Читаем Скульптор-экстраверт онлайн бесплатно

…Все несчастливые семьи, так или иначе, были когда-то счастливы – каждая и по-своему… Но с годами стали одинаково несчастны – все, и без каких-либо исключений… Везде и всюду – и в дождь, и в осень, и летом, и в зной – в любую непогоду и в любое время суток, в будни и праздники… Всем и всегда – почему-то одно и тоже – пятый угол и стена молчания мерещатся… Только глаза прикрой, и сразу все увидишь пред собой – ясно и представишь себе – образно…

Мне же и днем, и ночью, и в утро, и в вечер, в завтрак, в обед и в ужин, слякотью и солнцем, дождем и снегопадом, сном и пробуждением – телефонные звонки мерещатся… За пять лет нашего с ним знакомства скульптор позвонил мне несколько десятков тысяч раз… Не включая сюда звонки от него, мной не принятые… По-настоящему счастлив лишь тот, у кого осталась свобода – свобода внутреннего выбора… Каждый волен выбирать свой путь и сам себе строить козни… дьявольские… Или же дорожки, предположим, стелить себе ковровые… А так, чтобы просто жить и по течению плыть, – так нет… увольте-c…

Без малого шесть лет тому назад, а может и пять, не упомню по скудости памяти своей, безвременно скончался мой сосед генерал Григорьев. Танкист по натуре и по призванию своему, а по имени и по отчеству Олег Иванович. Скончался в возрасте для себя не пожилом, но и не молодом – в возрасте шестидесяти девяти годов от роду. Отношения с семьей Григорьевых на тот год у меня сложились доброжелательные и ненатянутые. Но все же в дружеские они так и не переросли. Я ко времени знакомства с семьей Григорьевых был немного замкнут в одиночестве своем и не любил лишних и шумных для себя компаний, а также не стремился к новым и скоротечным знакомствам; скорее всего, в отношениях с Григорьевыми я держал некоторую дистанцию – непреодолимого характера…

Ну а если уж совсем вам душу свою приоткрыть, то есть как совсем – не на распашонку конечно же, но на замочную скважину или же, предположим, на щелочку дверную… Я к тому времени уже пять лет как не бухал и был скучен в общении своем. Олег Иванович же, в отличие от меня, так и не расстался до своих последних дней с этой зловредной и злонамеренной привычкой (он умер от цирроза печени). Раз несколько он предлагал мне раздавить с ним напополам пузырек-другой кристалловской да под огурчик… Но я каждый раз проявлял стойкость духа и твердость в характере и безоговорочно шел в отказ в ответ на его настойчивые предложения. Скорее всего, по этой именно причине мы так и не сдружились домами по-настоящему – по фронтовому, на окопно-блиндажный манер. Но с супругой моей отношения у генерала сложились распрекрасные и чувствительные. Они могли часами цельными сидеть друг напротив друга – за столиком на веранде и попивать винцо с водочкой, покуривать сигарету за сигаретой и болтать молча и ни о чем – родственные души… Это сразу бросалось в глаза, и этого никак нельзя было скрыть, да никто особо и не скрывал. По моим предпочтениям это был бы гармоничный и идеальный брак, совершенный в своем воплощении. Они понимали друг друга с полуслова и даже без слов – на паузах в словах, им было о чем поразмышлять и помолчать наедине друг с другом. В своем общении они чувствовали себя спокойно и размеренно, нужное слово не заставляло себя долго ждать и всегда и, самое главное, во-время приходило на ум то одному, то другой, и оттого не возникало неловких пауз в словах. Они мыслили одними и теми же категориями, их суждения совпадали в оценках. Когда один молчал, другая слушала, когда другая говорила другой затягивался сигаретой, когда другая затягивалась, другой говорил вслух…

Мне же более всего по душе было общение с супругой генерала Дианой. Женщиной многоопытной и в возрасте. Женщиной властной, по началу своему и немного зловредной по статусу жены генеральской. А оттого и жестковатой в оценочных суждениях… Когда Диана размышляла вслух, я включал тормоза и улетал в пустоту своими мыслями. Но при этом краем своего ума я все же присутствовал в ее монологах, что называется, был всегда начеку, для того чтобы в случае чего сразу же и без промедления, так чтобы это не бросалось в глаза, вступить в разговор и не обидеть ее своим невниманием к ее рассуждениям. Когда она курила, я старался не дышать, дышал через раз на третий. Я не курил с детства, и запах от табачного дыма был мне невмоготу. Когда же я вступал в разговор, то она в эту же секунду затягивалась и вздыхала глубоко грудью, чуть приподнимаясь плечами. Слушала меня Диана отстраненно, не выказывая видимого интереса, сразу понимая меня, чуть ли не с полуслова. Как только я говорил: «А…», она уже готова была произнести заместо меня: «Б». Диана была умудрена жизнью настолько, что ловила на лету ход моих мыслей и знала наперед то, что я собираюсь сказать в следующую секунду. Жена Олег Ивановича знала наперед то, чего не знал я. Представьте себе, она с виртуозностью, которая и не снилась иным провидцам, угадывала то, что я собираюсь произнести в следующей фразе.

– Диана, откуда вы это узнали, я только что собирался это сказать, как вам удается читать мои мысли, вы меня просто поражаете!

Диана в такие моменты моих откровений глубокомысленно улыбалась, прикрывая свои веки и выпуская дым после очередной затяжки, но не как обычно это бывает сплошь и рядом средь заядлых курильщиков – сквозь едва приоткрытый рот, а через нос двумя тонюсенькими белыми струйками. При этом она слегка, но в то же время и значительно постукивала сигареткой о пепельницу, стряхивая в нее пепел. Весь ее внешний вид давал мне понять в этот момент:

– Поживи с мое, мальчик, тогда узнаешь как! Познакомился же я с генералом на стыке тысячелетий, на рубеже двух веков, на историческом изломе. Не часто одно тысячелетие сменяет другое, а оттого и излом исторический. Мы практически в одно и то же время купили соседние земельные участки под строительство загородных домов. Олег Иванович был человеком роста приземистого – ближе к метру шестидесяти, выправка в нем выдавала человека военного, в разговоре со мной он был учтив с раза первого.

– Олег Иванович, – генерал немного наклонил голову в знак приветствия и протянул мне руку.

– Вадим… – я столь же учтиво поклонился генералу и пожал протянутую мне руку.

– Что же, надеюсь, мы будем соседями добрыми и хорошими, а также я надеюсь и на то, что у нас с вами в общем заборе будет калитка, через которую мы будем ходить друг к другу в гости без излишних на то церемоний и без стука в дверь.

– Я только за.

– Забор между нами предлагаю сделать прозрачный и невысокий, метра в полтора по высоте, и из штакетника.

– Что же, хорошо, мы с женой только за, ничего против не имеем. Олег Иванович говорил со мной короткими фразами, чеканя каждое сказанное им слово.

В этот солнечный день он был одет на западно-штатовский манер… Кроссовки, джинсы, футболка с короткими рукавами, бейсболка с широким и вытянутым козырьком. Темных солнечных очков генерал не носил, он не отдавал им своего предпочтения. Очки ему заменял козырек кепки, бросавший тень от солнечных лучей не только на его глаза, но и на все его лицо, вплоть до губ и подбородка. Он был подвижен и спортивен, тщательно выбрит, легко сгибаем и разгибаем в пояснице, просто брависсимо… По возрасту он выглядел на годы свои, но за спиной у него было три инфаркта, а впереди его вскоре поджидал и четвертый…

– Вадим, вы кем служили в армии?

– Нач. вещем.

– А где?

– В Коврове, в танковой дивизии с 1985 по 1987 год, мы в Ковров с Катей через месяц после свадьбы приехали.

– У вас комдивом Щурый был тогда… Да?

– Да, Щурый, именно он. А вы знали его?

– Конечно знал, как не знать, и достаточно неплохо знал!!! Олег Иванович в этот момент улыбнулся со значительным выражениям лица. Улыбнулся так, как будто вспомнил о чем-то далеком и до боли знакомом и родном.

– Олег Иванович, а вы как в армию попали?

– По призванию, я с юности мечтал военным стать…

– И как, не жалеете?

Я к тому времени знал о его трех инфарктах, да и за Щурым мне приходилось порой наблюдать. За внешностью двухметрового богатыря с кулаками с пивную кружку скрывался человек до крайности раздражительный, холерик с четырьмя инфарктами за своей спиной.

Услышав от меня такой вопрос, Олег Иванович посмотрел на меня недоуменным взглядом. Он точно не понял моего вопроса и застопорился с ответом. Скорее всего, он первый раз в жизни слышал для себя нечто подобное. И о чем здесь, собственно говоря, жалеть? Генерал сдвинул брови, он ничего не понял. Вместо ответа он безразлично посмотрел сквозь меня и промолчал. Возникла неловкая пауза… Я не знал, как продолжить наш разговор, не знал, как выкрутиться, выпутаться из этой истории и с чего начать следующую фразу.

Пауза уж совсем затягивалась и принимала неприличный оттенок в общении двух доброжелательных соседей. Я посмотрел в лицо генералу и, к сожалению своему, еще больше растерялся. Генерал даже не вздрогнул. В это время он уже смотрел мне пристально в самые глаза, словно прощупывая меня насквозь. Мне от этого взгляда стало несколько не по себе…

Я стушевался и посмотрел себе под ноги. Я ковырял взглядом землю под ногами и перебирал в уме все возможные варианты коротких и доступных фраз, которые позволяли продолжить разговор. Я буквально готов был провалиться сквозь землю… И зачем я задал ему этот тупой вопрос? Не жалеете… Какого хрена?

Откуда мне было тогда знать, насколько трепетно относится генерал к выбору профессии военного. Как я мог предугадать, что столь невинный вопрос, заданный мною между делом, вызовет в нем столь неоднозначную реакцию. Наконец, я созрел и продолжил:

– Олег Иванович, вы меня не так поняли, я в том смысле не жалеете, что тяжела ноша, в смысле служба армейская.

– Ну и что, что тяжела, что из этого… Вадим? Сказав это, генерал окончательно смолк…

Я стоял перед генералом, словно парализованный в словах, не зная вовсе, что сказать ему в этот раз в ответ.

Он меня не понимал и явно не стремился к этому. И я его не понимал, что здесь такого? На что здесь можно обидеться, чем я ему так не угодил своими словами… Мы говорили с ним о разных вещах и на разных языках… И поэтому я перестал повторять как попка один и тот же вопрос в разных вариациях. Все равно он меня не поймет, а обидеться-таки может… Я вывернул запястье, поднял руку и посмотрел на часы.

– Ой… Олег Иванович. Уже пол-одиннадцатого… А я-то и совсем забыл… Ко мне сейчас бригадир строителей должен подойти, совсем запамятовал. Извините меня. Пойду, надо с фронтом работ определиться и цену успеть прикинуть…

– Смотрите, не продешевите!

– Постараюсь…

– Идите, идите не задерживайтесь!

Я развернулся в пол-оборота на одной пятке и пошел к себе на участок строевым шагом. Чуть давая отмашку своим рукам, в разные стороны и в такт шагам, все ради невинного прикола. Генерал по достоинству оценил мой юморок, из-за спины послышалось до боли знакомое и родное…

– Левой! Левой! Шире шаг!!! Я обернулся и увидел улыбку на лице генерала, после чего сбросил шаг и перешел на обычную походку…

Судя по всему, генерал после выхода в запас стал отходчивым человеком, не то что в былые служивые годы… И хорошо, и слава Богу, что так. С таким соседом точно можно ладить.

Настроение у меня в тот день было замечательное, и мне в принципе не было никакого дела до внутренних переживаний генерала Григорьева…

Олег Иванович с раннего детства мечтал стать офицером. Кто-то с детства мечтает стать космонавтом, кто-то артистом, кто-то ученым. Юный Олег мечтал стать танкистом и стал. Этот юноша не видел себя никем, кроме человека военного, он был офицером по призванию.

Впоследствии, на протяжении нескольких лет, из мимолетных диалогов с генералом я узнал от него о карьере его на военном поприще. При этом надо заметить, что ему особое удовольствие доставляло рассказывать мне о тех годах, когда он был молоденьким лейтенантом и командовал взводом. Он ко времени нашего с ним знакомства пофамильно помнил всех солдат, служивших в его первом взводе. Наверное, потому-то он с таким удовольствием и рассказывал мне о тех годах, что это были годы его молодости. И еще потому он с удовольствием рассказывал мне о тех годах, что именно в эти годы он повстречал свою первую и единственную любовь, девушку с удивительным и сказочным именем Диана…

Познакомились они с Дианой на городских танцах, скорее всего, в Киеве или же в каком другом городке Украины. Олег Иванович рос деревенским пацаном, ставшим к тому году лейтенантом, Диана же была девушкой из городской среды и воспитывалась в интеллигентной семье, гувернанткой. Я легко представляю себе в своем воображении тот теплый вечер июльский, в который они познакомились на танцах друг с другом. Сразу и на всю жизнь. Об этом вечере мне рассказывал и он – генерал, и она – Диана… Но рассказывали по-разному, и в разных впечатлениях, и в разных вариациях.