Читаем Склеп онлайн бесплатно

Мощь и сила всей вселенной заключена в секундах, вплетенных в мою такую странную, быстротечную жизнь. Мой бог – это время. Только оно сейчас рядом со мной. Заполнило мое существо и властвует как никогда. Мое исхудавшее, окостеневшее тело, придавленное к холодным, сырым камням бесконечностью безмолвных часов слабеет. Нити, связывающие душу с бренным телом, тлеют, но совсем недавно все было иначе.

Зовут меня Николас Андрас. Имя мне дал отец, грек по происхождению, женившийся на моей маме против воли своих родителей. Насколько помню из рассказов дяди Андрея, друга юности моего папы, родители, узнав о его браке с русской девушкой, порвали отношения. Они так и не простили сына до конца своих дней. Родился я в небольшом захолустном городке в шестистах километрах к северу от столицы. С тех пор вплоть до сегодняшнего дня там почти ничего не поменялось. Разруха и запустение первое, что приходит на ум, при воспоминании о родных краях. Отца мне не пришлось видеть. Он погиб за пару дней до моего рождения. Единственное что мне известно, папа умер во время какого-то военного конфликта на юге страны. Последним кто был с ним рядом, тот самый дядя Андрей. Он так и не рассказал подробностей о тяжелом часе отца. Я побоялся спросить тогда, когда для этого была возможность. Позже я много раз упрекал себя. Жаль, что так вышло. Мама пережила отца всего на пять лет. В ее жизни было мало светлых моментов. Потеря любимого человека надломила молодую, красивую женщину. В один из обычных дней, я прибежал днем с улицы домой пораньше, что бы посмотреть мультики, идущие в послеобеденное время. Это воспоминание горячим железом, пекло мое сердце все эти годы. Я винил себя, в том, что не уберег маму от беды, но у нее к тому времени не было ни одного шанса на спасение. Годы беспробудных пьянок разрушили её внутренности, свалив однажды сухое, пожелтевшее тело в лужу не принятой организмом еды. Трудно сказать, кого я жалел больше в тот момент, себя оставшегося в целом мире без единой родной души, или маму, молодую женщину, утопившую себя в стакане водки.

Вот с таким багажом переживаний я оказался в детском доме. Мне казалось серые, наполненные затхлым запахом коридоры нависают надо мной, забирая из моих легких последние остатки воздуха. В длинной колючей кофте и надорванных штанишках я безразлично плелся по расположению. Точно железный, безмозглый робот, ничего не видел и не слышал.

– Клади сюда дубина! – указав на постельное белье, гаркнула на меня в спальне низкорослая, тучная воспитательница, что привела меня. Она закипела. Ее жирное, обрюзгшее лицо стало чуть потряхивать. Видимо приняв мою растерянность за каприз, она шлепнула тяжелой ладонью по моему затылку. В глазах потемнело. Глотая горькие, соленые слезы на шатающихся ногах я стал наскоро заправлять застиранную до дыр простынь.

После сумбурного, вечернего построения мою группу вслед за остальными повели на ужин. По дороге к столовой окружающие меня дети визжали и улюлюкали, споря о вещах ведомых только им одним. Уже за столом я получил свою порцию супа. Мутная, густая жижа с кусочками не прожаренного лука. Да, это варево так называлось. Если бы вы вдруг совершенно случайно решили вспомнить яркие события, произошедшие с вами за последний год, много бы набралось? Для меня хватило бы пальцев одной руки, чтобы посчитать их количество за девять лет проведенных в детдоме. Однообразные, унылые будни убивали мою душу. Купали нас раз в неделю по очереди, в небольшом деревянном баке, где воду сливали только после последнего. Честно говоря, я бы не удивился, если бы и суп нам варили из воды, взятой из этой же бочки.

Ребята постарше, давно лишившиеся, какой-либо родительской любви и заботы, здесь под нападками бездушных воспитателей совершенно черствели. Их не трогали ни оскорбления, ни слезы. Возможно они не получали удовольствие от издевательств над другими, но это было обязательной частью их существования здесь. У этих других, был скудный выбор, либо вливаться в стаю и быть таким же зверьками, или стать изгоем. Я не стал исключением и, побыв некоторое время жертвой, примкнул к хулиганам. Ходил на драки против соседних школ, поддерживал беспредел. Мне казалось лучше иметь почерневшее от синяков лицо, вместо открытого унижения за трусость. И мы врубались в эти уличные потасовки с остервенением диких животных. Рвали волосы, ломали пальцы, кусали за уши. После одного из таких побоищ, когда в старенькой, скрипучей кровати мое тело стонало от ушибов, утром я проснулся от рычания воспитательницы. Обходя утром наши комнаты, она заметила лужу мочи под моим соседом. Эх. Хлестала она его безбожно, по лицу, телу, рукам мокрым бельем. Парень просто превратился в маленький, дрожащий комок. Ах, да, он стал заикаться с того злополучного дня. Целую неделю его глаза покрывала красная сетка, вышедшая на белках глаз от недосыпа. Мальчик просто боялся обмочиться ещё раз. Только отпуск мучительницы и последующее увольнение, спасли его от этого воспитательного безумия. Через неделю Миша, так звали того мальчика решил заслужить уважения старших. Затеяв на пустом месте драку с мальчишкой помладше, он проиграл. Страх опуститься еще ниже пожирал его душу. Не знаю, наверное, на уровне чувств я заметил это в его глазах. Дождавшись глубокой ночи, Миша подкрался к тому парнишке и начал бить в бок шилом. Его рука сжимавшая оружие, словно железное жало, раз за разом разрывала мягкую горячую плоть. Под койкой того растекался уродливый лиловый рисунок, запечатлевшийся в моей памяти навсегда. Наш корпус проснулся от криков, слившихся в один гнусный, противный гул. А Миша сидел в дальнем углу комнаты, обхватив красными, липкими ладонями голову. Молчал. Девочки в детском доме, вообще не отличались от мальчиков добротой. Иной раз, даже превосходя по жестокости. Одна из них, подговорила остальных, что бы те избили ее лучшую подругу. За то лишь, что та якобы игриво разговаривала с ее мальчиком. Не удовлетворившись разбитым носом, малолетние ведьмы окунули девочку лицом в унитаз. Все это только составляет лишь сотую долю, злости, страха и ненависти, кипевших в этих стенах.

Нервы мои, точно натянутые струны звенели, отдаваясь неприятным эхом в испуганном сердце. Сговорившись с Машей, девочкой моего возраста мы сбежали, куда глаза глядят. Естественно через пару дней нас вернули, и больше попыток уйти я не предпринимал. Эх, Маша. Девочка, имевшая тонкие черты и ангельское личико казалась тогда совершенством. Через год её перевели в другой детский дом. Я встретил Машу только через пятнадцать лет. Точнее это было то, что осталось от прежней девочки. Запачканное собственными испражнениями платье, обтягивало её ожиревшее, бесформенное тело. Лишь глаза на заплывшем от пьянок лице, сохранили немного того света, что искрился в них когда-то давно. На мысль о том, что каждый выбирает свою судьбу, я возразил бы. Душевных сил преодолеть безумие, происходящее в детском доме, хватило единицам. В один из тяжелых дней я и сам стоял на самом краю пропасти, отделяющей меня от нормальной жизни. К счастью обошлось. Но тогда я был твердо настроен, закончить жизнь Васька. Так звали бугая, который был старше на два года и почти каждый день обижающего меня. Я точил ручку от ложки, и вместе с тем подготавливал сердце к возможным страшным последствиям. Тут необходимо сказать спасибо Екатерине Петровне. Единственная разумная, мудрая женщина, воспитатель нашей скорбной обители. По неведомой для меня причине она перевела этого бугая в другой интернат именно в этот период жизни. Мне бы хотелось верить, что это произошло не случайно. В любом случае этот день дал мне остыть и понять ничтожность моих обид, поставленных уязвленной гордостью передо мной как неопределимая преграда.  Только спустя какое-то время я осознал, что нахожусь не на самом дне, как думал раньше.

Вскоре случай изменил мою жизнь бесповоротно. Зашедшая к своей подруге взять в долг денег, меня приметила женщина. Она не сразу понравилась мне, но она была так добра… Я, не раздумывая согласился отправиться в новую семью. Все стало по-другому. На праздновании нового года мне теперь не надо было под гогот старших воспитанников танцевать с какой-нибудь девочкой, за суховатый, посеревший апельсин. Правда меня немного смущали появившиеся обязанности, как например перекапывание огорода или сбор ягод в лесу. Только спустя некоторое время пришло понимание, насколько значимо это оказалось для воспитания моего характера. Теть Лена помогла вырасти человеком. Да. Определенно это так и было. В шестнадцать лет я поступил в военное училище. Идеально подстриженная голова, выглаженная, новая форма просто вскружили мою юношескую голову. Я мечтал поскорее оказаться в пылу сражений, когда стану офицером, хотел показать, какой во мне скрыт огромный потенциал. На одном из построений куратор нашей группы объявил, о том, что нас расформировывают. Полетели, в общем, мои радужные мечты в тартарары. Дома теть Лена встретила с неизменным оптимизмом. «Пробьешься еще»! – сказала она, похлопав меня по плечу. Стало легче от ее добрых слов. Жизнь в нашем бедном городке душила меня. Однако же. Вскоре родина позвала служить. Армия была другим миром со своими особенными законами выживания, и пролетел призыв как один день. Поехал домой. Проходя мимо выкрашенного в темно фиолетовый цвет магазинчика, я натолкнулся на того самого парня, Васька. Пацана что долгое время обижал меня в детском доме. Он стоял возле своей тонированной, старенькой машины, набитой лопатами и железными кладбищенскими столиками. Курил и смеялся, разговаривая по телефону – На могилках, наверное, хорошо наваривается гнида, – подумал я. Как то само собой всколыхнулись старые обиды и понеслась. Окрепнув за последние года, я был сильнее его, к тому же он выпил в тот вечер и ноги его держали слабо. Разбив кулаки о его лицо, я спокойно пошел домой. Побыв в родных стенах месяца три, я направился в столицу нашей могучей родины.

Ослепительно красочные, светящиеся витрины дорогих магазинов сверкали богатым убранством. Из резных дверей выплывали шикарные девушки с задранными к верху носами и раздутыми губами. За ними тянулись широкие, ароматные полосы запаха дорогих духов. Перекликаясь звуками клаксонов, шикарные авто толкались на узких, покатых улочках. Оглушенный всем этим великолепием, я некоторое время стоял будто парализованный. Люди не обращали никого внимания на мою скромную особу. Кажется некоторые, из них презирали меня. Точно холодные, ледяные глыбы, расколовшиеся на реке весной, проплывали мимо, не удостоив даже взглядом. Так началась столичная жизнь. Сменив пару профессий, через три года я нашел хорошую работу. Однако я по-прежнему искал себя. Правильнее сказать ощущал не преодолимую, жгучую, смутную жажду. Хотел получать живые чувства от того чем занимаюсь, такие, что бы выворачивало наружу, и нельзя бы было понять, где границы рая и ада.

Первый день осени на новой работе оказался особенным. За двойным стеклом об асфальт разбивались крупные капли дождя. Пахло теплой сыростью. Белокурая, не высокая девушка заскочила в наш отдел, спасаясь от дождя. Мокрая одежда нарисовала линии ее стройного тела, и я замер. Возможно, это только сейчас я осознаю в полной мере прелесть произошедшего. Тогда я предложил ей свою куртку, абсолютно не рассчитывая на знакомство. Спустя полгода мы уже жили вместе. Человек такое существо, которое способно испортить все. Именно таким был и я. Начав с малых просьб, вскоре я уже диктовал ей что одевать и с кем общаться. Моя ревность, прикрываемая словами любви, крепла и росла, уничтожая ее чувства. Однажды Алла просто ушла не оставив даже записки. Аромат ее духов, кружил в воздухе пустой квартиры, где мы любили друг друга. И даже тогда я винил Аллу в случившемся, ведь перекладывать вину на других очень легко. Труднее признать свою слабость и ошибки. Следующий год я пытался забыть Аллу в других отношениях. Увы. Девушка не выходила из моей головы.