Читаем След ноги в небе онлайн бесплатно

Джон Диксон Карр (англ. John Dickson Carr) (1906–1977) — широко известный и популярный писатель в жанре классического направления детектива. Публиковался также под псевдонимом «Картер Диксон». Он жил и писал как в Америке, так и в Англии, поэтому его иногда называют «англо-американским писателем». Один из лучших представителей «золотого века детектива». Известна даже крылатая фраза, введенная литературоведами: «В царстве детективов, где королевой признана Агата Кристи, премьер-министром, пожалуй, можно считать Джона Диксона Карра».

Джон Диксон Карр считается самым крупным специалистом в истории детектива по «невероятным убийствам» и по «убийствам в закрытой комнате», как называли их критики.

Она, наконец, высвободилась из своих путаных сновидений. Еще некоторое время лежала, уставившись в белый потолок спальни, прежде чем смогла убедить себя, что это был вовсе не сон.

И тем не менее, это был сон.

Чистый, хрустальный солнечный свет лился через открытое окно. Холодный, хрупкий воздух надувал занавески, шевелил легкий слой снега на подоконнике. Это шевеление вносило оживление в ее маленькую пустую комнатку. Оно должно было восстановить кровообращение. И Дороти Брант глубоко вдохнула морозный воздух.

Все в порядке. Она находилась в деревенском коттедже, куда с папой приехала покататься на коньках по замерзшему озеру. А возможно, и на лыжах, если выпадет достаточно снега, как было обещано по прогнозу погоды. И снег выпал. Она должна бы радоваться этому, но сейчас даже вид его на подоконнике вселял ей ужас.

Дрожа в теплой постели, девушка взглянула на маленькие часики, лежащие рядом. Она проспала! Папа и Гарри, должно быть, ждут ее на завтрак. Дороти снова повторила себе, что все хорошо, хотя сейчас, полностью проснувшись, понимала, что это не так. Вспомнилась вчерашняя неприятность. С соседкой, миссис Тофам, старой мегерой и воровкой, к тому же…

Это было единственное, что могло омрачить их уик-энд. Они уже предвкушали, как будут кататься на коньках. Острые лезвия режут со звоном лед. Стремительный полет. Длинные борозды на льду от торможения при повороте… Черные вязы на фоне ясного холодного неба. И все испортила миссис Тофам из соседнего коттеджа, с ворованными часами и наигранно хорошими манерами. Забыть все! Долой дурные мысли! Выбросить их из головы!

Дороти Брант взяла себя в руки и встала с постели. Потянулась за халатом и комнатными туфлями. Но халата, как обычно брошенного на стул, не было. Вместо него лежала тяжелая меховая шубка. И была пара мокасин из мягкой кожи, украшенных бисером, которые Гарри привез ей из Штатов. Но сейчас их подошвы были холодные, сырые и жесткие, почти замороженные. Ее охватил подсознательный страх, завладел ею и не отпускал.

Закрыв окно, она побрела в ванную. В маленьком коттедже с белыми хрустящими занавесками и запахом старого дерева было так тихо, что она слышала голоса людей внизу. Просто бормотание, в котором слова не различались. Быстрый тенор Гарри, медленный, низкий голос отца, и еще один, который она не могла распознать: спокойный, неторопливый.

Что там случилось? Она поспешно умылась и оделась. Очевидно, они не только встали, но уже сидели за завтраком, так как Дороти слышала запах сваренного кофе. В своих движениях девушка ощущала какую-то вялость. Несмотря на девять часов сна, она чувствовала себя раздраженной и измотанной, будто не спала всю ночь.

Сделав последний взмах расческой по коричневым подстриженным волосам, проигнорировав пудру и губную помаду, Дороти сбежала по лестнице вниз. Но у двери гостиной резко остановилась. В комнате находились ее отец, кузен Гарри и местный суперинтендант.

— Доброе утро, мисс, — поздоровался суперинтендант.

Она никогда не забудет вид этой маленькой комнатки и выражения лиц тех, кто в ней находился. Солнечный свет лился в гостиную, касаясь аляповатых тканых ковров и камина, сложенного из грубого камня. Через боковые окна она могла видеть заснеженную лужайку. Далее, на расстоянии двадцати ярдов, виднелся обшитый досками коттедж миссис Тофам, отделенный от них высокой лавровой изгородью с воротами.

Тревожным знаком для Дороти было то, что при ее появлении разговор резко оборвался. Присутствующие оглянулись, и по выражениям их лиц, быстрым и бледным, будто схваченным фотокамерой, она поняла, что застала их врасплох.

— Доброе утро, мисс, — повторил, приветствуя, суперинтендант Мейсон.

И тут вмешался Гарри Вентнор. Как в отчаянии. Его естественный яркий румянец стал еще ярче. Даже его большие ноги, массивные плечи и маленькие жилистые руки пришли в возбуждение:

— Не говори ничего, Дороти! — настоятельно посоветовал он. — Не говори ничего! Они не смогут ничего тебе сделать, если ты ничего не скажешь. Подожди пока…

— Я определенно считаю… — медленно начал отец. Он перевел взгляд на свой нос, на трубку, потом еще куда-то, но только не в сторону Дороти. — Я определенно считаю, — продолжил он, прочистив горло, — что было бы лучше не говорить поспешно, пока.

— Как вы пожелаете, сэр, — согласился суперинтендант Мейсон. — А сейчас, мисс, я должен задать вам несколько вопросов. Но мой долг предупредить вас, что вы можете не отвечать на них, пока не увидитесь со своим адвокатом.

— Адвокатом? Но мне не нужен адвокат. С какой стати я должна хотеть адвоката?

Суперинтендант Мейсон многозначительно посмотрел на отца и Гарри Вентнора, как будто предлагая им отметить это.

— Речь пойдет о миссис Тофам.

— О!

— Почему вы произнесли «О!»?

— Продолжайте, пожалуйста. Что случилось?

— Я так понял, мисс, что вы и миссис Тофам вчера поговорили на повышенных тонах. Похоже, немного поскандалили?

— Да, можно и так выразиться.

— Могу я спросить, по какому поводу?

— Извините, — ответила Дороти. — Этого сказать не могу. Тогда у старой кошки появился бы удобный случай объявить, что я оклеветала ее. Так в чем дело? Что она вам рассказала?

— Видите ли, мисс, — сказал суперинтендант. Он вытащил карандаш и почесал им челюсть. — Боюсь, она пока не в состоянии что-либо рассказать нам. Она находится в лечебнице в Гилфорде. Довольно сильно разбита голова. Только между нами, состояние тяжелое. И неизвестно, придет ли она в себя.

Дороти вдруг перестала чувствовать биение своего сердца, а потом оно заколотилось в ненормальном ритме. Суперинтендант пристально смотрел на нее. Девушка заставила себя произнести:

— Вы имеете в виду, что с ней произошел несчастный случай?

— Не совсем так, мисс. Доктор говорит, что ее ударили три или четыре раза большим стеклянным пресс-папье, которое вы, может быть, видели на столе в ее коттедже. А?

— Не хотите ли вы сказать… не хотите ли вы сказать, что кто-то совершил такое. Преднамеренно? Но кто это сделал?

— Хорошо, мисс, — произнес суперинтендант, глядя на нее все строже и строже, пока его лицо не стало похоже на пуританское. — Вынужден заявить вам, что из всего нам известного, похоже, сделали это вы.

Этого не было! Этого не могло быть! Впоследствии она вспоминала, как отстраненно изучала их всех. Маленькие морщинки вокруг глаз Гарри, проявившиеся в солнечном свете. В спешке приглаженные волосы. Свободная кожаная куртка с наполовину расстегнутой молнией. Тогда ей почему-то пришла в голову мысль, что, несмотря на свою атлетическую удаль, он выглядит невыразительно и немного глупо. Да и ее собственный отец выглядел ненамного лучше.

Она услышала свой голос:

— Но это абсурд!

— Надеюсь, что так, мисс. Искренне надеюсь. А теперь скажите, куда вы выходили из дома прошлой ночью?

— Когда?

— В любое время.

— Да. Нет. Я не знаю. Да, кажется, выходила.

— Ради бога, Дороти, — бросил отец. — Не говори больше ничего, пока сюда не прибудет адвокат. Я уже позвонил в город. И чтобы заранее не беспокоить, даже не разбудил тебя. Ведь этому есть какое-то объяснение. Должно быть!

Не только она испытывала душевное волнение. Судя по несчастному выражению его лица, отец переживал вместе с ней. Грузный, наполовину лысый, обеспокоенный бизнесом и всем остальным, что есть в этом мире, — вот кто такой Джон Брант. Со страдальческим лицом он стоял в круге солнечного света, прижимая к боку искалеченную левую руку в черной перчатке.

— Я видел ее, — объяснил он. — Не очень приятное зрелище. Да. Правда, я видел и похуже. На войне. — Он притронулся к своей руке. — Но ты маленькая девочка, Дороти. Ты всего лишь маленькая девочка. Ты не могла совершить такое.

Его печальный тон требовал подтверждения.

— Один момент, сэр, — вставил суперинтендант Мейсон. — Итак, мисс! Вы сказали, что выходили из дома прошлой ночью?

— Да.

— В снег?

— Да, да, да!

— Вы помните время?

— Нет. Так мне кажется.

— Скажите, мисс, какого размера туфли вы носите?

— Четвертого.

— Это довольно маленький размер, не так ли?

Когда она молча кивнула, суперинтендант спрятал свою записную книжку.

— Тогда не пройдете ли вы со мной?

Коттедж имел боковую дверь. Не касаясь пальцами ручки, Мейсон повернул шпиндель и открыл ее. Из-за выступа карниза две ступеньки, ведущие вниз, были чистыми. Но далее, между ними и закрытым коттеджем напротив, лежал тонкий слой снега.

Две строчки следов ног отпечатались на этом снегу. Затвердевшие, отчетливо видные. Дороти знала, чьи они. Одна цепочка следов извилисто шла от ступенек, проходила под аркой запорошенной лавровой ограды и заканчивалась перед дверью дома миссис Тофам. Другой рядок тех же самых следов, немного стертых и с более длинными интервалами там, где человек бежал в отчаянии, шел назад от коттеджа до тех же ступенек.

Внезапная паника, охватившая Дороти, пробудила ее память. Значит, это был не сон. Она это сделала. Подсознательно все это она знала. Она помнила и другие вещи: шуба, надетая поверх пижамы, колкость снега во влажных туфлях, безрассудный бросок в темноту.

— Ваши, мисс? — поинтересовался суперинтендант Мейсон.

— Да. О, да, мои.

— Не спешите, мисс, — пробормотал суперинтендант. — Вы выглядите немного испуганной. Подойдите сюда и присядьте. Я не причиню вам вреда. — Затем тон его голоса возрос до раздражительного. Возможно, строгая простота поведения девушки поколебала его официальную выдержку. — Но почему вы это сделали? Господи, зачем вы это сделали? Неужели вы взломали ее письменный стол только ради того, чтобы достать пригоршню дешевых безделушек, которые не стоят и десяти фунтов за партию? И даже не взяли на себя труд замести за собой следы.

Он закашлялся, оборвав себя. И тут же услышал едкий голос Джона Бранта:

— Хорошо, мой друг. Очень хорошо. Наконец-то первый признак ума. Я полагаю, вы не считаете мою дочь безумной?

— Нет, сэр. Но я слышал, это были безделушки ее матери?

— От кого вы это слышали? Наверное, от тебя, Гарри?

Гарри Вентнор дернул замок молнии вверх, застегивая куртку, как будто к чему-то готовился. Он всегда старался произвести впечатление на тех, кого преследовали, внушая им мысль, что он честный человек. Что он хотел бы дружить со всем миром, если бы ему позволили. При этом такая искренность вспыхивала в мелких чертах лица Гарри, что трудно было сомневаться в его добрых намерениях.

— Ну послушай, папа, старина. Я же должен был рассказать им, не так ли? Ведь нехорошо пытаться скрыть такие вещи, так? Я знаю, потому что читал подобные рассказы.

— Рассказы!

— Разумеется. Говори что хочешь, но они все равно узнали бы. А тогда было бы хуже. — Он остановился, чтобы сказанное проникло в сознание присутствующих, и продолжил: — Скажу тебе, что ты идешь неправильным путем. Предположим, Дороти имела ссору с миссис Тофам по поводу этих драгоценностей. Предположим, она ходила туда прошлой ночью. Предположим, следы принадлежат ей. Но разве все это доказывает, что она стукнула миссис Тофам? Я не хочу сказать, будто государственная служба ничего не делает, но почему это не мог быть грабитель?

Суперинтендант покачал головой.

— Потому что не мог.

— Но почему? Я спрашиваю вас, почему?

— Хорошо, не будет никакого вреда в том, что я вам расскажу, сэр. Если вы будете просто слушать. Возможно, вы помните, что прошлой ночью снег начал идти чуть позже одиннадцати часов.

— Нет, не помню. В это время мы уже все были в постели.

— Ну, можете мне поверить на слово, — терпеливо объяснял Мейсон. — Я половину ночи провел в отделении полиции. Вот так. Снег прекратился около полуночи. И здесь вам также придется поверить мне на слово, но мы легко можем это доказать. Видите ли, сэр, миссис Тофам была жива и находилась в добром здравии до полуночи. Мне это также известно, так как она позвонила и сказала, что проснулась и нервничает. Думает, что у соседей грабители. Поскольку дама проделывает то же самое в среднем три раза в месяц, — пояснил он мрачно, — я не придал этому значения. И скажу вам, что звонок от нее поступил в 12.10. То есть, примерно через десять минут после того, как снегопад прекратился.

Гарри заколебался. А суперинтендант продолжил с тем же самым терпеливым видом:

— Разве вы не понимаете, сэр? На миссис Тофам не было произведено нападение до того, как перестал идти снег. Сейчас вокруг ее коттеджа имеется двадцать ярдов свежего, чистого, нетронутого снега в любом направлении. В снегу только одни отметины. Этими единственными в своем роде знаками являются следы от ног мисс Брант. Которая, впрочем, и сама это признала.

Он поднялся в раздражении.

— Как будто кто-то еще мог оставить эти следы. Я абсолютно уверен в том, что никто, кроме нее, их сделать не мог. Даже если бы мисс Брант не призналась в этом сама. Вы, мистер Вентнор, носите обувь десятого размера. У мистера Бранта девятый размер. Прогулка в четыре рядочка. Ах-ах! И все же, кто-то вошел в коттедж при помощи ключа, хорошенько поколотил старушку, ограбил ее и ушел тем же путем. И если нет других следов или отметин любого рода в снегу, то кто это сделал? Кто?

Теперь Дороти могла обдумать все почти беспристрастно. Она вспомнила пресс-папье, которым ударили миссис Тофам. Оно лежало на столе в маленькой душной гостиной миссис Тофам, тяжелый стеклянный шар с пейзажем в середине. Если потрясти стеклянный шар, внутри поднимается снежная вьюга. От этого воспоминания нападение показалось ей еще более ужасным. Интересно, оставила ли она на нем отпечатки пальцев….

И вдруг над всем этим проступило лицо Ренэ Тофам. Ренэ Тофам, близкой подруги ее матери.

— Я ненавидела ее, — выпалила Дороти и неожиданно заплакала.

Денис Джеймсон из адвокатской конторы «Морис, Фарнсворт энд Джеймсон» с треском закрыл свой портфель. Он надевал шляпу и пальто, когда в офис заглянул Билли Фарнсворт.

— Привет, — сказал он. — Ты едешь в Суррей? По поводу дела Брант?

— Да.

— Гм. Веришь в чудеса, не так ли?

— Нет.

— Девушка виновна, мой мальчик. Ты должен знать это.

— Наше дело сделать для наших клиентов все что можем, — заявил Джеймсон.

Фарнсворт посмотрел на него проницательно.

— Я вижу это по твоей румяной щечке. Дон Кихот снова ожил. Молодой идеалист бросается на помощь красавице в бедственном положении, поклявшись, что…