Читаем Сказки о троих онлайн бесплатно

Она уселась на стул и придвинула к себе открытую книгу. Утро — единственное время, когда можно сидеть вот так: лениво перелистывая страницы, вдумываясь в текст. Читать, а не судорожно поглощать информацию с единственной целью — не отстать от…

Ида, не глядя, нащупала сигареты, закурила… Раннее (по местным понятиям раннее: на часах — начало одиннадцатого) утро; Благоверный и Крылатый Брат спят сном младенцев, младенец, в свою очередь, занят игрушками в кроватке, а не доведением матери до белого каления. Все на удивление тихо и спокойно, и нужно лишь не подымать глаз от книги и следить, чтобы взгляд не упал на:

а) неубранный стол;

б) гору немытой посуды;

в) и далее по списку…

Ну вот, отвлеклась. Ида взглянула на часы — без двадцати двенадцать. Утреннее блаженство растаяло, оставив лишь смутное желание учинить какое-нибудь благо ближнему своему. Скоро проснется Крылатый Брат…

Ида захлопнула книгу, поставила на плиту чайник, из сокровенной нычки извлекла кофе… Заскрипела дверь дальней комнаты… Доброе утро!.. Ида улыбнулась и решительно направилась к мойке.

Шумит вода… О, Небо, но кто бы мог подумать, что все будет именно так?! Так долго и мучительно (для себя и других) добиваться независимости и… На тебе, Идушка, твою вольницу, кушай ее с маслицем! Развиваться тебе хотелось? Вот и развивайся в пределах кухни, нестиранных ползунков. Ах да… Еще общение. Правда, в большинстве случаев на уровне «ой, где пил я вчера…» Хорошо, пока Брат-Шут спасает… А ему не легче… Самое страшное — тупеть, сознавая, что тупеешь… А ведь раньше… Опять — «раньше»… Читала, писала сама — где теперь все это? Не находишь ли, Ида, что твоя свобода отнимает у тебя чересчур много времени? Что на развитие «без внешних ограничителей», о котором ты много и долго говорила, тебя уже просто не хватает, а? О, Небо, но кто же мог подумать, что все будет так?..

Шумит вода…

Вода, падающая с неба. В просторечии — дождь. Не страшно… Так часто бывает утром… Пальцы нащупывают застежку дорожного плаща, и влажная ткань падает на пол… Нет, не падает. Появившийся сзади человек бесшумно подхватывает одежду и так же бесшумно исчезает…

— Госпожа?..

Поворачиваюсь. Кто — «госпожа»?

— Мы ждали Вас, госпожа. Мы очень рады снова видеть Вас. Свен совсем извелся…

Что он несет? Кто такой Свен?.. Прохожу, сажусь в кресло у камина. Тут же «материализуются» еще двое — через мгновение промокшие сапоги сняты, а на ногах — что-то мягкое и теплое…

— Простите, госпожа?..

— Я слушаю?

Отвечаю автоматически. Похоже, мое тело и часть моего мозга знают, как реагировать. Бог с ними, пусть реагируют, но почему этого не знаю я?..

— Вам подавать завтрак?

Киваю. Еще бы не подавать — мне со вчерашнего дня не удавалось поесть.

— Вы позволите Свену разделить с вами трапезу?

Опять кивок. Я всегда рада видеть Свена… и, к тому же, мне зело любопытно, кто это такой.

— Одну минуту, госпожа.

И, действительно, проходит не больше минуты. Вносят резной столик и то, что здесь называют завтраком… М-да… Дай Бог, чтобы тело было приучено и к этому…

— Доброе утро!

Ты — Свен… Ты любишь меня, как саму жизнь… или больше жизни… Ты готов умереть просто ради моей улыбки… Ты — Свен…

Свен… Странно, что я узнала его… Хотя, разве сложно узнать Мечту?.. Он — Свен. Он — Любовь.

— Садись.

Юноша осторожно устраивается рядом.

— Я ждал… Я так долго ждал…

Завтрак завершен.

— Вам открыть библиотеку, госпожа? Или вы предпочтете прогулку?

— Прогулку.

Библиотеку я сейчас не переживу.

— Ты разрешишь мне ехать с тобой?

— Конечно.

Ты обрадован, парень. Впрочем, тебя обрадует все, любое мое действие… Ты — Любовь…

Дождь прошел, как печальные мысли… Мы выходим во двор…

— Лошади оседланы, госпожа… Вернетесь ли вы к обеду?

Пожимаю плечами.

— Не знаю… Наверное…

«День летит сквозь часы, как живой метеор…»

— …Мне пора уходить, Свен.

В огромных глазах — печаль…

— Опять?..

Улыбаюсь в ответ.

— Может… Может, не нужно?..

— Дела…

— Всякий раз, когда ты уезжаешь, по возвращении ты… Тебе плохо…

— Ничего… — протягиваю руку, мягко провожу по волосам Свена.

— Я скоро вернусь. Насовсем. Веришь?..

Я делаю шаг за дверь. Я скоро вернусь… Опять идет дождь.

Шумит вода…

Шумит вода. Ида встряхнула головой, чтобы разогнать туман перед глазами. «Чертово давление!» Она закрутила краны, взялась за прихватку… Крылатый брат уже сидел за столом.

— Кофе пьем?

Крылатый Брат согласно кивнул и потянулся за зажигалкой.

— А может, она не так уж была нужна? Свобода?

Брат-Шут, удобно растянувшись на ковре, с интересом разглядывал Иду в ожидании ответа.

— Я не люблю зависеть…

— От чего? Сейчас ты зависишь от… Список предоставить?..

Ида лениво запустила в Шута скомканным полотенцем.

— Не аргумент. Зависимость, по крайней мере, не мешала тебе читать…

— Одну минуту, госпожа…

Массивные двери библиотеки распахиваются…

— Прошу Вас, госпожа…

Стеллажи, стеллажи, стеллажи… От папирусных свитков до глянцевых обложек последних изданий…

— Мы оставили все, как было на вашем столе, госпожа… Черновики вашей повести в нижнем ящике…

— …Ты скучаешь, Ида?

— Ну, не совсем…

— Минимум, Ида… Все тот же минимум. Ты отучилась говорить, потому что я понимаю тебя без слов, а другим не нужны сложные фразы…

— Вас уже ждет философ, госпожа. Вы хотели провести дискуссию…

— Твой плейер тебе надоел еще месяц назад…

— Менестрели уже собрались в зале, госпожа…

— Идем, Свен?..

— Остается только шляться по городу, но в последнее время тебя не радует и это…

Яркое солнце, ветер в лицо, звонкий смех Свена…

— Едем к озеру?..

— Как скажешь, милый…

— … И постоянно куда-то спешишь. Ты обращала внимание, что у тебя почти всегда нет времени?..

В спальне — мягкий полумрак…

Мир и покой…

— Прикажете Свену подняться к Вам? Или ему ночевать у себя?

— Пусть приходит.

— Уже уходишь, брат?..

— А вот.

Брат-Шут, сдавленно ругаясь, вбивает ногу в десантный ботинок.

— Когда будешь?

— На этой неделе — вряд ли.

— Учишься?

— Учусь. До встречи…

В спальне — мягкий полумрак — осталась последняя лампочка…

— Спокойной ночи, Благоверный…

— Спокойной ночи, Свен.

— Позволь спросить?..

— Да?

— Завтра ты опять уходишь?..

Ты так долго ждал этого ответа.

— Я остаюсь, Свен. Навсегда.

Ты улыбаешься. Ты так долго ждал..

Ты — Свен… Ты — Мечта… Ты — Любовь…

— Тана! Открой дверь.

Девушка скорчила недовольную гримасу, но встала с дивана и проследовала в прихожую. Через мгновение оттуда донеслись восторженные вопли. Шут прислушался… Нет… Ошибочка вышла… Не совсем восторженные… Точнее, совсем не…

Тана вбежала в комнату.

— Господи, да что ж это такое?! Ида — в больнице… Два дня уже… Кома… Врачи ничего сделать не могут… Тело пока живо, а она… Господи, что же творится?! Третий случай уже! Тре-тий!!! Вначале — Глен, потом — Дея, теперь… Проклятие какое-то!.. Шут, ты слышишь? Ида — в коматозном состоянии… Как Дея… Шут, ты слышишь?! Шут!!!

Шут встряхнул головой, чтобы разогнать туман перед глазами…

— Но я… Я не могу понять — откуда? Жили — не тужили, и вдруг на голову сваливается эта эпидемия!..

— Возвращаюсь к первоначальной теме нашего разговора, — юноша в длинном свитере домашней вязки и дешевых джинсах обозрел пространство, но, не обнаружив ничего, что могло бы порадовать взгляд, перевел его вновь на собеседника. — Почему ты считаешь это болезнью?

Собеседник, выложивший на стол сигареты и зажигалку (как ему показалось, именно это искал его приятель), взвел глаза к небу и сложносочиненно выругался.

— Опять ты за свое, Кэрд. Сначала человек теряет сон и аппетит, причем раз и навсегда…

— Называй вещи своими именами: перестает есть и спать.

— Ща назову! Так вот… Потом понижается температура тела… До комнатной, мать!.. Исчезает дыхание, останавливается сердце, энцефалограмма показывает нефункционирующий мозг… а объект продолжает шляться, как ни в чем не бывало!..

— Ой ли…

— Ну не совсем… Орут, конечно, дергаются, к нам бегут — «спасите — помогите»… А мы что?.. Мы даже не знаем, как это называется!..

— Придумали же…

— Ну да… «Стынущие», «остывающие», «остывшие»… Настолько же поэтично, насколько бессмысленно!

— А если назвать по латыни, все сразу станет просто и понятно…

— Кэрд! Перестань издеваться! Сейчас же! Называть будут специалисты, понимаешь?! Спе-ци-а-лис-ты!!! Которые во всем разберутся…

— После того, как назовут?.. Все-все, успокойся, я молчу. Док… Последняя издевка, можно?

— Давай, — обреченно вздохнул Док.

— Я возвращаюсь к началу разговора…

— Хватит! — заорал Док. — «Почему это болезнь»? Да потому, что приходящие сюда СЧИТАЮТ это болезнью!.. Уродством, черт его…

— Все? — быстро спросил Кэрд.

— Все.

— А, ну да, — пробормотал парень будто бы про себя. — Те, кто это болезнью не считают, сюда не идут.

— Ты опять?

— Нет… Слушай, а чего ты хочешь от меня — человека, в принципе, далекого и от медицины, и от тревог за судьбу нашего многострадального общества?

— Ты не раз давал мне совет, и…

— Понял, — выражение скуки на лице Кэрда становилось все более отчетливым. — Хочу тебя разочаровать — об этом я еще не думал. И, честно говоря, не стремлюсь. — Натолкнувшись на обреченный взгляд собеседника, он поморщился. — Ладно… Рожаю… Дарю теорию. Я, правда, не умею материться на латыни и мало похож на многомудрого спеца…

— Кэ-эрд!..

— Я, сколько себя помню, Кэрд. Короче… Первая реакция на «стынь»?

— Непонимание, страх…

— Совершенно верно! Человек мечется от медицинских светил к знахарям; затем проделывает обратный маршрут, вереща от ужаса перед изменениями… У людей, знаешь ли, есть такая тенденция — верещать… При изменениях… Неважно… Так вот, это — именно та стадия, когда оные изменения можно остановить. Сечешь?

— Да… Некоторые эксперименты были удачны…

— Именно! Затем идет более забавный момент. Человек отвлекатся от паники и пытается анализировать… Я ведь недаром содрогаюсь от самого термина — «болезнь». Почему — «болезнь»? Потребностей — минимум, возможностей — максимум: против закона компесации не попрешь… И человек вновь начинает верещать. На этот раз — от восторга. Широчайшие возможности открываются изумленному взору… И все такое…

— И ты хочешь сказать, что это уже конец?

— Вот в том-то все и дело, что нет! Лечить такую особь сложнее — отловить там, зафиксировать… Не смотри на меня так, я от взглядов не плавлюсь…

— Твое отношение…

— Не отличается от твоего. Или тебя нервирует разница в терминологии?.. А ты попробуй не по-латыни, попробуй — все своими именами…

— Да что ты привязался к латыни!

— Это ты к ней привязался… всем сердцем… что опять-таки неважно. Грузить просил?

— Просил.

— Вот я и гружу. Причем гружу стадию последнюю, а потому наиболее интересную. Через какое-то время «стынущему» надоедает.

— Что?

— Все. Верещание — в первую очередь. И то, что вызывало страх, а позже — неземной экстаз, становится привычкой. Нормой, понимаешь? Изменения превращаются в «стазис». Нет новизны, нет непривычности… Только «черный свет и покой», как сказал незабвенный классик не-помню-как-его-там… «Широчайшие поприща», пардон за очередную цитату, становятся обычной данностью. Для ребенка каждый щаг — подвиг, а для взрослого?..

— Ты хочешь сказать?..

— Я хочу сказать, что самое страшное — это когда говорят «Все нормально». Жуткие слова, ледяные… Как только человек перестает верещать «по поводу»… — вне зависимости от эмоции, окрашивающей этот вереск, ты можешь гордо переименовывать этого человечка из «остывающего» в «остывшего» и оставлять его в покое…

— И как этот процесс…

— А никак, — Кэрд с трудом подавил зевок и поднялся. — Можно оставаться «остывающим» всю жизнь, в смысле, вечность — надеюсь, ты понимаешь, что такая мелочь, как бессмертие, прилагается?.. У людей есть тенденция верещать… А можно остыть в два дня… Неважно… Пошел я…

— Кэрд, да подожди ты… Еще посидим… Ты так ничего о себе и не рассказал… Как ты, что ты, где ты…

— Не… Время… Пошел я… — повторил Кэрд. Он скользнул скучающим взглядом по огорченной физиономии Дока, по рюкзаку, по своим рукам, по ногтям с давно посиневшими лунками. — А со мной? А че со мной? Со мной неинтересно… Я всегда в норме. Со мной никогда ничего не случается…