Читаем Скотина III онлайн бесплатно

Поехали ночевать к моей банде. По пути Молот молчал, хмурился. Всю дорогу рука сжималась и разжималась нервно. Курили и молчали. Егор на зловещую фигуру косился, то и дело щупал карман.

Первым делом плечом занялся, прощупал головку на предмет перелома. Чистый вывих. Очень интересно, почему не орет, при таком повреждении должен голосить во всю глотку, а этот еще и час в экипаже трясся. Силен. Для обезболивания дал выпить стакан коньяка, подождал пару минут и приступил к вправлению по Кохеру. Выбрал пару крепких парней, дежуривших у крыльца. Одному поручил руку держать, второй пересадил пострадавшего на табурет и обхватил вокруг груди.

— Будет больно, готов?

— Давай уже, — тихо ответил Молот.

Я взял руку, осторожно согнул в локтевом суставе, затем также осторожно ротировал плечо наружу. Подал всю руку вперед и не успел закончить положенное четвертое движение, как раздался щелчок. Головка вошла в свое положенное место. Сустав вправился. Молот вскочил и начал размахивать пострадавшей рукой.

— Стой, стой, — закричал я, — Нельзя этого делать, а то опять выскочит.

Из разорванной простыни соорудил повязку Дезо, которая фиксирует всю руку.

— Неделю носить, не снимать, я прослежу.

Обработал несколько неотложных ран. Порез на боку и левой ноге пришлось почистить и зашить. Всю медицину Молот воспринимал спокойно, не издав ни единого звука.

— Все, до завтра протянешь, а там и обычного целителя найдем. Опять же завтра все разговоры и вопросы.

Выгнал всех из своей комнаты и уснул, сняв штаны до половины.

…

Проснулся от света в лицо. Нерадивый подери, если солнце так высоко, значит до обеда проспал. Все тело привычно ломило, пустота внутри отдавала в виски, также привычно.

По привычке глянул на сообщения и подивился на сорок семь пропущенных от Паши.

Голос раздался торопливый и пуганный:

— Понимаешь, Боря, тут приключилось. Я сам не понял, и ты не поверишь.

— Обязательно поверю, только ты расскажи с толком.

— Тут это, я чифирь попробовал. Не понравилось, гадость редкостная.

— Ты как успел? Я же рецепт еще не сбросил.

— Сварили. Блатные и шныри сварили. По кругу пили по два глотка.

— Эй, ты как к блатным попал? По порядку давай.

— Ну меня опрашивали сначала. Ты же мне всю верно сказал. Нельзя своих выдавать. Просто плохо это. Сказал, что сам этот стих написал просто про Таню, без всяких там наркоманов. Я про наркоманов то и узнал от этого обер-капитана. Он вопросы задавал, а Анна Львовна на него сердилась. Я молчал. Потом Анна Львовна говорила, обер-капитан сердился, а я молчал все больше. Потом прямо кричать начали друг на друга, ругаться. Анна Львовна сказала с погонами прощаться, а обер-капитан — что он вертел всю нашу семейку. И добавил, что без какой-то санкции не отпустит, одного уже отпустил. И что до утра я в камере буду, в одиночной.

— Пока все понятно, Анна Львовна забрать тебя хотела, но перестаралась. А нервы у обер-капитана после общения со мной расшатались. Дальше то что было?

— Эй, да не поместился я в одиночной, и одним боком и другим. Не закрылась дверь. Сказали, что толстый я слишком. Ну и в общую завели, где народа много, но не очень.

Я все по науке, все как ты говорил. Вошел, поздоровался. Вроде поговорили с начала с фторитетами. А они мне «Мы уже в курсе, что тут жирный по камерам чудеса творит. Давай, соловья у нас ищи». А я не в курсе, что за соловья, как искать. Смотрел направо, налево. Вот говорю, у этого рожа подозрительная, у нас в имении с такой же рожей слугу пороли.

— Дивны дела твои, Вечный ученик. Неисповедимы.

— Да, народ то бить начал этого соловья, потом оберы дубинками всех, даже мне по спине досталось. А потом обер-капитан орал, плевался и меня в другую камеру, где фторитеты главные.

Там пытали меня долго, словами. Все выспрашивали, что я за Шкилет и кто погремуху дал. Что такая погремуха не канает. Хотели меня Жиртрестом назвать и возмущались, что погремуха не прилипает. Погремуху может только авторитетный вор-на-законе давать, другая не прилипнет, а твоя прилипла. Вот меня выспрашивали, Скотина кто такой. А я есть хотел и спать. Вот.

Потом меня на верхнюю шконку загнали. На третий ярус велели лезть. И смеялись. Вся камера смеялась, как я туда лез, подталкивали вместе и снова смеялись. А я не люблю, когда смеются, я огорчаюсь. Но плакать не стал, сказал себе — все вытерплю, Борис смог, значит и я смогу. И уснул, и спал, вот.

— Пока все складно, продолжай, только выдохни.

— Ага, выдыхаю. Проснулся уже внизу. Я оказывается храпеть начал, сильно. Я храпеть сильно могу, когда стресс, а у меня как раз этот стресс и был. Меня фторитет снизу ногами пихнул и не выдержала шконка.

Потом трупы доставали. Я оказывается всех троих фторитетов задавил. В лепешку, всмятку. Смотрю, печально стало, грустно. И так на душе противно, что хоть волком вой. Двери то окрылись и там с дубинками оберы снова. А я так себе — хватит Паша, сколько можно. Хватит бояться. Я не тварь пужащщая. Ты же рассказывал. Разорвал на груди майку, растопырил пальцы и «Ну что волки позорные». И песню твою начал петь — «Сколько я порезал, сколько перерезал…».

Короче, убежали оберы, дубинки бросив, у одного даже сердечный удар. Потом бунт начался. Ну это такое веселье, когда все заключенные из камер выходят, шумят и гоняют оберов.

Короче короновали меня прямо после. Ну это тоже такая игра. Я теперь смотрящий Петровки, вор-на-законе Пашка Шкилет. И фторитет тоже. Вот потому чифирь и пили, но я уже говорил, что гадость это.

Раньше я только от разговоров с Чижиком приседал, но теперь пришлось облокотиться, потому как ноги стали подрагивать.

— Утром то успокоилось все, но меня обер-капитан отпускать не велел. Дедушка сам порталом прилетел, ругался громко. По моей вине шесть трупов, пять оберов у целителей и двадцать два заявления об отставке или переводе за полярный круг. Ну это так говорят. Доказательства есть, все записано. Дедушка доказательства эти смотрел, морщился, потом за закрытой дверью с обером. И меня отпустили. Дедушка велел дома сидеть в квартире, и что на учебу я ходить не должен больше. А он думать будет. Еще говорил охране тебя, Боря, почему-то найти и яйца открутить. Только я не понял, пошутил наверное.

— Да, Паша, крутанула тебя жизнь. Лови на милость слова для бата, учи наизусть. Потом покажу, как правильно читать надо. Мне тоже подумать надо, как и дедушке.

Нечего тут думать. Уплывает реальность, размывается, как непойми что. Я всегда был человеком, который полностью контролирует свое окружение. Полностью. Это ощущение пропало, потеряно, или его с самого начала не было.

Вышел во двор, Молот сидел в одних подштанниках и наблюдал за дефилирующими бандюганами в костюмах. Безо всякой повязки, хотя мое дело — предупредить, в няньки не нанимался. Обнаженное тело, перевитое мускулами, не такими, как у Митрофана, а сухими, без единой капли жира. Страшно напряжен, близко не подходи.

Бодрая старушка с явным тетральным опытом гоняла пятерку по импровизированному подиуму.

— Ногами не загребай. Спину прямо. Вперед смотри, а не под ноги. Откуда вы взялись на мою голову. Спину ровней, от бедра. Клячи водовозные.

Хорошо, ребята постепенно осваиваются, вот догадался кто-то репетитора нанять. Таки в костюмах ходить — это не старушек в подворотнях щемить.

Молот приблизился.

— Борис, это что за рассадник? Меня на криминал не тяни. Идейный я. За кров спасибо, но…

— Не торопись, — перебил я, — это просто прикрытие. Все будет, и идеи, и настоящие враги. Мы этот мир не просто перевернем, мы его наизнанку вывернем. И не будем распыляться на мелкие пчелиные укусы, надо ударить в самое сердце, но для этого надо точно определить, где оно.

— Холль тоже говорил, надо выжидать, — костяшки на кулаках снова заскрипели, — говорил и говорил, а я ждать устал. Если ты тоже все время говорить будешь и выжидать…

— Я вижу, у тебя на сердце боль нестерпимая. Сейчас не могу говорить, мне надо уехать спасать отца. Вечером все решим. За всех отомстим и сделаем так, чтобы Холль погиб не напрасно.

…

— Егор, на учебу поехали.

Обошел запертый корпус своей кафедры, углубился во внутренние дворы. Клумбы, грядки, сараи с животными. Гаражи и конюшни. Ангары, новые корпуса. Где-то тут должен быть запертый музей птомантии. Серое неприметное здание выпрыгнуло будто само. Без причины сердце начало стучать чаще.

Замок сломан, дверь на одной петле. Просто обычный алтарь Злого ветра внутри здания. Или скорее стены построены вокруг алтаря. Светящиеся ладони, крутящиеся в воздухе. Черная дыра в центре, которая притягивала и отталкивала одновременно. На стенах портреты в одинаковых черных рамках. Одни смутно знакомы, другие чужие, но от всех веет смутной тревогой. Вот они, птоманты древности.

Не сразу заметил, что на деревянной лавке дремала оплывшая туша ректора университета. Толстяк храпел, привалившись к стене, и пуская слюни. От моего окрика встрепенулся и треснулся головой о стену.

— Федор Филимонович, не меня ли ждете?

— Борис, привет. Тебя жду, да вот задремал малость.

Меня значит ждет, а я просто съязвить хотел.

— Подходи, Борис, присядь к столу. Странное место, не находишь? Странное, покой и дикая энергия, как оно уживается вместе? Опасное место.

На столе лежала карта Москвы, испещренная стрелками, подписями, цифрами и странными значками. Сшитая, точнее склеенная из десятков серых бумажных листков. Кое-где криво, следы клея, линии не всегда совпадают. Одним словом — топорно. Пропуски есть, замятия, словно создатель торопился.

— Борис, что ты видишь? Не торопись, погляди внимательно.

Знакомые места, дороги, здания. Впился глазами в небрежные стрелки. Большая жирная точка, наш дом в квартале кожевников. Ветвистая линия, несколько раз меняющая цвет. Дорога на вокзал, потом в клуб Сокольники. Уже интереснее, мои перемещения вчерашние. Ага, от пробуждения до момента, когда окончательно вырубился на окраине. В каждом пересечении, в каждой развилке время подписано с точность до секунды. Самое интересное дальше. Более тонкими стрелками передвижения людей, с которыми я встречался или разговаривал. Петли по центру — Егор все утро дежурил. Каждая остановка, стоянка. Дорога к храму, в ресторан, преследование похитителя. Замысловатые кренделя — Митрофан реактивы химические собирал. Путь на окраину, к храму, потом назад. Посещение моей банды, опять к храму. Дорога в родное поместье.

Дорога на Петровку, где собрано с полусотни линий и стрелок. Столько встреч, да тут с лупой смотреть надо.

Невольно преклонение вызывает объем проделанной работы. Уважение перед профессионалом. То, что я под колпаком — и так знал. К бабушке ходить не нужно.

— Это полная фотография моего вчерашнего дня, — прервал я молчание, — Очень хорошая работа. Я бы сказал отличная. Посекундная хронология, зафиксирована каждая моя встреча, длительность каждого разговора. Даже не знаю, что сказать.

— Да, — закашлялся ректор, — обычный день самого обычного парня, что еще можно сказать. Только то, что твой ответ неверен в принципе. Попробуй догадаться, в чем именно?

Оглядел карту еще раз. Поражает, подавляет работа. Нет, стоп. Шевельнулось где-то глубоко внутри нехорошее. Нет. Ну не настолько…

— Да, Борис, кажется, что ты начинаешь понимать всю серьезность и глубину анального отверстия, в котором находишься. Ты можешь сделать вывод, что находишься под непрерывным наблюдением, признайся, начал продумывать — как такое возможно технически? Да? Каково ощущать себя тараканом, наколотом на булавку?

Бессмысленно что-то комментировать, доказывать.

— Я не сам сделал эту карту, точнее оригинал. Просто удалось сфотографировать стену. Похлопать ладонями, когда настоящий хозяин немного отвлекся. И вот все утро работал, переносил на бумагу. Старался успеть к нашей встрече. Хочешь задать главный вопрос, который внутри тебя наверняка просится наружу?

Предчувствие потянуло внутренности в пустоту.

— Вот любопытная точка. Здесь никому неизвестный Прохор допил бутылку дешевого вина и кинул ее на дорогу. Знаешь почему он напился? Его сына, представь себе — успешного менеджера сети продуктовых магазинов, уволили с работы без объяснения причин. А вот не менее интересно — водитель резко дернул руль, объезжая бутылку, и мобиль подпрыгнул на кочке. В эту секунду в багажнике неприметный рюкзак зацепился за саквояж с женским бельем. Спустя двенадцать минут носильщик поднял его и отвлекся на…

Ответь, что произошло бы в реальности, если бы в любой череде совпадений изменить любую мелочь? Появился ли в столице новый перспективный истопник темного пути? В какой момент смерть Глафиры стала неизбежной, и можно ли было ее избежать?

Под мышками намокло, хотя там никогда не пересыхало.

— Вот тут, в этой точке тоже совпало немало маловероятных событий. Скромный мальчик Паша, любящий поэзию и свою семью…

— Довольно. Когда? — вытолкнул я из себя с хрипом.

— Совершенно верный вопрос, — выдохнул ректор, — В самую точку. После таких намеков догадался бы и твой, так называемый, Груш. Оригинал этой карты я увидел позавчера. Сразу после того, как ты закончил свое заключение с фальшивыми копытами. Ты отправился спокойно спать, а в неведомом месте на простой каменной стене уже висело такое полотно. Не сомневайся, вживую оно гораздо интереснее.

Поверил я почему-то сразу. Просто поверил и принял. Слишком многое на место встает.

— А теперь представь, что там висит сегодня? Конечно не это старье, скучное и давно забытое. Может сегодняшний день? Вынужден разочаровать каждый твой шаг спрогнозирован дальше. С величайшей точностью и достоверностью.

— Федор Филимонович, как такое возможно? Магия?

— Хуже, Боря. Магическое виденье временных линий дешевые фокусы. Единственно возможного будущего не существует, пока у человека есть воля и жажда познавать что-то новое. Это не виденье будущего, это аналитический расчет, выполненный на артефакте, которого не должно быть в этот мире. Слишком он дорогой. Для его работы каждый час сгорает розовая слеза.

Артефакту скормили твою биографию. Настоящую, полную, от твоего расположения в утробе матери, до начала событий, когда ты стал кому-то интересен. Да что там в утробе, первый марафон, который начали живчики в одной мутной капле. Само по себе собрать такое досье дорогого стоит.

Хозяин этой карты меняет, тасует события и сразу видит, как это отражается на реальности. Приближает тебя к своей неведомой цели. Не важно, что ты скажешь и как поступишь, любое твое действие порождает цепочки событий.

— Можно узнать — кому это нужно, кто за всем этим стоит?