Читаем Сквозь шторм онлайн бесплатно

Джорджия, 1864 год

Когда домашняя рабыня Сэйбл Фонтейн росла в особняке, который был ее домом, для ухода за зелеными лужайками, окружавшими поместье, требовалось пятнадцать рабов-мужчин. Под бдительным присмотром главного садовника такое же количество молодых рабов подстригало деревья и кустарники. Каждую весну они сажали пышные, благоухающие цветы, добавляя красок и красоты к изысканному, пасторальному окружению, и каждый год огромный белый дом заново красили, так что его величественные колонны, поддерживающие широкое парадное крыльцо, возвышались подобно монументам, сверкающим на солнце Джорджии.

Теперь же лужайки и сады Фонтейнов заросли сорняками. Кусты и деревья никто не подстригал уже три сезона, а пышные цветы не сажали много лет. Дом тоже не красили, и он больше не блестел. Из-за войны, затеянной мистером Линкольном, для выполнения таких незначительных задач нельзя было выделить ни одного раба. Все были слишком сосредоточены на выживании.

Когда начался конфликт, никто и представить себе не мог, что война затянется на годы или что семьям на Юге придется жить не лучше, чем их рабам. То, что в Чарльстоне и Мобиле начнутся голодные бунты, или что образ жизни южан будет разрушен, была немыслима. Сыновья и отцы с Юга отправились на войну в 1861 году, преисполненные гордости и самонадеянности, свойственных их классу.

В 1864 году эти гордые и самонадеянные люди дезертировали в ошеломляющих количествах, устав от сражений, голода и смерти. Беспорядки усугублялись огромным количеством беглых рабов — мужчин, женщин и детей, которые не стали дожидаться официальной отмены рабства. Они разбегались по всему югу, многие присоединялись к наступающим войскам Союза. Двоюродная бабушка Сэйбл, Мати, говорила, что в воздухе чувствуется запах свободы.

Однако для Сэйбл долгожданный сладкий аромат свободы был отравлен. Даже когда мародерствующие янки продвигались все глубже и глубже в глубь страны, разрушая железные дороги и вынуждая семьи бежать, купля-продажа рабов продолжалась. Вчера ее тоже продали.

Кто-то сказал бы, что двадцатидевятилетняя рабыня должна быть польщена тем, что ее продали за сумму в восемьсот долларов, особенно в условиях войны, но Сэйбл не испытывала гордости. Ведь покупатель, мужчина по имени Генри Морс, будет не очень хорошо с ней обращаться.

Хозяйка Сэйбл, Салли Энн Фонтейн, объявила о продаже вчера вечером за ужином. Сэйбл уставилась на нее, не веря своим ушам. Ее гнев вспыхнул, когда она встретилась с торжествующим взглядом Салли, но Сэйбл знала, что ее чувства ничего не изменят. В конце концов, осталось только оцепенение, которое все еще сковывало ее.

Теперь, наблюдая за закатом солнца, Сэйбл стояла на широком крыльце, размышляя о своем будущем. Она услышала, как кто-то вышел на крыльцо, и, не оборачиваясь, поняла, что это Мэвис.

— Как ты, сестренка? — тихо спросила Мэвис.

Несмотря на настроение Сэйбл, это приветствие заставило ее улыбнуться. Сводные сестры родились с разницей менее чем в шесть минут, и Мэвис никогда не позволяла Сэйбл забыть, кто из них вздохнул первым. Любовь Сэйбл к ней не знала границ, но, услышав вопрос Мэвис, оцепенение вернулось.

— Соответственно ситуации, полагаю. А как ты?

Сэйбл повернулась и вгляделась в лицо, которое во многом отражало ее собственное. Карие глаза Мэвис были красными и опухшими, когда она призналась:

— Я не могу перестать плакать.

Сэйбл отвернулась. Ей тоже было больно, но она понимала, что слезы — пустая трата времени, они не изменят ее судьбу.

Мэвис с горечью объявила:

— Я сказала маме, что никогда больше не буду с ней разговаривать, если она согласится на продажу, но она не передумала.

Сэйбл не ожидала, что Салли Энн смягчится. Хозяйка дома никогда не скрывала своей неприязни к Сэйбл, в основном из-за того, о чем свидетельствовала бронзовокожая зеленоглазая Сэйбл. Мать Сейбл, рабыня по имени Азелия, родила Сэйбл через шесть минут после того, как Салли Энн родила Мэвис. Обеих девочек зачал муж Салли Энн, Карсон Фонтейн, точно так же, как двумя годами ранее он зачал старшего брата Сейбл Райна и брата Мэвис Эндрю.

Мэвис прервала размышления Сэйбл.

— Я помогу, чем смогу.

Сэйбл знала, что так и будет. Хотя общество заставляло этих двух женщин жить в разных мирах, делая одну госпожой, а другую рабыней, они делились всем всю свою жизнь. Когда Мэвис потеряла своего любимого мужа Сэнфорда через шесть месяцев после начала войны, Сэйбл обнимала ее, пока она плакала.

Мэвис обошла вокруг, чтобы заглянуть Сэйбл в глаза:

— Я знаю, ты думаешь о побеге, но должен быть другой выход. Дороги небезопасны.

— Но ведь они безопаснее, чем иметь Генри Морса в качестве хозяина? — парировала Сэйбл.

Слухи о том, как Морс обращался со своими рабынями, связывали его по меньшей мере с двумя загадочными смертями, произошедшими в прошлом году. Местная полиция в конце концов предъявила обвинение в убийстве молодому мужчине-рабу с соседней плантации, но большинство людей, как черных, так и белых, усомнились в достоверности официальных выводов. Раба повесили в качестве наказания, несмотря на протесты его владельца, который громко заявлял о невиновности своего подчиненного.

Мэвис заговорила снова.

— Что ж, если ты решишь бежать, не волнуйся. Я позабочусь о Мати.

Несмотря на заверения Мэвис, Сэйбл действительно волновалась. С тех пор как Салли Энн сообщила новости, судьба двоюродной бабушки тяжелым грузом легла на и без того перегруженные плечи Сэйбл.

В нежном восьмилетнем возрасте Мати попала в плен к европейским работорговцам и была привезена в Америку. Теперь, более шестидесяти лет спустя, казалось, что ей суждено умереть, так и не увидев больше свою родину. Она уже некоторое время была больна, и, хотя Сэйбл знала, что Мэвис сделает все, что в ее силах, чтобы Мати было комфортно, Сэйбл не могла оставить ее, это разбило бы ей сердце. Если бы брат Сэйбл, Райн, был дома, они вдвоем смогли бы придумать план по обеспечению безопасности Мати, но два года назад Райн ушел на войну, чтобы служить личным слугой Эндрю, старшего брата Мэвис. С тех пор никто ничего не слышал ни об одном из них.

Так что будущее Мати оставалось неопределенным. Сэйбл не хотела, чтобы ее тетя умерла, не получив от нее прощальной ласки, которая облегчила бы ей возвращение домой. Шесть недель назад ей предложили сбежать с Отисом, старшим дворецким и водителем Фонтейнов, но она отказалась из-за состояния здоровья Мати. Отис подделал себе пропуск, «позаимствовал» последний рабочий фургон, принадлежавший Фонтейнам, и самостоятельно добрался до свободы. С собой он взял свою жену Опал, которая более тридцати лет служила у Фонтейнов кухаркой и главной экономкой, и их пятнадцатилетнюю дочь Офелию, кухонную служанку. Салли Энн закатила истерику, обнаружив, что они пропали, но Сэйбл мысленно улыбнулась, надеясь, что они благополучно добрались до свободы.

Сэйбл всю свою жизнь была рабыней и очень хотела стать свободной, но она не хотела уезжать без своей тети.

На лице Сэйбл отразилась явная неприязнь, когда перед домом остановилась роскошная черная карета Генри Морса. Когда он вышел из кареты и направился по длинной извилистой дорожке к крыльцу, Мэвис, слегка растягивая слова, заметила:

— Два года назад у такого мусора, как он, не хватило бы наглости постучать в парадную дверь.

Сэйбл согласилась. Как и все чернокожие женщины Юга, экономка Фонтейнов Опал придерживалась очень высоких стандартов этикета как для членов семьи, так и для гостей. Мужчина с родословной и репутацией Морса никогда бы не переступил порога ее гостиной. Его бы приняли с черного хода или не приняли вообще. Но времена сейчас были другие. Когда все жители Юга, черные и белые, голодали и были одеты в лохмотья, довоенная кастовая система была перевернута с ног на голову. В то время как отпрыски первых семей сражались на передовой и умирали, чтобы сохранить свой образ жизни, дома мужчины с сомнительными мотивами и характером формировали новый класс южной аристократии. Если слухи были правдивы, то за последние несколько лет Морс сколотил состояние, скупая собственность и рабов плантаторов, которые предпочли бежать с Юга, спасаясь от янки. Семьи, которые когда-то сторонились его из-за его бедного происхождения, теперь приглашали его в свои дома на случай, если им понадобится заключить аналогичные сделки.

К тому времени, как Морс подошел к крыльцу, лицо Сэйбл превратилось в непроницаемую маску, за которой она прятала свои эмоции с тех пор, как в возрасте двенадцати лет осознала свое истинное положение в жизни.

Он вежливо приподнял свою дорогую шляпу и шагнул на крыльцо.

— Добрый вечер, мисс Мэвис. Сэйбл.

Мэвис коротко кивнула и вернулась в дом.

Несмотря на злобный нрав Генри Морса, он был красивым мужчиной средних лет. Высокий, с черными, как смоль, волосами и такими же черными глазами, он обладал обаянием, способным растопить даже самую ледяную красавицу. Последние несколько лет отчаявшиеся военные вдовы бросались на него, как курицы на зерно.

Когда Сэйбл не ответила на его приветствие, он с ухмылкой спросил ее:

— Ты что, язык проглотила, зеленоглазка?

Она терпеть не могла, когда он ее так называл. Она холодно спросила:

— Миссис Фонтейн ожидает вас?

Он проигнорировал ее вопрос и протянул руку, чтобы погладить ее по щеке. Она отстранилась. Она ненавидела его прикосновения.

Он протянул:

— По твоему поведению со мной, можно подумать, что ты королева, Сэйбл. Даже со всем этим образованием ты всего лишь рабыня.

— А вы со всеми вашими деньгами все равно мусор, мистер Морс.

Она пронеслась мимо него.

— Я скажу миссис Фонтейн, что вы здесь.

— Минутку, девочка.

Она остановилась и медленно повернулась к нему.

В его голосе послышались злобные нотки, когда он мягко предупредил ее:

— Очень скоро ты станешь моей, королевская сучка. Посмотрим, насколько дерзкой ты будешь тогда.

Она посмотрела в его холодные глаза своими такими же холодными зелеными глазами, прежде чем пройти в дом.

После побега Отиса и Опал обязанности дворецкого легли на плечи Сэйбл. Поскольку она также занималась стиркой, уборкой, готовкой и всем остальным, что было нужно Салли Энн, дни казались бесконечными. Отис и Опал были не единственными, кто уехал. Из трехсот рабов, которыми Карсон Фонтейн владел до войны, осталось меньше пятидесяти. Все, кроме горстки, были детьми и стариками. По слухам, большинство беглецов присоединились к наступающей армии янки. Говорили, что тысячи чернокожих искали свободы и безопасности вместе с войсками Линкольна.

Когда Сэйбл пробиралась по большому дому, чтобы найти Салли Энн и объявить о прибытии Морса, ее шаги отдавались зловещим эхом. В прежние времена здесь кипела жизнь, но теперь царила вечная тишина.

Сэйбл застала свою хозяйку на кухне, где та орала на бедную молодую девушку Синди, которая взяла на себя обязанности Офелии. У ног Синди лежали осколки одной из свадебных тарелок Салли Энн. В ее глазах стояли слезы.

Сэйбл прервала ее тираду.

— Миссис Фонтейн.

Разъяренная хозяйка резко повернулась к Сейбл.

— Что?!

Лицо Сэйбл оставалось бесстрастным.

— Генри Морс здесь, он хочет вас видеть.

Хозяйка дома снова обратила на девушку сердитый взгляд карих глаз и пригрозила:

— Я разберусь с тобой позже, — затем приказала: — Сэйбл, убери этот беспорядок.

Она вышла.

Как только они остались одни, Сэйбл посмотрела через кухню на грустную девочку и протянула к ней руки. Синди подбежала к Сэйбл и спряталась в ее объятиях.

— Я не хотела её разбивать, Сэйбл, — всхлипнула она.

— Я знаю, знаю. Она злая старая летучая мышь, не так ли?

Синди энергично закивала, прижавшись к Сэйбл.

Сэйбл несколько мгновений гладила ее по маленькой головке, а затем сказала:

— Может быть, когда придут янки, они ее съедят.

Синди подняла голову, улыбаясь.

Сэйбл улыбнулась в ответ, прежде чем добавить:

— Возвращайся к своей бабушке. Я тут приберусь.

После ее ухода Сэйбл собрала осколки и выбросила их в мусорное ведро на заднем дворе. Когда она вернулась в дом, Мэвис заканчивала мыть посуду. Как и подобало женщинам ее круга, Мэвис никогда не допускалась на кухню в довоенные годы, но времена изменились. Теперь Мэвис помогала по хозяйству, в то время как Салли Энн — или Глупышка Энн, как ее прозвали старые рабы, — проводила время, сетуя на отсутствие квалифицированной портнихи и чего-нибудь съестного, кроме капусты и батата.

Когда Сэйбл взяла полотенце, чтобы помочь Мэвис, ее сестра заговорщицки прошептала:

— Нет, я сама это сделаю. Мама и Морс вышли на крыльцо. Иди.

Сэйбл отбросила полотенце в сторону и выскользнула обратно на улицу. Она должна была услышать, о чем они говорят. Двигаясь осторожно и тихо, чтобы ее не заметили среди вечерних звуков, она обошла дом сбоку, пока не добралась до крыльца.

Когда пятнадцать лет назад особняк Фонтейнов расширяли, рабы, выполнявшие эту работу, специально оставили под крыльцом достаточно места, чтобы человек мог спрятаться там и послушать, о чем говорят наверху. Поскольку хозяева редко информировали своих рабов о том, что происходит в мире, порабощенное население было вынуждено собирать информацию любым доступным способом. С момента появления рабства шпионаж был испытанным методом.

Сэйбл подобрала свое изорванное платье и на четвереньках забралась под крыльцо. Растительный мусор и влажная земля покрывали ее ладони и колени, но она не обращала на это внимания. Салли Энн провожала своих гостей на крыльцо с такой регулярностью, что в прежние времена домашние рабы каждый вечер следили за тем, чтобы кто-нибудь находился на этом посту для прослушки.

СЭйбл заняла свое место. Она заставила себя не думать о змеях и других паразитах, которые могли обитать поблизости в темноте, и понадеялась, что ей не придется долго ждать. К счастью, не пришлось. Сверху послышались шаги, и, когда они приблизились, она услышала, как Салли Энн спросила:

— Теперь, когда мы заключили контракт, когда я получу средства за продажу Сэйбл?

— Примерно через месяц, — ответил Морс.

— Так долго? — голос Салли звучал сердито, когда она огрызнулась: — Вы сказали, что это займет не больше недели.

— Идет война, миссис Фонтейн. Финансовые операции становится проводить все труднее и труднее.

Салли Энн никогда не отличалась терпением, и Сэйбл вполне могла представить, как заострились ее ястребиные черты, когда она призналась:

— Единственная причина, по которой я так волнуюсь, — это то, что Карсон очень хочет уехать.

Карсон и Салли Энн были женаты более тридцати лет. В то утро, когда он уходил на войну, он собрал своих рабов и членов семьи, чтобы те услышали его последние слова. Восседая на своем лучшем жеребце и одетый в элегантную серую форму Конфедерации, он торжествующе пообещал вернуться через несколько недель, хвастаясь, что ему не потребуется много времени, чтобы покорить Север.