Читаем Скворцов-Степанов онлайн бесплатно

Выступая 16 марта 1920 года на торжественно-траурном заседании в Большом театре, посвященном первой годовщине со дня смерти Я. М. Свердлова, В. И. Ленин указывал, что «десятки, сотни тысяч строителей Советской власти должны иметь перед собой историю выдающихся деятелей революции и руководителей ее, их личный опыт, воспоминания о том, как организаторские таланты пробивали себе дорогу».

Эти слова Владимира Ильича Ленина в полной мере можно отнести к такому выдающемуся революционному деятелю, как И. И. Скворцов-Степанов. Профессиональный революционер, пропагандист марксизма-ленинизма, или, как его называли, «просветитель пролетариата», он весь свой талант публициста, ученого и организатора революционных боев отдал великому делу победы Советской власти и ее укреплению, социалистическому строительству в СССР.

И. И. Скворцов-Степанов — один из активных участников социалистической революции в Москве. Второй Всероссийский съезд Советов избрал его первым народным комиссаром Советского правительства, XIV и XV съезды партии — членом ЦК ВКП(б). Он плодотворно трудился на посту ответственного редактора газеты «Известия», директора Института В. И. Ленина. Верный друг и соратник Ильича, И. И. Скворцов-Степанов и после кончины Ленина продолжал активную борьбу за единство партии, против оппортунистов и раскольников всех мастей.

Талантливый ученый-марксист, крупный теоретик, он добился всего упорным трудом, самообразованием и стал одним из самых образованнейших людей своего времени. Им написано много глубоких по содержанию книг и статей по экономическим, историческим и философским вопросам. В нем мы находим замечательное сочетание мыслителя-ученого и революционного борца. Иван Иванович широко известен и как блестящий литературный критик, превосходный редактор и переводчик. Ему принадлежит заслуга перевода на русский язык многих произведений Карла Маркса и Фридриха Энгельса, в том числе «Капитала». В. И. Ленин считал перевод «Капитала» Скворцовым-Степановым подлинно научным.

Иван Иванович по праву считался крупнейшим знатоком истории религии и видным теоретиком научного атеизма. «Патриарх безбожников» — так называли его в шутку друзья.

Доктор исторических наук В. М. Викторов и профессор В. А. Куманев создали интересное и содержательное повествование о жизни, революционной борьбе и научном творчестве И. И. Скворцова-Степанова. По существу, впервые создана подробная биография этого выдающегося партийного и политического деятеля. Авторы рисуют яркий и колоритный образ своего героя. При чтении книги возникает живой облик этого чрезвычайно одаренного русского самородка, целиком отдавшего себя делу свободы и счастья народа.

Наш народ чтит память о пламенном революционере и ученом. Его прах покоится в Кремлевской стене у Мавзолея В. И. Ленина. Миллионы людей читают газеты, журналы, книги, напечатанные в типографии «Известий Советов народных депутатов СССР», носящей имя И. И. Скворцова-Степанова. А воды морей и океанов бороздит лайнер «Иван Скворцов-Степанов»…

Жизненный путь большевика-ленинца Ивана Ивановича Скворцова-Степанова послужит примером для миллионов юношей и девушек, которые своим трудом продолжают великое дело ленинской гвардии — строительство коммунизма.

Усталые, замученные арестанты волочили тяжелые кандалы но Владимирской дороге. Грубо понукали их полупьяные конвоиры. Молча наблюдал эту мрачную картину, лежа за обочиной дороги, на окраине небольшого городка Богородска, черноволосый босоногий парнишка. Звали его Ваня Скворцов.

На многие тысячи верст простиралась эта дорога из Москвы в Сибирь. И не было, казалось, конца политическим заключенным, которых вели по ней на каторгу и ссылку царские стражники. Пройдет потом много лет, но на всю жизнь запомнятся Ване жуткие сцены тех дней, когда «по этапу» гнали арестантов в далекую и, сказывали, очень морозную Сибирь. Еще долго в ушах будут слышаться крики и ругань конвоиров, усталые шаги и хриплое дыхание ссыльных, леденящий душу кандальный звон.

Не раз в детстве Ваня слушал рассказы о мучениях «политических» и в то же время об их удивительном терпении, стойкости, отваге. А когда однажды он спросил, почему они такие сильные и гордые, кто-то полушепотом сказал: «Потому что они страдают за народное дело». «За народное дело…» — эти слова навсегда врезались в сердце Вани.

Как только слышался вдали шум колонны ссыльных арестантов, жители городка высыпали на улицу, становились вдоль дороги. Простые люди помогали чем могли «врагам государевым»: кто успевал сунуть незаметно им в руки краюху хлеба, кто печеную картошку, а кто деньги. Многие женщины причитали и плакали…

Бесконечно тянется плотно утоптанная ногами каторжан и ссыльных проселочная дорога на восток. Сумрак облаков навис над землей и давит все живое, окутывая чахлые деревца и кусты, а вокруг простираются бескрайние российские дали, виднеются в дымке холмы и перелески. Все тише вдали стук колодок, скрип телег и звон кандалов, все глуше тяжелые шаги арестантов.

Еще многого не понимал Ваня Скворцов, но уже тогда у него появилось искреннее сострадание к «узникам царя», а когда он однажды услышал, что «это и есть революционеры, которые за простой народ», жалость переросла в негодование против насилий жандармов, конвоиров и всех «слуг престола».

Владимирка оставила неизгладимый след в душе Вани. И может, именно она зародила в нем революционного борца. Однако мог ли тогда мальчик думать, что и его постигнет участь каторжан, что и он не избежит дороги в сибирскую ссылку…

24 февраля (8 марта по новому стилю) 1870 года в семье мелкого служащего Ивана Степановича Скворцова и жены его Марии Прохоровны родился пятый ребенок, которого нарекли Иваном. Деревня Мальцево-Бродово, где они жили, была расположена на живописной речке Клязьме, неподалеку от железнодорожной станции Тарасовка.

Иван Степанович работал конторщиком у купца Василия Фомичева — человека весьма упрямого и деспотичного. Мануфактура купца производила великолепные шелковые, парчовые и бархатные ткани. Часть предприятий Фомичева находилась в Богородске, так что семья Скворцовых жила то в Мальцеве-Бродове, то в Богородске. Хозяин фабрики упорно не хотел применять у себя паровые двигатели, считая их пустой «германской выдумкой». Этим воспользовался более расторопный соседний фабрикант Сапожников: не медля, он ввел у себя «европейский способ производства» и одержал верх в конкурентной схватке со старомодными купцами — владельцами шелковых мануфактур. Пострадало дело и у купца Фомичева, что сразу же сказалось на жалованье рабочих и конторщиков, в том числе и Скворцова. Семья Скворцовых жила более чем скромно в городе Богородске (ныне город Ногинск) в полуподвальном этаже дома, принадлежавшего владельцу Смирнову, которого жильцы почтительно при разговорах обычно называли «Макей Иваныч». Все пять крошечных окошек квартирки смотрели на Московскую (ныне III Интернационала) улицу; через нее проходила Владимирка.

Иван Степанович считался в округе человеком весьма свободомыслящим, уважающим образование и ученое слово. Перед тем как поступить на фабрику Фомичева, он некоторое время работал счетоводом на богородском предприятии по шелковому делу, где хозяином был Тихон Павлович Шалаев, от которого часто попадало всем подчиненным — и правым и виноватым. Ивану Степановичу в редкие минуты отдыха доставляло удовольствие сочинять про купцов едкие стихи. Ване особенно правились строфы, высмеивающие Шалаева, которого отец именовал «Тихий Потапович Лаев» за его особое пристрастие к ругательствам.

Когда Ване минуло шесть лет, Иван Степанович, находясь в Мальцеве-Бродове, внезапно умер. Остались без кормильца и без всяких средств к существованию его вдова и пятеро детей: Петр, Николай, Людмила, Михаил и Иван. Нужда заставила осиротевших Скворцовых переехать в Богородск к сестре Марии Прохоровны — Александре Прохоровне Грайворонской, просвирни при Тихвинской церкви. Жить стали в сторожке с большой печью — в маленьком прокоптелом полуразрушенном помещении при церкви. В этой комнатке ютились семь человек, если не считать престарелую бабку (мать Марии Прохоровны и Александры Прохоровны), которая, как запомнилось Ване, все время проводила на печке.

Хозяйка комнаты Александра Прохоровна терпеливо несла ниспосланный ей крест, содержа своих племянников, делясь с ними последним куском хлеба. Впрочем, и его часто не оказывалось у бедной просвирни; нужно было к тому же детей обуть и одеть. Зато «скворчата» платили тетушке преданностью и любовью. По праздникам Александра Прохоровна изготовляла просвирки, угощая при этом сирот. А когда «дегустация» заканчивалась, дети никогда не забывали хором сказать: «Спасибо, тетушка прошвирия» (все «скворчата» слегка картавили и пришепетывали).

Хотя Александра Прохоровна искренне верила в господа бога да и к церковным делам имела прямое отношение, своих племянников и племянницу ей не удалось воспитать верующими: в церковь они не ходили и не скрывали своих сомнений насчет существования и всевышнего, и «потустороннего мира», отпуская колкие замечания насчет некоторых церковных догматов и задавая очень трудные для Александры Прохоровны вопросы.

Однажды, это было зимой, в пригороде Богородска, селе Торбееве, шести-семилетние малыши, предводительствуемые подростком Костей, сыном протопопа, начали лепить снежного истукана. Получилось большущее человеческое туловище на коротких и толстых ногах. Затем к нему приделали руки и голову. Вместо глаз Костя вставил угли. В правой руке у истукана появилась увесистая дубинка, а левая угрожающе протянулась с растопыренными пальцами вперед. Но самой страшной в истукане была широкая пасть, из которой торчали большие кривые зубы.

Костя построил малышей в два ряда перед ледяным чудищем и, приказав повторять все движения, стал впереди ребят. Он молитвенно поднял руки, потом приложил их к груди, а в заключение простер к истукану и возгласил: «О бог, о царь этих мест! Будь к нам милосерд! Воззри на наше смиренье! Прими наши жертвы и осени успехом и счастьем всяк наш шаг!»

Он закончил свое моленье низким поклоном и долго стоял, склонившись в благоговейном молчании. Потом Костя порылся у себя в кармане и, отыскав завалявшийся пряник, положил его на дощечку, прилаженную перед чудовищной пастью.

У стоявших в строю малышей стало жутко и боязно на душе.

Отныне все дети, чтобы умаслить чудище, обязаны были приносить ему в жертву конфетку или медовый пряник, грецкие орехи или горстку подсолнухов. Приносить ежедневно. Иначе, возвестил всем Костя, не избежать всей ребятне страшной мести грозного царя села Торбеева и окрестных мест.

И малыши строго выполняли этот завет, отдавая все, чем были «богаты», свирепому идолищу. Но однажды маленький Вася заигрался и забыл пожертвовать конфетку торбеевскому царю. Мальчик ждал его мести, но ничего не произошло. В другой раз он увидел, что из кармана Кости высовывалась бумажка от конфетки, пожертвованной идолу рыжим Пашкой. Вася стал все чаще «забывать» жертвовать свои сладости ненасытному истукану. Это заметил Костя и, нахмурив свои пшеничные брови, начал рассказывать малышам страшные истории про месть ледяного владыки. А потом ужасно напугал маленького Васю: темным мартовским вечером, когда Вася и его сестренка Катя возвращались домой, со стороны угрюмого божества раздался хриплый, замогильный голос: «Великий грешник Вася, покайся!» Весь в слезах, трясясь от страха, Вася вбежал в горницу. Ночью ему снились сны один страшнее другого.

Утром, когда мальчик проснулся, отец и мать узнали причину его страха. К полудню, когда стало припекать весеннее солнце, истукан начал сильно таять и вскоре принял весьма жалкий вид. А в довершение всего Васин отец поверг и раскрошил чудище несколькими ударами лопаты. Вася невольно рассмеялся…

Так крушение торбеевского идола привело к появлению у маленького Васи антирелигиозных мыслей.

Шестилетним Васей был Ваня Скворцов. А описанный случай — эпизодом из его детства, о котором он красочно рассказал в зарисовке «Торбеевский царь», включенной в книгу «Это было».

Поколебал веру в бога и ангелов у Вани Скворцова и другой эпизод его детских лет. У старшего брата Вани завелся микроскоп, купленный на Сухаревском рынке в Москве, позволявший рассмотреть удивительный мир, живущий во всякой капле воды.

«Дьявол нашел во мне легкую добычу: на свою пагубу я был любознателен, как всякий ребенок, — рассказывал в одной своей публичной лекции в 1918 году Скворцов-Степанов. — И подтолкнул меня нечистый рассмотреть под микроскопом каплю выдержанной святой воды. Вероятно, бабушка неплотно закупорила свой полуштоф, или, вернее, забыла перекрестить горлышко и тем запечатать от вторжения нечистой силы».

Изумленному взору любопытного мальчика в «святой капле» открылась диковинная картина: на стеклышке ворочались и суетились существа с рожками, с усиками, лупоглазые, пузатые. С некоторыми, правда, Ваня был знаком и раньше: видел их на картинках ада и «Страшного суда». Но все же на этих картинках не было такого подавляющего разнообразия, как в этой капле. К тому же эти букашки были живыми — копошились, толкались… Вот тебе и «святая вода»!

Период сомнений усилился. Ваня все больше стал вкушать от «древа познания», утратив «рай» веры.