Читаем Сказка для троих онлайн бесплатно

Ядвига

— Хорошим мальчикам подарки дарит Снегурочка, а к плохим приходишь ты, Ядвига. В кошмарах! — угорают девчата с моего костюма.

Таких амплуа у меня ещё не было. Я — Баба-яга!

Накладной нос с бородавкой, под тулупом лохмотья, бусы из пластиковых мухоморов… Страх как он есть!

Додумался же кто-то так обломать ребёнка в Новый год.

Я прищуриваюсь, зловеще стуча крючковатым ногтем по зеркалу в гримёрной.

В этом обличье — вся мстительность подленькой, любвеобильной шефской душонки, не получившей мою благосклонность.

Есть вещи несовместимые. Например, гнев начальства и премиальные. С этим надо смириться. У меня пока не очень выходит, поэтому выбор, кого осчастливить метлой и тулупом пал на меня.

Достало всё, хоть работу меняй!

Но платят здесь хорошо. Так что глаза боятся, а руки предвкушают маникюр и новые перчатки.

— Н-да, Ядвига… Богатыри тебе сегодня светят только на закуску, — злорадствует первая красавица нашего ивент-агентства. — И то, если догонишь.

А вот и яда подвезли, цистерну!

Застываю у приоткрытой двери и гордо выпрямляю спину.

— Настоящий богатырь никогда не купится на слой румян и накладные косы, — язвлю, не сдержавшись. — Он полюбит душу.

Достала своими придирками, сил нет!

— Удачи, — скептично смеётся она. — Попробуй найди дурака.

Стремительным шагом выхожу из здания ивент-агентства в морозный декабрьский вечер. Девчата и их «дедушки», шушукаясь, топают следом.

За углом уже ждёт машина. В горячий сезон маршрут построен так, чтоб развозить нескольких аниматоров разом, высаживая по очереди.

Мне — в элитный жилой комплекс на окраине. Станция конечная…

Пока стройный ряд Снегурочек неуклюже скользит каблуками по тонкой наледи, пытаюсь незаметно подтянуть шерстяные колготки. Доберусь домой и сожгу их к чёртовой бабушке!

Вдруг слышу, как трогается наш минивэн.

— Эй, подождите! — Подрываюсь мгновенно, но серебристый Фиат медленно катится дальше.

Только стекло опускается, являя довольную физиономию нашей главной Снегурочки.

— А ты на метле, по старинке. Так босс распорядился, — шипит она мстительно. — Тебе в бухгалтерии накинут за шашечки!

Ой, тоже мне горе. Да не смешите!

— М-м-м… Особые почести? Всегда бы так, — дразню негодяйку, с удовольствием отмечая, как с неё моментально слетает вся спесь.

Ничего серьёзного она мне сделать не может, оттого и кусает. От бессилия.

В приложении вызываю такси. Водитель тот ещё старый ловелас, всю дорогу подкатывает ко мне свои молодильные яблоки.

— Зна эшь же ан экдот: поймала как-то Баба-яга холостяка на красной Бэхе…

— Вообще-то, там говорилось про молодого, красивого парня, — машинально его поправляю.

— Да т ин эп эр эбивай, ж энщина! У меня свои шутки юмора, — Зыркает он игриво в зеркало заднего вида. — И, значит, Яга говорит: вай, дорогой, эсли угада эшь мою загадку, я т иб эотдамся. А н эугада эшь — я т ибя съ эм!

— Зелёненькая, по болоту прыгает, на «ля» начинается, на «гушка» заканчивается? — продолжаю бородатый анекдот по памяти.

— Только в тво эй ш ютк аон был идиот, и угадал: «кузн эчик». А в мо эй — даж эне стал гадать! Сразу штаны — хоба! И оставил пр элюдии для сопляков.

— Мощно, — хмыкаю, поправляя уложенный паклей парик под чёрным капюшоном. — Вот даже интересно стало: почему, когда я при параде, ко мне не так активно клеятся?

— А см исл? — басит он со знанием дела. — За красив ими ухаживать дорого. Пока до загадок д эло дойдёт, можно отдать посл эдний рубашка.

Даже обидно как-то становится за нас «некрасивых».

— Вот поэтому и счастья нет. А готов бы был всё отдать, глядишь, обернулась бы ведьма красавицей. Мы приехали, кажется. — Сверяюсь с адресом в телефоне.

Затерянный в пышных сугробах дом выглядит пустым: ни праздничной иллюминации на окнах, ни следов на крыльце. Только снег.

Хрустальные хлопья закручиваются сверкающим вихрем, как в сказке. Тишина вокруг непривычно звенит.

Дом будто ждёт.

И в этом ледяном, закованном в оковы сумерек, безмолвии вдруг кажется, что волшебство совсем рядом. Стоит лишь ступить за снежный порог.

Заношу руку над кнопкой звонка. И вскрикиваю, когда совершенно неожиданно массивная дверь сама открывается. Только и успеваю отпрянуть.

— Ну и шуточки у вас! — вырывается у меня испуганно.

— О господи! Ну и рожа у вас… — хватается за сердце мой эксцентричный клиент.

— Какую заказывали. — Оскорблённо делаю шаг вперёд, но мужчина как будто в землю врос.

— Простите. Немного теряюсь, знаете ли, когда из темноты выскакивает… такое, — нервно смеётся он.

Грима на мне действительно столько — родная мама не узнает! Ещё и линзы белые для полного эффекта заикания.

Ладно, проехали. Что ж я фифа какая?

Кокетливо наматываю на палец бусики из мухоморов.

— Сочту за комплимент.

— Извините за «рожу», вырвалось с перепугу. Меня Иван зовут.

— Дурак? Ну, как в той сказке, — поясняю, по ошалевшему лицу поняв, что шутка не удалась.

— Нет, Царёв.

Красивая у него улыбка. Да и сам мужчина хорош собой. Лет тридцати пяти, подтянутый, сероглазый шатен с восхитительной ямочкой на подбородке.

Действительно, Царевич…

— Так вы меня пропустите в дом или нет? — с трудом вспоминаю, зачем пришла.

— Ах да… Конечно… — Моргает он, не в силах оторвать взгляда от моих клыков. — Разувайтесь пока, я сейчас принесу подарок.

Воспользовавшись приглашением, расшнуровываю ботинки, отряхиваю от снега и убираю на подставку рядом с детскими сапожками.

Немного странно, что вся обувь здесь мужская. Но мысль додумать не успеваю, потому что Иван возвращается с красиво упакованной коробкой.

За его спиной слышится топот детских ног.

Никакой конспирации!

— Давайте сюда! — Быстро выхватываю у него подарок.

Наши пальцы встряхивает от случайного касания. Коробка громко хлопается на пол.

Хоть бы не повредить ничего!

— Что ж вы такой неуклюжий? — чертыхаюсь, пряча сюрприз в свой мешок. Очень вовремя.

— Я не понял, а это что за гоблин?! — возмущается мальчишка лет пяти, нацеливая на меня игрушечную пушку. — Пап, гони её взашей! Где мой Дед Мороз?

Нормально...

Ну и вечер меня ждёт!

Ядвига

Иван мягко забирает у сына игрушечное оружие.

— А я предупреждал, что Дед Мороз приходит только к послушным детям? Предупреждал. Вот и пришла к тебе Баба-яга.

— А воспитательница говорит, что она только в сказках бывает, — недоверчиво щурится мальчик.

— Как видишь, не только, — парирует Иван. — Но добрый Дедушка Мороз обязательно постучится к нам в следующем году. Если, конечно, ты будешь хорошо себя вести.

— Это вряд ли, — бурчит сорванец, исподлобья поглядывая на мой мешок.

— Ну ты хоть постарайся, Степан, — без особой надежды уламывает его отец.

— А ещё Жанна Аркадьевна говорит, что Баба-яга ест детей. — Светлые бровки хмурятся, тон становится категоричным. — Зачем ты пустил её в дом? Отдавай мой подарок и уходи, бабка!

— Ишь ты, прыткий какой! Сначала извинись за «гоблина», — обнажаю в улыбке клыки. От моей доброжелательности мальчишку сдувает за спину родителя.

— Ну, пап!

— Надо, — подтверждает Иван.

— А что хоть за подарок? — пыхтит недовольно мелкий проказник.

Нахохлился как воробей. Щёчки пухлые, губки бантиком. Потешный такой...

— Пока секрет.

— Наверно, ерунда какая-то? — не бросает он попыток меня разговорить.

— Может, и ерунда. А может, то, о чём давно мечтаешь, — нагоняю интригу. — Будешь упрямиться, никогда не узнаешь.

— У, обложили! — насуплено, почти беззвучно шепчет мальчишка. Потом ещё раз вкрадчиво осматривает меня с головы до ног, словно я заразная, и с совершенно непередаваемым мученическим видом бурчит: — Извините. И гоблин тоже пусть не обижается. Он не такой уж страшный!

Бандит! А с виду милый, безобидный ангелочек.

— Вот видишь, Степан, ничего сложного, — пытается сгладить неловкость Иван.

— Осталась ещё одна формальность и подарок твой, — добавляю доброжелательно.

Малый озадаченно чешет затылок.

— Что ещё за ф... фАрмальность? — спрашивает с подозрением.

— Расскажи-ка бабушке Яге стишок. С выражением! — строго трясу метлой.

Я что, чем-то хуже Деда Мороза, в конце-то концов?

— Это легко! Степан, помнишь, про зайчиков? Мы с тобой недавно разучивали, — приходит на выручку сыну Иван. — Вот как-то раз, ночной порой, когда в лесу так тихо…

— Пап, можно я другой расскажу?

— Какой? — напрягается мужчина.

— Новый! — Делает невинные глаза мальчишка. — Про лошадку.

— Ну, про неё, думаю, можно, — с улыбкой кивает ему отец после небольшой паузы.

Степан делает шаг вперёд и торжественно вытягивает руки по швам. Взгляд у него такой... смышлёный не по годам, но и колючий, как крещенские морозы. Смотришь и хочется это дитя отогреть, приласкать, пригладить пшеничные, непослушные волосы…

Правда, очарование разом слетает, едва он бодро выдаёт:

— Однажды в студёную зимнюю пору лошадка примёрзла пи…

— Писец, Стёпа! Хватит! — Иван изображает фейспалм, как и я, моментально разгадав продолжение. — Откуда у тебя в голове эти глупости? Кто научил? Покажи, я его за уши оттаскаю.

— Не оттаскаешь. Тебе некогда! — копирует ребёнок сердитый тон отца. — А если бы у меня была мама, она бы меня не ругала!

Он запинается, светлые глаза начинают подозрительно блестеть.

Чёрт, я, кажется, невольно всё испортила. Откуда мне было знать?

— Ну всё, не ссорьтесь. Сегодня же ночь чудес, — с улыбкой вмешиваюсь в назревающий конфликт. — Не нужно стихов. Придумаем что-нибудь другое.

Я могу просто отдать подарок и уйти, дежурно выполнив свою работу. А могу задержаться и подарить ещё кое-что от себя. То, чего я не ощутила здесь, как ни старалась: уют и тепло настоящего праздника.

— Что придумаем? — выпячивает нижнюю губу маленький хулиган.

— Мне нужно сначала посоветоваться с твоим папой.

Хозяйничать в чужом доме даже для Бабы-яги перебор...

— Пойдёмте. Заодно руки помоете с улицы.

Иван помогает мне снять тулуп и уводит вглубь дома, запирает за нами на защёлку дверь ванной, включает воду...

— Простите, ради бога, за эту сцену. — Сжимает он переносицу пальцами, приваливаясь плечом к стене из тёмного кафеля. — Сам виноват, конечно. Сначала избаловал пацана, потом сам же психанул... Заказал Бабу-ягу в наказание. А гордость не позволила отменить заказ. Я же кремень, своих решений не меняю! — цедит с иронией к себе.

— Я всё понимаю. Малыш скучает по матери.

— Он её не помнит даже. Степану в принципе не хватает женской ласки.

— Я заметила, — аккуратно подвожу его к своей маленькой просьбе. — Вы можете мне подыграть?

— В чём именно?

Не знаю, но соглашайся! — стучит в моей дурной голове, что вечно не даёт покоя ни ногам, ни заднице.

Мы встречаемся глазами, его равнодушные, я бы даже сказала — не понимающие, зачем он это со мной, посторонней, безобразной старухой, вообще обсуждает.

И мне необъяснимо хочется смыть свой камуфляж, предстать перед ним собой настоящей, чтобы лёд в дымно-серых, безучастных глазах взорвался восторгом.

— Пока не знаю. Просто доверьтесь мне. Даю гарантию, итог вам понравится. — Интимно накрываю рукой его бицепс...

Честное слово, это не я! Это рефлексы.

А вот Иван не спешит отвечать мне взаимностью.

Но ведь и не шарахается?

— Из уст Бабы-яги это звучит сомнительно, — растерянный смешок проходится пёрышком по моей коже. Под толстым слоем уродского грима я рдею...

Безумие. Наверно резинка от накладного носа передавила мне мозг, иначе не знаю, зачем я устроила себе этот ненужный челлендж. Пришла, подарила подарок, ушла. В мире столько несчастных детей! Каждого пропускать через сердце?

А строить глазки его отцу? Это же вовсе клиника. Да на мне прикид антисекс! Я сломаю человеку психику!

Надо бежать. Вот прямо сейчас. Пока он осоловело переваривает мою попытку флирта.

Из ванной я выскакиваю, как ошпаренная.

Шерстяные колготки скользят по ламинату. Взмахнув руками, с воплем лечу вперёд — прямо на утаскивающего мой мешок мальчугана.

— А-а-ай! Пусти меня! Ведьма старая! — вопит он подо мной громче пожарной сирены.

Капец!

Незабываемый устроила ребёнку «праздник»...

Иван

— Папа, Яга хотела меня съесть! Но я ей зуб выбил! — тараторит Степан, гордо демонстрируя трофей. — Только я не понял… — Приглядывается внимательнее к пластиковому клыку. — Он что, ненастоящий?!

Ей-богу, сын так «нападению» не возмущался, как этому открытию.

Веру в сказочных героев надо экстренно спасать!

Но не успеваю я и рта раскрыть, как рядом со Степаном раздаётся слабый стон:

— Бабушка старенькая, зубы вставные!

— Да уж, стоматологи в Тридевятом сказочно халтурят, — прыскаю, пытаясь сохранить серьёзный вид.

— А как же ты детей ешь? — щурится Степан, дотошно изучая клык.

— В печи запекаю, — бурчит Яга, потирая щиколотку. — Ох, моя нога!

В жалобном голосе звенят настоящие слёзы, и мой внутренний джентльмен спешит подать ей руку.

Её пальцы на ощупь — подтаявший снег! Прохладные, нежные, идеально ложатся в ладонь… Отпускать не хочется, а задерживать прикосновение неприлично, поэтому резко подхватываю пострадавшую на руки.

Лёгкая, как пушинка!

Кто под лохмотьями: женщина или девушка — на слух не понять. Смотрю на неё — вздрагиваю. А слышу — пульс подскакивает! Никак эти два образа в мозгу не совпадают.

— Что вы делаете? — Начинает она вырываться с неожиданным жаром. — Всё нормально, это наверняка растяжение, ничего серьёзного. Я сама могу...

— Боюсь, своими силами ты сможешь только ещё более феерично навернуться! — рявкаю строго. — И ещё… Ты читала когда-нибудь про выкающую Бабу-ягу? Я — нет. Поэтому оставим политесы для простых людей.

Гостья в моих руках сжимается, льнёт так, будто упасть боится. А у меня голова кругом — то ли от нехватки воздуха, то ли от переизбытка чувств, что бурлят в крови, словно весенний паводок. Мне уже трудно понять, где заканчивается её дрожь и начинается предынфарктный стук моего сердца.

Сейчас мы настолько близко, что я даже не вдыхая, могу различить полынные нотки её необычных духов.

Ведьма лесная и пахнет тоже лесом: туманом, дикими травами, сырой древесиной, влажной землёй…

Я взял её на руки и будто бы с головой провалился в меланхоличные, зыбкие таёжные сумерки.

Набрав в грудь воздуха, сворачиваю в зал. Она по-прежнему кажется лёгкой былинкой, но тяжесть похабных фантазий вдавливает меня в пол.

Прямо морок какой-то! Иду как по трясине.

Наконец, упираюсь коленом в диван, мысленно извиняясь перед своей ношей за то, что ладони невольно задерживаются в наиболее интересных местах.

Вроде тростиночка, но есть за что подержать. И теперь любопытство не даёт мне покоя. Мой навигатор рвётся в экскурсию.

— Располагайся пока. Я что-нибудь холодное поищу.

В морозилке быстро нахожу лёд для шампанского. Ещё быстрее возвращаюсь.

Странное чувство. Смотрю, как эта ведьма в лохмотьях щербато улыбается Степану, и впервые со смерти жены ощущаю тепло к другой женщине.

Да я, похоже, конкретно одичал!

— Я сама, — опять отвергает она мою помощь.

— Сиди уж, — огрызаюсь, ревниво сжимая пакет. — Зачем ещё и ты будешь руки морозить...

Осторожно укладываю себе на колено изящную ножку в идиотских шерстяных колготках.

— Пап, ты тоже руки не морозь. Она всё равно на метле полетит, — флегматично бубнит из угла Степан, гремя конструктором.

Бросаю что-то невнятное в ответ. Ноги под ворохом потрёпанных юбок такие длинные, что меня опять прошибает мурашками.

Мысли опережают здравый смысл, и образы, один другого откровеннее, не позволяют действовать согласно ситуации.