается, а я была бы ему хорошей женой. Не последняя ведь, говорят, даже красивая».

Женщины всегда каким-то особым, неведомым мужчинам чутьём сразу узнают, кому и как они нравятся. Алена почувствовала, что она понравилась Зимину в первую же минуту знакомства, когда он поцеловал ей руку. И раз уж она почувствовала это и поняла, то и старалась быть такой, какой её хотели видеть.

Зимин, выходя вместе с Цезиком на встречу с Алёной и Валерией, всегда одевался, как и следует одеваться для свидания с женщиной. На нем был новенький плащ, костюм, белоснежная рубашка с галстуком, берет и до блеска начищенные туфли. Казалось, он и очки надевал другие, не те, что носил обычно. У Цезика же были неизменные джинсы, свитер и кожаный пиджак. Валерия и Алена тоже принаряжались, наблюдали из окна, когда мужчины появятся на аллее, и выходили из корпуса, чуть-чуть опоздав для приличия.

Вот и в тот день они так же вышли с опозданием. Цезик встретил женщин комичным поклоном, тут же рассказал коротенький анекдот про тёщу. У него всегда было что-нибудь не застёгнуто или не подвязано, обычно пуговицы на рукаве или шнурки на ботинках. И на этот раз на правом рукаве болталась незастёгнутая пуговица. Валерия ему застегнула, начала укорять:

— Ах, Цезарь, Цезарь, какой ты неухоженный и до чего катастрофически толстеешь! А знаешь, почему? Потому что ты ни в кого как следует не влюбился. Цезик, ну влюбись так, чтобы ночи не в радость стали, чтоб душа загорелась!

Цезик снисходительно улыбнулся, похлопал себя по животику и, оправдываясь за его излишнюю рельефность, ответил, как, видимо, отвечал не раз:

— В борьбе с трудностями окреп.

— Нет, Цезик, я все же помогу твоим трудностям. — Она взяла его под руку. — Сейчас мы с тобой совершим пешеходный круиз вокруг озера, а ужинать будем капустными котлетами и чаем без сахара.

— Смилуйтесь, Валерия Аврамовна, — с выражением страха на лице взмолился он. — Я же в санатории.

Они дружно помахали Зимину и Алене на прощанье и пошли в другую сторону.

— Сколько у неё энергии, — похвалил Зимин Валерию. — Вот бы такую жену Цезику.

— Неплохо было бы, — согласилась Алена, — только…

— Только в возрасте разница? Это не преграда. Разве не так?

— Может, — неуверенно ответила она, — и не преграда.

— А Цезик в неё влюблён.

— Валерия Аврамовна говорила, что он ей в этом ни разу не признался.

— Что ж, бывает, признаться действительно тяжело. Как вы считаете, Алена?

Она смутилась, почувствовала, что краснеет.

— Бывает.