Читаем Сладкая опасность онлайн бесплатно

Wendy Higgins

Sweet Peril

Жители Рима и не подозревали, что все 666 демонов, обитающих на земле, той ночью облюбовали печально знаменитый Колизей. Двенадцать повелителей присутствовали в человеческом обличье, остальные парили в воздухе, заслоняя небесные светила.

Рахав, повелитель гордыни, расположился в центре. Всеобщее внимание будоражило его, и он окинул свирепым взором многотысячную толпу потомков повелителей — исполинов, — созванных в Рим со всех концов света.

— Официально объявляю форум открытым, — провозгласил Рахав.

Повелители и духи почтительно выразили свое одобрение: первые — скандированием, вторые — хлопаньем и свистом огромных крыльев; всё это слилось в жуткую какофонию, заполнившую собой пространство Колизея. Исполины застыли в напряженном ожидании — пришло время Рахаву огласить причину, по которой их собрали.

— Дошло до нас, что двое из вас, исполинов, не считают более необходимым трудиться в поте лица своего на ниве зла, хотя только для этого их и растили.

Никто не шелохнулся.

Рахав глазами отыскал в толпе молоденькую девушку — совсем еще девочку, — которая дернулась под безжалостным взглядом, как ужаленная, и отвела свои миндалевидные глаза. Из ее высокой прически выпал темный локон.

— Выходи, дочь Алоцера. — При этих словах девушка всем телом задрожала.

— Феми? — повелитель гнева Алоцер, недовольно нахмурившись, шагнул вперед, ища глазами свою дочь.

— Отец… — Для обыкновенного человеческого уха шепот Феми был неразличимо тихим, но его расслышали все, кто находился в эту ночь в Колизее.

— Поди сюда, — сказал Алоцер. — Чем ты провинилась?

Феми, шурша египетскими шелками, приблизилась к нему.

— Умоляю, отец, смилуйся надо мной! Я ношу ребенка, твоего внука.

Алоцер помолчал, морщины на его лбу разгладились.

— Это всё? Ты знаешь, конечно, что не переживешь роды?

Феми потупилась и кивнула. Алоцер повернулся к Рахаву и с нескрываемым раздражением заговорил:

— Это ведь довольно обычное дело, Рахав. Вряд ли стоило созывать чрезвычайный форум из-за беременности усердно работающей девушки.

— Ну, разумеется, — насмешливо произнес Рахав, поворачиваясь к Феми. — Уверен, эта беременность — результат неустанных трудов. Вне всякого сомнения, ты приобрела ее, вводя в грех кого-то из людей… Так ли это, дочь Алоцера?

Так вот в чем причина! Лицо девушки в ужасе исказилось. Она принялась было шарить глазами в толпе, но встречала лишь пустые и враждебные взгляды, а затем бросилась на колени перед отцом и принялась исступленно целовать его ноги. Алоцер в изумлении уставился вниз:

— Кто он? С кем ты была?

Феми отчаянно замотала головой, ее окончательно растрепавшиеся волосы мели землю вокруг ног повелителя.

Рахав нагнулся и, схватив Феми за волосы, рывком развернул ее лицом к себе:

— Отвечай отцу. Скажи ему!

Но Феми лишь плакала, а когда Рахав потянул сильнее, закричала от боли. — Страх не дает ей говорить, и это объяснимо, потому что отец ее ребенка — не человек. Он из этих. Из ее породы.

Толпа хором ахнула, потом все зашептались и зашикали друг на друга. Алоцер сощурился так, что глаза превратились в две тонкие щелочки, и по очереди поглядел на Феми и Рахава.

— Это точные сведения. — В уголках губ ухмыляющегося Рахава выступила пена. — Подозрение возникло у одного из моих самых преданных легионеров, а затем мы получили подтверждение от испы, которая знала обоих.

— Так о ком речь? — спросил повелитель ненависти Сонеллион, сверкнув прозрачными ледяными глазами. — Кого нам надо наказать?

Рахав поднял бровь, нарочно затягивая ожидание.

— Ёсиро, сын Иезавета.

— Не может быть! — к Рахаву подскочил Иезавет, повелитель лжи, и в его глазах сверкнул красный огонь. Ростом он был меньше остальных повелителей, но превосходил всех скоростью и меткостью. — Где испа, осмелившаяся возводить подобные обвинения?

— Мне очень жаль, — Рахав прижал ладонь к сердцу, — но раскрыв нам эту ужасную правду, она лишила себя жизни.

— Ёсиро всегда верно служил нашему делу! — закричал Иезавет, не обращая внимания на ужимки Рахава.

— Увидим. Ёсиро, выйди вперед.

Толпа начала расступаться, пропуская Ёсиро. Статный — выше отца — юноша с тонким изогнутым мечом за поясом приковал к себе все взгляды.

— Ни шагу дальше, — скомандовал Рахав. — Сложи оружие, или его отберут у тебя силой.

Иезавет принялся бранить сына:

— Глупый мальчишка! О чем ты думал? Твое дело — вредить людям, а не терять время с сестрой-исполинкой!

Ёсиро посмотрел на Феми, которая продолжала лежать у ног отца, и, вытащив меч из-за пояса, положил его на землю.

— Это только моя вина, — сказал он, обращаясь ко всем повелителям. — Оставьте Феми.

— Как романтично! — В голосе Рахава звучала легкая насмешка. — Но не следует ли мне указать на очевидное? Вы вдвоем обрекли Феми на смерть в тот самый миг, когда она зачала. Печально.

Некоторое время Рахав с мрачной улыбкой расхаживал по арене, молча рассматривая толпившуюся на расстоянии публику, потом заговорил снова:

— А вы знаете, что на месте, где вы стоите, когда-то погибло с полмиллиона человек? Сейчас эти стены жаждут крови своей юности. Отличное место для наших собственных игр, как вам кажется? Очень надеюсь, что пара наших маленьких гладиаторов — тут он поднял бровь, повернувшись к Ёсиро и Феми, — сейчас попробует сбежать… — Те замерли в оцепенении, как будто не могли поверить, что их тайна раскрыта и жизнь пришла к столь плачевному концу. Несколько повелителей засмеялись, но без особого веселья, а остальные исполины постарались отодвинуться как можно дальше от центра событий.

— Ну, что же вы? — обратился Рахав к любовникам и с жестокой улыбкой резко вытянул вперед обе руки. — Это ваш шанс. Бегите!

Феми, всхлипывая, поднялась на ноги и пробралась между повелителями к Ёсиро. Взявшись за руки, они вдвоем побежали по полуразрушенному Колизею, а с обеих сторон над ними, не отставая, неслись глумливые духи. Некоторые повелители злорадно улюлюкали, наслаждаясь зрелищем.

— Эй, ты! — Взгляд Рахава выхватил из толпы стоящего с краю молодого испа с луком за плечом. Тот с каменным лицом вышел вперед.

— Убей обоих, — приказал Рахав.

Исп стиснул зубы и, мгновение поколебавшись, кивнул. Вытащил стрелу из висевшего за спиной колчана, положил на тетиву. Со лба у него, несмотря на прохладную ночь, скатилась капелька пота, и он, наклонив голову, вытерся о рукав.

— Сейчас уйдут, болван! — закричал ему Сонеллион.

Исп не спеша навел своё оружие на бегущих, сконцентрировав до предела зрение и слух. Кадык юноши дернулся, выдавая попытку нервно сглотнуть; затем он выпустил из лука стрелу, а через секунду — вторую.

Обе попали точно в цель. На пару мгновений в Колизее воцарилась мертвая тишина. Феми и Ёсиро рухнули замертво друг на друга, так и не разжав руки, а стрелок в изнеможении опустил лук и с поникшей головой вернулся в толпу.

— Это еще что такое? — возмутился Фамуз, повелитель смертоубийства. — Раз-два — и готово? А потеха где?

— Тише, Фамуз, — хохотнул Рахав. — Трудно рассчитывать на большее, когда пользуешься услугами испа. Пусть, — тут он заговорил громче, так что его голос был слышен даже в задних рядах толпы исполинов, — это послужит всем вам предостережением. Вы существуете только для одного — дабы вводить во грех род людской. Кто смеет отлынивать, теряет право находиться на земле. И если вы об этом позабудете, то уж я-то не позабуду. Можете быть уверены. А теперь вон отсюда! Мы переходим к закрытой части собрания.

Толпа смешалась, испы толкались и теснили друг друга, торопясь поскорее убраться с глаз повелителей.

Иезебет и Алоцер стояли посреди этой суеты с каменными лицами.

Рахав хрустнул пальцами и поглядел вслед последним уходящим испам.

— Уже не одно столетие я твержу, что эти непредсказуемые полукровки не стоят наших усилий. И всё-таки вам, остальным, почему-то непременно надо заводить эту мерзость, тупую, как люди, и опасную, как дикие звери.

Он улыбнулся своим мыслям, а потом сказал вслух:

— Сам Бог их покинул и позабыл.

Я клялась, что никогда не займусь делом отца-демона. Не стану развращать человеческие души, склоняя людей к разрушению собственных тел наркотиками и алкоголем.

Наивное обещание. Наивные представления об очень многих вещах.

Гулкие басы, полутемная комната, все танцуют. Я забралась на кофейный столик и якобы не замечаю устремленных на меня взглядов. В основном они дружелюбные, но кто-то смотрит с вожделением, кто-то с осуждением, встречается и зависть. Сегодня столик понадобился мне не столько для привлечения внимания, сколько для улучшения обзора. Неподалеку шастал дух-демон, так что следовало быть настороже. Перед тем я не встречала их целую неделю — самый долгий интервал после новогоднего форума.

Джей и Вероника — мои лучшие друзья из числа людей — тоже пришли на вечеринку, причем как официальная пара: они уже четыре месяца как помирились. Обстоятельства их ссоры в Новый год, когда Джей целовался с Марной, моей подругой-испой, сделались запретной темой. Марна, дочь Астарота — повелителя прелюбодеяния, — была неравнодушна к Джею, но целовала его, зная о сильном чувстве между ним и Вероникой.

Я поискала среди танцующих Джея и Веронику, но не увидела: наверное, играют в карты в подвале и вскоре засобираются домой. А мне нельзя было уходить так рано — еще до полуночи — из-за шептуна.

Он был тут — распластался по потолку, словно нефтяное пятно по воде, — и стоило ему появиться, как веселая жизнерадостная атмосфера вечеринки сменилась на мрачную и зловещую.

Я танцевала на столике, хотя ужас острыми иглами раздирал меня изнутри, а сердце выпрыгивало из груди. Сколько уже времени прошло, а от шептунов меня по-прежнему бросало в дрожь. Дух с недовольным видом рассматривал улыбающихся людей и пикировал то к одному, то к другому, нашептывая мерзости. Танцующие стали сердиться друг на друга, у кого-то что-то пролилось, кто-то кого-то толкнул.

Когда я спрыгнула со столика и направилась в кухню, демон последовал за мной. Несколько человек попытались меня остановить и заговорить, но я притворилась, что никого не замечаю.

Темная тень стремительно подлетела ко мне, и в мой мозг противной слизью просочился шепот:

— Дочь Белиала, это веселье совсем не буйное.

Я скрипнула зубами, напряглась всем телом, чтобы окружающие не увидели, как меня трясет, и, стремясь поскорее выгнать демона из головы, отправила мысленный ответ:

— Знаю. Сейчас всё переменится.

На кухне меня тепло приветствовали поднятыми бокалами и радостными возгласами.

Ровесники простили мне прошлое пренебрежение их обществом и, навсегда похоронив память обо мне прежней, радостно приняли в свою среду заправскую тусовщицу, внезапно возникшую из ниоткуда полгода назад. Мое превращение было настолько же противоестественным, как если бы цветок заставили распуститься посреди зимы.

— Ну, что тут у вас? — я натянула самую веселую улыбку, какую только смогла изобразить.

Через неделю после форума демоны-шептуны начали меня преследовать. Неотступно. Шесть месяцев. Каждый день. А неделю назад не появились. Я подумала — может быть, всё? Может быть, проверка закончилась, и они, наконец, отстанут? Нет, не отстали.

Я сама себе поражалась — настолько внезапно и яростно вспыхнула во мне воля к жизни. В ту ночь в Нью-Йорке у меня наконец открылись глаза: я должна продолжать жить, чтобы исполнить некое предназначение. Уже лишенная того, о чем мечтала и на что надеялась раньше, после всего, чему меня подвергли, я отказалась сдаваться и вопреки своей нежной, наполовину ангельской природе вступила в борьбу.

Инстинкт самосохранения заставлял меня с каким-то отчаянием искать неприятностей. Если где-то намечалась вечеринка, я была тут как тут. Иногда заказывала алкоголь, хотя чаще делала вид, что пью. Я стала наряжаться в соответствии с модой, вдела три серьги в одно ухо, две в другое и вставила кольцо в пупок. Нашла суперкрутую парикмахершу и позволила ей делать с моими волосами все что угодно, лишь бы они оставались светлыми. Очень светлыми. Потому что блондинки легкомысленные, разве не так? Я производила самое что ни на есть легкомысленное впечатление.

Забавная это штука, впечатление.

— Сделаешь нам «сладкие попки»? — крикнула мне одна из девушек.

Я улыбнулась.

Однажды я приготовила на вечеринке коктейль и назвала его «сладкая попка», потому что, осушив стопку, полагалось слизнуть шоколадный сироп с ее донышка. Этот коктейль стал моим фирменным.

Я огорченно причмокнула губами:

— Сегодня мне не из чего. Но вы не беспокойтесь, порадую вас чем-нибудь еще.

Девушки радостно завопили, а мне стало стыдно за то, что мне так приятно их внимание, и я отвернулась к холодильнику. Внутри у меня всё переворачивалось, но я уже неплохо научилась устраивать представление под придирчивыми взглядами демонов. В данный момент шептун скользил над головами тех, кто стоял позади меня, и требовалось как можно скорее от него избавиться.

Мне повезло. На дне холодильника обнаружились две упаковки стаканчиков Джелло.[2]

— Смотрите-ка, что я нашла! — У меня не было ни малейшего представления о том, где хозяин и не приберегает ли он стаканчики для какого-то особого случая, но я нахально их извлекла и, подняв повыше ярко-голубую красоту, провозгласила:

— Кому стаканчик Джелло?

Все восторженно завопили, как будто я совершила нечто выдающееся.

Нашептывания злого демона притупили их чувство ответственности. Водители потянулись за стаканчиками. Контрольные сроки оказались забыты. Руки полезли туда, куда не следовало. Мне трудно было сохранять улыбку на лице, видя результаты работы шептуна.

Его булькающий смех, слышный только мне одной, звенел у меня в ушах. Вечеринка началась всерьез.