Читаем Сквозь (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Анатолий Буравин
Анатолий Буравин
Сквозь
Сквозь
У меня есть дар заражения.
Это я. У меня есть руки, туловище, живот, серые или голубые глаза, локти и колени. Моя мама дала мне имя - слово, которым меня называют. Я могу смотреть по сторонам, слушать звуки, трогать вещи, ходить, бежать, подпрыгивать, садиться. Могу двигать себя в пространстве. Я умею читать буквы, считать цифры, ездить в транспорте, выговаривать слова. На моем теле есть волосы, у меня растут ногти, мне бывает больно. Меня научили радоваться, здороваться, носить одежду. У меня есть фамилия от моего отца, я умею любить, танцевать и ходить в
Все, к чему прикоснусь,
магазин. Я родился, был маленьким, игрался, учился в школе, учился в университете. Там мне рассказали, как нужно работать и что такое вообще работа. Я понял, что такое деньги, страны, дом, животные, космос, немного понял, что такое дети и воспитание. Мне показали,
Теряет углы.
что я могу быть совершенно разным - носить длинную или короткую прическу, носить бороду, покупать джинсы, могу быть толстым или худым, могу качать мышцы, быть умным, музыкантом, доктором, журналистом, оператором колл-центра,
Сердце каждого объявляю мишенью
бизнесменом, поэтом, нахлебником. Я могу быть общительным или замкнутым, хитрым, спокойным, женственным, мужественным, могу интересоваться политикой, пользоваться интернетом, зарегистрироваться в социальных сетях,
И вызываю душевный голод
сделать себе резюме, пить соки, есть в ресторанах, покупать по дороге на работу кофе. Я могу делать тысячи вещей, могу быть совершенно разным.
И сегодня я открыл дверь и вышел на улицу. Улица в городе - с домами,
Из космической внутренней мглы.
машинами, киосками, школами, людьми. Весь этот город состоит из улиц. Многие из них я видел, ходил по ним, знаю, как они расположены. Это город, в котором я существую. В котором знаю тысячи вещей, в котором могут быть совершенно разным.
Многого я, конечно, не знаю. Я не знаю
Заставляю терять равновесие,
инженерное дело и как правильно построить мост. У меня есть знакомый инженер, вот его я знаю, а про инженерное дело мне не рассказывали. Я не знаю, как вкусно готовить еду, рисовать или работать в банке. Не знаю, где в городе тюрьма, где варят
Даю усомниться в глазах,
пиво и где научиться ходить на ходулях. Но улицу свою я знаю. И сегодня утром я вышел из дома, чтобы проникнуть сквозь эту улицу и попасть сразу на все улицы вселенной. Скорее всего, вы не знаете, как я не знаю инженерное дело, что такое проникнуть сквозь улицу. Да и что значит понятие "все улицы вселенной". Но я хочу, чтобы вы сейчас не зацикливались на улицах или вселенной, я хочу, чтобы вы сконцентрировались на слове "сквозь". Даже не на слове "сквозь", а просто сконцентрируйтесь насквозь. Не буду вас
Ум в голове превращаю в месиво.
сейчас запутывать. Попрошу вас держать в себе 2 основы - на самом деле я знаю инженерное дело и я действительно пройду эту улицу насквозь.
Итак, я косноязычно выхожу из дома. За спиной девятиэтажка, напротив раздвигающая косоугольность - ходят люди, ездят машины, много пищавых звуков, грубые нервные деревья, цветное пыльное небо, погода, большие дома.
Вечность превращаю в прах.
Часть 1
Вступление
Глава 1
И я тебе улыбнусь. В лифте. Глядя в зеркало
***
- Мама? - тихонько крикнул я в темноту с балкона. - Мама?
Мне очень хотелось, чтобы мама услышала, может увидела меня. Почему ее так долго нет? Уже десять часов вечера, так долго возвращается с работы, а может зашла в магазин купить что-то сладкое?
- Мама?
Страшно идти обратно в комнату, но я вспомнил, что за телевизором стоит железный фонарик. Вернулся, взял его, включил-выключил и снова на балкон. Если буду светить, то быстрее увижу маму. Свет еле достает до асфальта с высоты четвертого этажа, рассыпается, путается в деревьях, лишь немного рассеивается.
- Мама? - вожу фонариком со стороны в сторону, по забору в детский садик, слышу чьи-то шаги, голоса, отвожу фонарик вверх, чтобы меня не заметили.
Сегодня был такой страшный день, когда я вернулся со школы. Мама, очень страшный день. Мама, приходи домой, я тут. Не оставляй меня, я знаю, что ты помнишь обо мне. Приходи не потому, что мне страшно в этой однокомнатной съемной квартире, нет, я эту квартиру побеждаю каждый день, я могу с ней справиться. Приходи, потому что я не знаю где ты, почему тебя так долго нет, может с тобой что-то случилось?
- Мама?
Тихонько кричу с балкона и бессмысленно свечу фонариком вниз.
Дикий веселый мальчик
Едет в такси утром
Это удивительный город. Это удивительное существование меня в нем. Там, вдалеке, чернеет моя школа, там, на третьем этаже, мой класс и сейчас он пустой и темный, с лунными зелеными партами, следами остывшего воздуха, черной размазанной доской. Много всего есть вокруг школы, много мест, предметов, на которых может остановиться мой взгляд, которых может коснуться моя рука, которых изнутри терзает миллионы ассоциаций и воспоминаний.
Вернулся в комнату, сел, поджав ноги, на диван. Тихо в комнате, часы отбивают такт и если начать играть паузами или пропускать мимо некоторые тики, создается мелодия. 22:15. В экране телевизора напротив, смотрящего мутно-серой выпуклостью и отпечатками пальцев из рваного обоями угла, отражается входная дверь квартиры, крохотная прихожая, где я включил свет, белая дверь в ванную. Снова эти черные куртки-силуэты в экране, немного двигаются внутрь рукавов во мне.
Движение облаков, движение рукавов
Движение
Движение мертвых
Движение меня
Движение букв
Движение движений
Жесты в движении
Но я уже долго с этим. Я все-равно победил, потому что соткан из этого страха.
Руки прочь от мира
Скажи нет
Управляй ветрами
Мир во мне
Скучная строка
Слова не оправдали
Жизнь моя легка
Но вам ее не дали
Тяжело нести легкость
Тяжелей, чем гору
Во мне мягкость
Ненависть мне в пору.
Кружит танец мира
Сильная мокрица
Ты один не согласен
И с тобой еще тридцать
Твердолобых
По полю шагают
Я на улице вселенных
В игры играю
Затыкаю
Замываю
Отмираю в простоте
И читаю буквы мира
И ты знаешь где
Слово знаешь?
В.пустоте.
Да, конечно, знаешь
Скучная строка
Не горжусь. Не вымываю.
Лаешь.
Корка.
Налегке.
Одноклассник Женя рассказывал мне, как он борется со страхами в пустой квартире, когда бабушки и мамы нет дома. Он накидывает на себя одеяло, словно гору каменных мускулов, берет швабру вместо ручного пулемета, фломастер в зубы вместо дымящейся утверждающей сигареты, запасается гранатами и с мощным победным криком врывается в комнату своей квартиры, по пути уничтожая все плохое, все страшное и непонятно темное. Я пробовал так, да, это работает, ты можешь превратиться в супергероя, который сквозь любые преграды, расстреливая врагов, забрасывая гранатами все углы комнаты и опасные места. Это работает, но я не такой человек. Я побеждаю тени,
Уходи
Не трогай меня
Мне тяжело
Тебе легко
Ты мертвый
Я живой.
сам становясь тенью, долго всматриваясь в экран старого телевизора, иногда вставая и прикасаясь к черным курткам в прихожей, обыскивая пустые карманы.
Слепни
Летают
Слепни
Навсегда.
Слепни дом
Слепни жизнь
Противно
Ком
Слепни высоко
Слепни низко
Играй в метаигры
Ищи дураков.
Или иди за мной
На все улицы вселенной
Преврати улицы в прямую
Длинную дорогу
Окажись на ней
И сделай классикой
Пусть жиреют постпостпост.
Кто тут?
Я?
Кто ты?
Мама сейчас обязательно придет, спасительным звонком в дверь, побегу, открою, мама, привет, поцелую, и даже ничего не буду рассказывать. Схвачу ее пакет
Прыть кузнечика
Меня не впечатляет.
Прыть человека
Угнетает.
Моя прыть
Злит меня.
с продуктами, отнесу на кухню смотреть, что она купила сегодня. А там вафли или бисквиты или шоколадное печенье или йогурт или что-нибудь в этом роде.
- Мама!
- Привет, сынок.
***
Кровавая цветная говорящая голова в блестках и ослепительно-кислотном окружении, бабушкина голова вид, с узкими белесо-серыми глазами-дырами, овальным провальным ртом и толстой исчезающей шеей, которая уходит за рамки моего детского сна.
Кошмар, который завешивает весь мир и я остаюсь один на один с цветным миром бабушкиной головы, ею случайно придуманным, ею скучно высказанным, как и все вокруг. Мое внучатое предчувствие лепит слова, просыпается, боится, тихо-тихо встает с кровати и прислушивается. Бабушка проснулась? Баба проснулась?
Застелил кровать, посмотрел в окно в поиске проезжающей мимо маршрутки, на которой ко мне, возможно, приедут, и как единственный шанс отсюда уехать - ребенку, который никогда сам не уезжал и не скоро это сможет сделать. Толкаю деревянную боязно-скрипучую дверь в смежную комнату большого замученного рыхлого дома и медленно, внимая звукам бабушкиного злого дыхания, иду по длинному коридору, который кишкой соединяет комнаты. В коридоре всегда тихо. В коридоре нечего делать. Бабушка в кухне - слышу ее слух, который слышит меня. Слышу вкус тушенной капусты, которую я поем позже. Теперь нужно придать моей детской походке вымоленной уверенности и двинуть к страшным путешествиям, а лучше сразу за двери и в космос, полетом аэроплана, схватив в охапку Бобика и звездную пыль, которая уже тогда начала толкать меня вниз с опушки семейных забот и уважения.
- Доброе утро, - умопомрачительно весело выдавил из себя слогами, выхватил слова из повторяющихся дней, затхлого "а поздороваться?" и внимательных приветствий.
- Привет. Иди умывайся и садись есть. Я сделана отбивные.
Баба повернулась полуспинным мозгом к плите и, не поворачивая головы, начала бросаться куриными отбивными в мягком яичном кляре со сковородки на теплую жирную тарелку, куда еще вчера бросала мясные блины.
Не люблю умываться. Делаю это только для того, чтобы на несколько секунд забыться, заснуть, отрезвиться от жарящего воздуха. Набрал целую пригоршню ледяной воды, вскинул ладони к лицу и забурчал щеками, чтобы издалека было слышно, что я правда умываюсь, а не улыбаюсь, не мастурбирую, не ищу глазами целых вещей, не выявляю желания убежать вон и рассказать соседям, что меня едят. Выйдя из ванной, я окинул прихожую головой, открыл дверь на улицу, высунул лицо в утро, и снова выжидающе прислушался, не едет ли маршрутка.
Пиршество. Брань. Как использовать слова, которые ты еще не использовал? Не превращай чистовик в черновик.
Тяжело?
Три часа ночи. Выглянул в окно, чтобы хоть кого-то увидеть.
Я сделаю этот начальный спуск максимально мягким. Крепче держись за поручни и доверься мне. Упусти свое непонимание, упусти свои глаза и просто скатись кубарем вниз сквозь текст. У тебя есть много других важных дел? Согласен, тебе все это незачем. Тогда останавливайся и не смотри дальше. Спуски будут крутые. Я просто предупредил, постелил мягко, чтобы не было больно. Сквозь не терпит мягких движений, но сейчас позволяет. Новичкам прощается. Сквозь считает тебя за новичка, кем бы ты не оказался перед буквами на этом месте. Соскальзываем. Мне и тебе из Латинской Америки передали пламенный страстный привет и посоветовали забивать в текст гвозди.
***
Эту страницу нужно начать сначала. Чтобы Соркош не заметил, как она началась. Чтобы я начал сжимать твердо ручку пишущую, а Соркош ничего не ощутил. Как незаметно слабо касается его моя рука. Ладно, упустим.
Соркош оглянулся. Наверное, заметил.
Нет, подозрение.
Соркош сам по себе. Соркош невозмутим и верит в свою независимость.
Соркош тысячу раз брыкался, резко выпрыгивал из-под ручки, но всегда теряется, не буду тебя оскорблять, в нигде. Еще попытка.
Соркош живет заново.
Соркош родился. Увидел мир вокруг себя. Соркош улыбнулся самому себе. И страстно ощутил ракету летящую по окружности радужной прямо в сердце самого всего.
- Я родился, - сказал он.
- Я ухожу, - скажет он себе дальше.
Но между двумя фразами Соркош прожил удивительно относительное время, которое началось и закончится. Как оно закончится, он никогда не узнает. Как оно началась, он так никогда и не знал. Свет выключился или остался включен? Превратилась ли драма в комедию? И почему Соркош смеялся, когда слезы удушливо сжались вокруг горла?
Соркош подвел руку к свету. Лампа суетливо осветила полупальцы, метнулась к глазам, но зрачки быстро привыкли.
- Как правильно, Соркош или Соркаш? - подумал он.
- Пусть будет как угодно, - подумал он себе.
Соркош замедлился. На улице, возле или внутри пышкого дворового подъезда, ждал друг. Остывший друг, который лучше бы ушел, а не ждал. Было холодно, дома тепло, но лучше в корне стоять тут, на холоде, и ждать друга, чем мерзнуть скучной, но все же родной и емкой домашней квартирой. Друга не злило, что Соркош медлит. Друг даже не знал, что Соркош медлит, ведь судил по себе.
Сыпало осенью. Тревожная приятная изморозь, но еще не мороз, щипала икры и лицо. Земля во дворе твердела, готовясь принять удар ниже пояса, стойко держала оборону и готова была пройти сквозь себя линиями ледяных лучей. Деревянные скамейки хладели, железные качели вбирали куски воды, луна со стороны в сторону перекатывалась. Я почти готов посыпать сверху снег, перебирая большим пальцем от мизинца до воздушного после указательного, все в жирненьком прозрачно-вязком налете.
Соркош надел джинсы, сменил футболку, надел свитер, нашел новые, а значит теплые носки, которые максимально натянул вверх, надел теплые мягкие ботинки, которые почти не промокали с прошлой зимы, но где-то внутри еще чувствовалась прошлая слякоть, приближающаяся морозная вода и колкие немые пальцы ног, надел теплую куртку, шапку, застегнул доверху куртку, и вышел из квартиры, до этого 3 или 4 раза проверив закрытое окно на балконе и выключенную технику.
Глухой лифт опустил Соркоша сверху вниз. Тугое парадное приняло его вечерним, почти ночным, немного тупоуглым стенным, и выпустило паром наружу - к другу и незвездному, а где-то звездному небу, круглому слева направо пространству, которое кинулось на Соркоша детской площадкой, лицом счастливого замерзшего друга и резвеющим быстропроникающим мятным воздухом в рот через легкие внутрь тела.
- Пиздец ты блядь долго. Хули ты так долго, - счастливо сказал друг, радостно вскинув навстречу тело и руки. - Пошли, я пиздец замерз.
- Да бля, сорри, - Соркаш сразу пошел по дорожке куда-нибудь, а друг сразу шел рядом куда-нибудь.
Идти было некуда, да и не в этом суть, поэтому было решено пройтись и вникнуть в ближайший супермаркет, купить пива, приколов, и встать там, где особо не ветренно и тепло, перед этим запихнув тепло человеческотелого магазина в расстегнутую куртку и за спину.
Разговор не клеился, талант испарялся. Я тебя понимаю - книга сама себя не напишет, пусть она и пишет сама себя.
Дорога к супермаркету была такой как обычно, работала мышечная память. Глаза не работали, работали только слух, рот и душа. Перебрасываясь сквозными проходящими предложениями, суть которых заканчивалась через несколько фраз, дорога к супермаркету была стандартной, но от этого не менее родной и успокаивающей. Дорога к супермаркету была своеобразным отдыхом от жизни. За это Соркош и друг любили этот путь. Люди вокруг ныряли в переулки, проходили мимо, но людей вокруг не было.
Буквы останавливаются. Возможно, скоро пора пересесть за компьютер, если хватит сил. Сегодня хватит.
