Читаем Сквозь драконье стекло онлайн бесплатно

Херндон помогал грабить Запретный Город, когда союзники превратили подавление восстания боксеров в самый замечательный грабеж со времен Тамерлана. Шесть его моряков верно следовали за ним в его пиратских фантазиях. Русская княгиня, которую он развлекал в Нью-Йорке, помогла ему добраться до берега и его яхты. Поэтому Херндон сумел проплыть через проливы с не меньшим количеством сокровищ Сына Неба, чем самый усердный работник в пекинском посольстве.

Кое-что из сокровищ он подарил очаровательным дамам, которые жили или по-прежнему живут в солнечной области его сердца. Большую часть использовал для обстановки двух поразительных китайских комнат в своем доме на Пятой авеню. Немного, следуя слабому религиозному импульсу, подарил Метрополитен-музею. Ему казалось, что таким образом он узаконивает собственное обладание сокровищами – словно преподносит их богам, строит больницы, дворцы мира и тому подобное.

Но драконье стекло – ничего более удивительного он не видел – он поставил в своей спальне, чтобы первый утренний взгляд падал на него, и устроил специальные светильники, чтобы можно было, проснувшись среди ночи, посмотреть на него. Удивительное? Оно более чем удивительно, это драконье стекло! Тот, кто сделал его, жил в те времена, когда боги ходили по земле и каждый день создавали что-нибудь новое. Только человек, живший в такой атмосфере, мог сотворить его. Ничего подобного ему не существовало.

Я был на Гавайях, когда телеграф сообщил о первом исчезновении Херндона. Сообщалось немногое. Слуга пришел утром будить его, и Херндона не было. Вся одежда оказалась на месте. Все говорило, что Херндон где-то в доме. Но его не было.

Человек, который стоит десять миллионов, естественно, не может растаять в воздухе, не вызвав большого смятения. Газеты добавили суматохи, но в них в сущности сообщалось только два факта: Херндон вернулся домой вечером и утром исчез.

Я был в море, возвращаясь домой и надеясь принять участие в поисках, когда радио принесло новость о его возвращении. Его нашли на полу спальни в обрывках шелковой одежды, тело его было искалечено, как будто на него напал тигр. Но возвращение его объяснялось не больше, чем исчезновение.

Вечером его не было – на утро он появился. Херндон, когда смог разговаривать, отказался рассказать что-нибудь даже врачам. Я отправился прямо в Нью-Йорк и подождал, пока медики не решили, что лучше пустить меня к нему, чем давать ему возможность беспокоиться из-за того, что он меня не видит.

Когда я вошел, Херндон встал с инвалидной коляски. Глаза у него были ясные и яркие, ни в его приветствии, ни в рукопожатии не было слабости. Сестра выскользнула из комнаты.

– Что это было, Джим? – воскликнул я. – Что на всей земле могло с вами произойти?

– Я не уверен, что на земле, – ответил он. И показал на что-то похожее на высокий пюпитр, накрытый куском тяжелого шелка с вышитыми на нем китайскими рисунками. Несколько мгновений он колебался, потом подошел к шкафу. Достал оттуда два тяжелых ружья, те самые, я вспомнил, с которыми в последний раз охотился на слонов.

– Вы не сочтете меня сумасшедшим, если я попрошу вас держать одно из них наготове, пока мы будем разговаривать, Уорд? – извиняющимся тоном спросил он. – Это ведь вполне реально?

Он распахнул халат и показал перевязанную грудь. Я без дальнейших вопросов взял одно из ружей, и он схватил меня за плечо. Потом подошел к пюпитру и снял покрывало.

– Вот оно, – сказал Херндон.

Тогда я впервые увидел драконье стекло!

Ничего подобного ему не существовало! Никогда! Вначале вы видели только холодную зеленую мерцающую прозрачность, как в море, когда плывешь в спокойный летний день под водой и смотришь вверх сквозь воду. По краям всплески алого и золотого, отблески изумруда, сверкание серебра и слоновой кости. А в основании топазовый диск, обрамленный красным пламенем, пронизываемым маленькими желтыми язычками.

Потом вы начинаете понимать, что эта зеленая прозрачность – овальный кусок полированного камня. Вспышки и отблески становятся драконами. Их двенадцать. Глаза у них изумрудные, клыки слоновой кости, когти из золота. Драконы чешуйчатые, и каждая чешуйка уложена так, что у основания она зеленая, как первобытные джунгли, потом становится ярко-алой, а к концу алое сменяется золотым. Крылья серебристые и зеленые и тесно прижаты к бокам.

И эти драконы живые. Никогда не было столько жизни в металле и дереве со времен Аль-Ахрама, скульптора древнего Ада, который изваял первого крокодила, и в наказание ревнивый Всемогущий вдохнул жизнь в его создание!

Наконец вы замечаете, что топазовый диск, обрамленный маленькими желтыми огоньками, является вершиной металлической сферы, вокруг которой обвивается тринадцатый дракон, тонкий и красный, и кусает свой скорпионий хвост.

Первый же взгляд на драконье стекло заставляет затаить дыхание. Да, и второй, и третий взгляды тоже – и вообще всякий раз, как вы на него смотрите.

– Где вы его взяли? – потрясенно спросил я.

Херндон спокойно ответил:

– Оно было в маленьком тайном помещении во дворце императора. Мы обнаружили это помещение, – он немного помолчал, – скажем, по чистой случайности. Как только я его увидел, я понял, что оно должно быть моим. Что вы о нем думаете?

– Думаю! – воскликнул я. – Думаю! Да это чудеснейшая вещь, какую когда-либо изготовлял человек! Что это за камень? Гагат?

– Не уверен, – ответил Херндон. – Но идите сюда. Встаньте передо мной.

Он выключил свет в комнате и повернул другой выключатель, и напротив меня три закрытые электрические лампы бросили свои лучи на зеркальный овал.

– Смотрите! – сказал Херндон. – И говорите мне, что видите.

Я посмотрел в стекло. Вначале я ничего не видел, кроме лучей, уходящих все дальше, дальше – казалось, в бесконечность. И потом…

– Милостивый Боже! – воскликнул я, застыв от ужаса. – Джим, что это за адское существо?

– Спокойней, старина, – послышался голос Херндона. В нем слышалось облегчение и странная радость. – Спокойней; скажите мне, что вы видите.

Я ответил:

– Мне кажется, что я смотрю через бесконечное расстояние, и все же то, что я вижу, близко ко мне, как будто по другую сторону стекла. Я вижу расселину, которая разделяет две темно-зеленые массы. Я вижу лапу, гигантскую отвратительную лапу, протянутую через расселину. У лапы семь когтей, они разжимаются и сжимаются, разжимаются и сжимаются. Милостивый Боже, какая лапа, Джим! Такие лапы в аду лам хватают слепые души, пролетающие мимо!

– Смотрите, смотрите дальше, в ущелье, над лапой. Ущелье расширяется. Что вы видите?

– Я вижу невероятно высокую гору, вздымающуюся в небо, как пирамида. За нею вспышки пламени, она очерчена на их фоне. Вижу, как большой светящийся шар, похожий на луну, медленно выходит из пламени. Вот и другой шар движется поперек горы. И третий плывет в пламени на дальней стороне…

– Семь лун Рака, – прошептал Херндон, как бы про себя. – Семь лун, которые купаются в розовом пламени Рака, это пламя жизни и оно окружает Лалил как диадема. Тот, на кого светили семь лун Рака, привязан к Лалил на всю жизнь и на десять тысяч жизней.

Он протянул руку и повернул выключатель. В комнате зажегся свет.

– Джим, – сказал я, – это не может быть реальностью! Что это? Какая-то дьявольская иллюзия в этом стекле?

Он размотал бинты на груди.

– На лапе, которую вы видели, семь когтей, – спокойно ответил он. – Посмотрите на это.

По белой коже груди от левого плеча к правым нижним ребрам, тянулись семь заживающих царапин. Как будто поперек груди провели гигантским стальным гребнем. Как будто провели бороной.

– Это сделала лапа, – сказал он так же спокойно, как раньше.

– Уорд, – продолжал он, прежде чем я мог что-нибудь сказать, – я хотел, чтобы вы увидели – то, что вы видели. Я не знал, увидите ли вы. И не знаю, поверите ли мне даже сейчас. Не думаю, что если бы я был на вашем месте…

Он подошел к пюпитру и набросил покрывало на драконье стекло.

– Я вам расскажу, – сказал он. – Но я хотел бы, чтобы меня… не прерывали. Поэтому я и закрыл его.

– Не думаю, – медленно начал он, – не думаю, Уорд, что вы когда-нибудь слышали о Раке-Чудотворце, который жил у начала вещей, и о том, как Великий Чудотворец изгнал его за пределы мира.

– Не слышал, – коротко ответил я, все еще потрясенный зрелищем.

– Это большая часть того, что я собираюсь вам рассказать, – продолжал он. – Конечно, вы решите, что это вздор, но… вначале я встретился с этой легендой на Тибете. Потом снова – имена, конечно, были изменены, – когда уходил из Китая.

– Я понял так, что боги еще суетились поблизости от человека, когда родился Рак. Происхождение у него какое-то скандальное. Став старше, Рак не удовлетворился наблюдением, как другие совершают чудеса. Он сам хотел их совершать и… гм… изучил метод. Немного погодя Великий Чудотворец натолкнулся на некоторые вещи, сотворенные Раком, и нашел их восхитительными – немного слишком восхитительными. Он не хотел уничтожать меньшего чудотворца, потому что – так гласит сплетня-легенда – чувствовал за него определенную ответственность. И он дал Раку место где-то за пределами мира и дал ему власть над десятками миллионов рождений – приманивать или захватывать душу, уводить ее в свое владение, так чтобы у него был свой народ – и над этим народом Раку дано высшее, низшее и среднее правосудие.

– И Рак ушел за пределы мира. Он оградил свое владение облаками. Он поднял гигантскую гору и на ее склоне выстроил город для мужчин и женщин, которые должны были принадлежать ему. Он окружил город удивительными садами и поместил в садах множество вещей – одни хорошие, другие… ужасные. Вокруг горы он, как диадему, разместил семь лун и разжег за горой огонь – огонь жизни, и через этот огонь вечно должны проходить луны.

Херндон перешел на шепот.

– Через этот огонь проходят луны, – сказал он. – И с ними души народа Рака. Они проходят через огонь и рождаются заново – и заново – для десяти тысяч жизней. Я видел луны Рака и души, которые с ними идут в огонь. В этой земле нет солнца, только новорожденные луны зеленью светят на город и сады.

– Джим! – нетерпеливо воскликнул я. – О чем это вы говорите? Проснитесь! Какое отношение весь этот вздор имеет к этому?

И я указал на драконье стекло.

– Это? – спросил он. – Ну, как же, через него пролегает дорога в сады Рака!

Тяжелое ружье выпало у меня из рук, я переводил взгляд с него на стекло и обратно. Он улыбнулся и указал на свою перевязанную грудь.

– Вместе с союзниками я побывал в Пекине. Я представлял себе, что приближается, и хотел участвовать. Одним из первых я оказался в Запретном Городе. Как и все, я стремился к добыче. Это зрелище сводило с ума, Уорд! Солдаты с руками, полными драгоценностей, которые даже Морган не может позволить себе купить; солдаты с удивительными ожерельями на волосатых горлах, с карманами, набитыми драгоценными камнями; солдаты, рубашки которых набиты сокровищами – Сыны Неба собирали эти сокровища многие столетия. Мы были готами, грабящими имперский Рим. Войском Александра, набросившимся на украшенных драгоценностями куртизанок в царском Тире! Ворами в грандиозном древнем масштабе, который даже воровство превращает в нечто героическое.

– Мы достигли тронного зала. Оттуда влево вел узкий коридор, и я со своими людьми пошел по нему. Мы оказались в небольшой восьмиугольной комнате. В ней ничего не было, кроме необыкновенной скорчившейся статуэтки из гагата. Она стояла на полу спиной к нам. Один из моих людей наклонился, чтобы поднять ее. Поскользнулся. Статуэтка вылетела из его руки и ударилась в дверь. Часть стены наклонилась вперед. По… назовем это случайностью… мы узнали тайну восьмиугольной комнаты!

– Я посветил в отверстие. И увидел помещение в форме цилиндра. Круглый пол примерно десяти футов в диаметре. Стены покрыты типично китайскими росписями: странно выглядящие животные и предметы, которые я не могу описать. Вокруг всей комнаты на высоте примерно в семь футов шла картина, изображающая остров, плавающий в воздухе. Облака наплывали на его края, как замерзшее море, полное радуг. С острова поднималась гигантская пирамидообразная гора. Вокруг вершины семь лун, а над вершиной – лицо!

– Ни с чем не могу сравнить это лицо. Я не мог оторвать от него взгляда. Не китаец и вообще не принадлежит ни к какой известной мне расе. Лицо милостивое и злобное, жестокое и доброе, жалостливое и безжалостное, мрачное, как у Сатаны, и радостное, как у Аполлона. Глаза желтые, как лютики или солнечный камень на голове крылатого Змея, которому поклоняются с тайном храме Тюлуна. И мудрые, как Судьба.

– Здесь что-то есть, сэр, – сказал Мартин. Помните Мартина, моего первого помощника? Он указал на закутанный предмет в стороне. Я вошел и развернул укутывавшую предмет ткань. Это было драконье стекло!

– Как только я его увидел, я понял, что оно должно быть моим. И знал, что оно будет моим. Я хотел эту вещь, но и она тоже хотела быть у меня. Вначале мне показалось, что это что-то живое. Такое же живое, как вы и я. Ну, я его забрал. Добрался до яхты, и тут произошло первое странное происшествие.

– Помните Ву-Синга, моего слугу на лодке? Помните, как он говорил по-английски? Ужасно! Драконье стекло было у меня в каюте. Дверь я забыл закрыть. Услышал резкий вдох. Повернулся. Это был Ву-Синг. Ну, вы знаете, что Ву-Синга нельзя назвать интеллигентно выглядящим. Но тут что-то как будто прошло по его лицу, слегка изменив его. Глупое выражение исчезло, будто его стерли губкой. Он не поднял взгляда, но сказал – обратите внимание – на превосходном английском: «Хозяин подумал о стоимости своего приобретения?»

– Я молча смотрел на него.

– Может быть, – продолжал он, – хозяин никогда не слышал о знаменитом Хао-Цзане? Ну, он услышит.

– Уорд, я не мог ни шевельнуться, ни заговорить. Но теперь я знаю, что удерживало меня не просто изумление. Я слушал, а Ву-Синг гладкими фразами излагал ту самую легенду, которую я слышал в Тибете, только там героя звали Рак, а не Хао-Цзан. Но легенда была та же самая.

– И перед отправлением в далекий путь, – закончил он, – знаменитый Хао-Цзан сотворил великое чудо. Он назвал его Вратами. – Ву-Синг указал на драконье стекло. – Это чудо теперь у хозяина. Но посмеет ли тот, кто увидел Врата, войти в них? Не лучше ли оставить Врата – кончено, если он не решится в них войти?

– Он замолчал. Я тоже молчал. И мог думать только о том, откуда у этого парня вдруг превосходное знание английского? И тут Ву-Синг распрямился. На мгновение он посмотрел мне прямо в глаза. Глаза у него были желтые, как лютики, Уорд, и такие мудрые! Я вспомнил маленькое помещение за тронным залом – глаза Ву-Синга были глазами на том лице, которое нависало над горой с семью лунами!

Через мгновение лицо Ву-Синга приобрело прежнее глупое выражение. Глаза, которые он обратили ко мне, стали черными и тусклыми. Я вскочил со стула.

– Эй ты, желтый мошенник! – закричал я. – Зачем ты притворялся, что не знаешь английского?