Читаем Скорость онлайн бесплатно

Лида сбежала с крыльца и остановилась, прикрыв лицо варежкой. От сильного мороза у нее захватило дыхание. Немного освоившись, она быстро поправила шапочку, подняла меховой воротник и заторопилась к вокзалу.

Город, казалось, дремал под тяжестью мохнатого инея. Белые лапы деревьев свисали так низко, что пешеходы задевали их головами. Иней, осыпаясь, пронизывал густой воздух тонкими иголками и щедро серебрил тротуары.

Пешеходов было мало. Поток железнодорожников, который обычно в ранние часы заполняет Семафорную улицу, давно схлынул. Теперь шли домохозяйки: одни в магазины, другие — на базар. Среди них Лида чувствовала себя неловко, будто опаздывала на работу. И ей хотелось бежать, обгоняя идущих впереди женщин.

«Ну что я никак не привыкну, — подумала она, потирая варежкой кончик носа. — Ведь у меня же отпуск…» Но раньше, провожая ее в отпуск, сослуживцы обычно шутили: «Отдыхай, поправляйся, только смотри не порть фигуру». А в этот раз, как по сговору, шептали многозначительно в самое ухо: «Желаем, Лидочка, желаем…» И непременно с каким-то соболезнованием.

Дома тоже все разговаривали с ней почему-то вполголоса и постоянно напоминали: «Не забывай, пожалуйста, в каком ты положении» или «Уже пора понять свою роль…»

На вокзальной площади, куда выходила Семафорная улица, озябшие люди ждали троллейбуса. Поглядев на них, Лида сразу подумала об отце. Он обещал сегодня прилететь из Москвы. Подумала и улыбнулась. Какое замечательное совпадение: прилетит отец, и Петя, ее муж, приведет рекордный тяжеловесный поезд. Сколько будет в доме радости!

У самого вокзала Лида свернула влево на железный мост, перекинутый через пути к депо, и, все еще улыбаясь, побежала по ступенькам кверху. Ступеньки весело отзывались, и бежать по ним было очень приятно.

На самом верху Лида поскользнулась. Вроде не очень сильно, а перед глазами поплыли желтые круги. Она ухватилась за перила. Чьи-то сильные руки поддержали ее сзади.

Придя в себя, Лида увидела знакомое лицо с черными сросшимися бровями.

Невысокий, но плотный молодой человек был не по сезону в легком сером пальто и такой же кепке, сдвинутой на ухо. Из-под кепки торчали завитки густой шевелюры.

— Это ты, Юра? — голос женщины прозвучал тихо и прерывисто.

Когда-то Лида называла его Юрчей, а он ее Тростинкой-Пушинкой за то, что очень легко мог поднять на руки и нести сколько угодно.

Поддерживая Лиду, Юрий помог ей преодолеть последние две ступеньки и сказал настойчиво:

— Я провожу тебя вниз. Нельзя же рисковать.

Лида молчала. У нее было такое состояние, будто она только что проснулась и глядела на мир не вполне прояснившимися глазами. Но все это продолжалось недолго. Ноги постепенно окрепли, щеки опять загорелись к перед глазами развернулась знакомая панорама: заиндевелые составы и прямые, как столбы, дымы, уходящие в самое небо.

Где-то за городом в морозном тумане вставало солнце, багровый свет его бил прямо в глаза.

Внизу прогромыхал паровоз. Красноватые глыбы дыма, взметнувшись над мостом, завалили весь проход, но тут же растаяли, оставив лишь резкий угольный запах.

Лида посмотрела на ручные часики. До прихода состава оставалось пятнадцать минут. Можно успеть зайти в депо, вернее, в маленький старый домик, приютившийся между каменными деповскими стенами и поворотным кругом для локомотивов. Она попыталась ускорить шаги. Но спутник удержал ее.

— Ты слишком вежлив, Юра, — строго сказала Лида, надеясь, что он поймет намек и непременно отступится. Но он еще крепче сжал ее руку.

Они медленно сошли с моста.

— Ну вот и все, — сказал Юрий, заложив руки за спину. — Советую больше не рисковать. За навязчивость — извини.

Он грубовато мотнул головой, резко повернулся и размашисто зашагал куда-то мимо домика.

На фоне депо одинокий старый домик казался совершенно лишним. Лида вспомнила, сколько раз уже принимались решения о его сносе. Всех, кто в нем работает, планировали перевести то в одно место, то в другое, но всякий раз откладывали, потому что начальник отделения дороги Кирюхин своего согласия на переселение не давал. «Поживете еще здесь, — говорил он, когда заходил в домик. — Пока есть у нас дела поважнее».

Лиду все это не смущало. Ей самой не очень хотелось уходить отсюда в главное здание депо. Что там хорошего за каменными стенами. То ли дело здесь, «на переднем крае». Под самыми окнами гудели локомотивы, готовясь к дальним рейсам. А когда по главным путям проходили тяжелые наливные составы, домик начинал колыхаться, точно сам готовился в дорогу.

В домике было четыре комнаты. Первая принадлежала партийному бюро, вторую занимал дежурный, третью, прозванную «брехаловкой», всегда заполняли машинисты, вызванные для поездки, а в четвертой работали техники-расшифровщики скоростемерных лент. Расшифровщиков было двое. Но после того, как Лида ушла в отпуск, за двумя сдвинутыми вместе столами осталась одна Тамара Васильевна Белкина, маленькая, рыжеволосая, постоянно грустная женщина. Первое время Лида приходила помогать ей. Потом все дело испортила секретарь партийного бюро Елена Гавриловна Чибис. Она заглянула как-то в комнату, сердито блеснула крупными серыми глазами и сказала непререкаемым тоном: «Уж если вы находитесь в отпуске, то будьте добры к делам не касайтесь. Управимся как-нибудь без вас». Лиду особенно сильно укололо слово «управимся». Как будто сама Чибис расшифровывала ленты. Сегодня, несмотря на то, что о прибытии тяжеловесного позвонила Дубковым она, Чибис, все равно Лида хотела пройти мимо ее комнаты незамеченной. Но не удалось. Елена Гавриловна вдруг распахнула дверь и крикнула на весь домик:

— Товарищ Дубкова! Ох, извиняюсь… Товарищ Мерцалова, вы куда? Если на встречу торопитесь, поезд уже подходит!

— Так быстро? — удивилась Лида, смущенно захлопав ресницами. Елена Гавриловна застегнула шубу, поправила зеленый платок и махнула рукой:

— Пошли!

Путь, подготовленный для приема тяжеловесного поезда, загораживали составы. Нужно было перелезать через тормозные площадки. Елена Гавриловна посмотрела на спутницу и сокрушенно покачала головой:

— Нет, я тут вас не перетащу. Надо кругом.

Лида скривила губы: «Еще провожатый объявился». Но, не сказав ни слова, пошла следом за Еленой Гавриловной.

Когда добрались до свободного пути, там уже собрался народ, и в толпе поблескивали оркестровые трубы. Среди присутствующих выделялся черной бородой начальник отделения дороги Кирюхин. «Значит будет поздравлять, — подумала Лида. — Какой все-таки Петя молодец».

Не успела она разглядеть всех, кто пришел на встречу, как послышался чей-то голос:

— Иде-е-ет!

Вдали из морозного тумана выплывал паровоз, окутанный густым паром. Длинный состав, изогнувшись на стрелке, показал коричневые бока вагонов. Люди засуетились. Грянул оркестр. У Лиды сильно застучало сердце.

Когда поезд подошел ближе и остановился, в окне паровоза показалась Петина голова. Шапка у него была на затылке. Он всегда надевал ее так небрежно, будто бы она мешала ему. Вот он неторопливо помахал рукой встречающим. Чтобы привлечь его внимание, Лида сложила рупором ладони и крикнула:

— Петя!

Он обернулся. На большом раскрасневшемся лице его появилась улыбка. И как раз в этот момент на паровоз стал подниматься Кирюхин. Длинная тонкая фигура его в шинели и брюках навыпуск вытянулась чуть не вровень с тендером.

Вслед за начальником взялся за поручни секретарь парткома депо Сахаров. Этот был почти на две головы ниже Кирюхина. Однако малый рост не мешал ему держаться с достоинством. Черное кожаное пальто с серым каракулевым воротником выделяло его среди окружающих.

Следя за тем, как Кирюхин и Сахаров протискивались в будку машиниста, Лида подумала: «А почему же нет начальника депо Алтунина? Он ведь раньше приходил на такие встречи».

Минут через десять, когда церемония закончилась и отцепленный паровоз, устало вздыхая, ушел с главного пути, Елена Гавриловна схватила Лиду за руку:

— Обождите, Дубкова. Ох, ну что я путаю… слушайте, Мерцалова, тут письмо есть Петру Степановичу из управления дороги. Хотела вручить самому, да забыла. Передайте, пожалуйста. — Она достала из кармана синий конверт и, расправив помятые уголки, прибавила: — Не пойму только, от Романа или от Романова. Приятель, наверно? А может, по службе кто?

— Не знаю, — растерянно ответила Лида, сжав конверт в кулачке. Неясная подпись отправителя явно смутила ее, и она сразу подумала о бывшей Петиной жене, Римме, которая работает в управлении. К тому же почерк на конверте скорее походил на женский, чем на мужской. Лида не понимала лишь одного, что ей нужно, этой Римме?

Заметив перемену в лице Лиды, Елена Гавриловна встревожилась:

— Вы, кажется, плохо себя чувствуете?

— Нет, нет, — сказала Лида. — Все хорошо.

— Да что я, слепая? Ох и молодежь пошла! — Елена Гавриловна обняла свою спутницу и, не торопясь, осторожно повела ее по заледенелому междупутью в обход всех составов.

Встреча с Лидой сильно встревожила Юрия. Он долго бродил возле депо и мучительно думал: неужели она никогда не любила его и их прежние отношения были всего лишь простой дружбой? Вспомнился далекий зимний вечер, когда они возвращались с городского катка и он впервые поцеловал ее. Потом они снова и снова целовались, не замечая ни мороза, ни снега, который падал с потревоженных ветвей за воротники.

Вспомнилась и весна, очень ранняя, бурная. Тогда уже в начале апреля солнце расплавило снега и пригрело землю. За рекой, в степи, огнисто полыхали тюльпаны. Только бы сесть в лодку, нажать на весла и вот оно, желанное раздолье. Но Лида почему-то упрямилась: «Нет, нет, ни за что». А Юрий настаивал, злился. Ему очень хотелось увезти ее на тот берег, взять за руку и так бродить с ней, бродить долго, долго, не расставаясь.

Разозлившись окончательно, он сам усадил ее в лодку. И тут произошло самое неожиданное: Лида выпрыгнула из лодки и в новеньких туфлях по холодной воде ушла на берег, ушла, не оглянувшись и не сказав ни единого слова. Ему бы побежать за ней следом, попросить прошения, помочь высушить туфли. Возможно и все бы сложилось иначе. А он в гневе ударил веслами и уплыл, не зная зачем и куда.

Думы назойливо лезли в голову и требовались усилия, чтобы отогнать их, заставить себя забыть прошлое или хотя бы относиться к нему с некоторым равнодушием.

Потирая прихваченные морозом уши, Юрий то ускорял шаги, направляясь к деповскому домику, то снова замедлял их и уходил в сторону. Ему не хотелось в плохом настроении появляться на «летучке», где уже наверное собрались машинисты. Но и заставлять их ждать тоже было неловко. Ведь именно его машинист-инструктор Дубков оставил за старшего в первой локомотивной колонне.

Стараясь поскорее отвлечься, он принялся насвистывать. Однако не помогло. В ушах не переставали звучать слова Лиды: «Ты очень вежлив, Юра». Странные слова, холодные.

Кто-то ударил снегом в спину.

Сазонов повернулся. От товарных составов шел его бригадный помощник Миша Синицын, которого за низкий рост и маленькое остроносое лицо товарищи прозвали Синицей. И он не только не обижался, но даже частенько, заходя в «брехаловку», объявлял шутливо: «А вот и Синица налицо. Прошу внимания!»

Сейчас, торопливо перешагивая через рельсы, он держал в руке новый снежный ком и громко возмущался:

— Ты где пропадал. Юра? Все собрались, ждем. Домой звонил — нет. Думал, встречаешь Мерцалова — тоже нет! А здорово этот Мерцалов: раз — и в короли. И главное — всех на обе лопатки и премия…

— А ты завидуешь? — спросил Юрий.

— Нет, но все же…

— Ну, ну, договаривай!

Синицын смущенно махнул рукой:

— Не придирайся! Во-первых, пункт о борьбе с завистью мы еще не приняли. Во-вторых, может это у меня совсем не зависть, а особый стиль соревнования. Надо же разобраться. И вообще по твоему проекту обязательств разыгрался целый полтавский бой. Идем скорей!

В домике за длинным столом сидело человек пятнадцать. Они действительно уже горячо спорили, густо дымя папиросами.

— Ого! — перебивая всех, крикнул Сазонов. — Договариваемся бороться за коммунистический труд и быт, и сами же чадим. Нет, братцы, хватит!

Он вытянул из-за пазухи лист ватмана и быстро прикрепил его кнопками к стене: «Кто будет курить в помещении и произносить слово «брехаловка», тому категорический позор и товарищеское презрение».

Наступила тишина. Курящие нехотя погасили папиросы, убрали со стола пепел. Кто-то сказал с усмешкой:

— А ловко ты крутанул, Сазонов. Сразу на сто восемьдесят.

Юрий подождал немного, потом спросил: — Значит возражений нет?

— Все законно! — ответил за всех Синицын, хлопнув кулаком по ладони. — Считай принято. А вот о борьбе с завистью полный туман.

— Какой же туман? — забеспокоился Юрий.

— Очень простой. Как ты, например, узнаешь, что я кому-то завидую?

Сидящий с ним рядом высокий костистый машинист, сохраняя полную серьезность, съязвил:

— Ощипем тебя. Синица, и сразу видно будет.

Другой машинист, с бритой головой, в распахнутой шинели, поднял руку.

— Хватит, остряки самодеятельные! Давайте главные пункты обсудим. Тут ты, Юра, предлагаешь, чтобы все мы имели техническое образование не ниже среднего. Трудновато, правда, кое-кому будет, но правильно. При новой технике иначе нельзя. И никто вроде не возражает. Как, товарищи?

— Будем учиться, конечно!

— Все пойдем!

— Ну вот и договорились. И в отношении укрепления дружбы тоже принять бы можно. Только очень условия… — Он взял со стола листок с обязательствами и прочитал: «В кино, театр и на прогулки ходить вместе, единой семьей». А если я хочу с женой вдвоем? А другой — с девушкой? Значит нельзя?

— Так ты и жену веди с коллективом, — объяснил Юрий. — Кто запрещает? И девушек пусть ведут. Зачем же нам разброд и шатания.

— Нет, это чересчур. — сказал бритоголовый. — Я лично против такой системы. И по следующему пункту тоже возражаю. То, что про меня вы должны все знать на работе и дома, а я про вас, это понятно. А как вот горести и радости делить, ей богу, не знаю.

— Радость — просто, — вставил Синицын. — Премию на бочку и пир горой, как у древних греков.

— Греки тебя за язык бы повесили, — сказал ему Юрий со злостью. — А мы воспитывать должны. Ясно? — Потом добавил: — Но все же ты на язык наступи для безопасности.

Грохнул смех.

— Ну хватит! — крикнул Юрий, рубанув кулаком воздух. — Вы как хотите, а я за сплоченность!

— Один? — спросил невозмутимо костистый.