Читаем Скарабей онлайн бесплатно

      Скарабей

      роман

      Глава первая

Выстрел был оглушительным. Рука Марципана дрогнула. Он выронил пистолет и, как подкошенный рухнул в кресло. Ему казалось, что от выстрела задрожали лампочки в люстре и хрусталь в шкафу, что качнулся и встал на место многоэтажный дом. На самом деле тряслось его собственное тело. Дрожали колени и кисти рук. Вздрагивали веки. Подбородок отвис, рот открылся. Сердце затрепыхалось заячьим хвостиком. Марципан подумал, что, наверное, некрасив сейчас. Ещё хуже, похож на старика. А ведь ему всего пятьдесят шесть. Эта мысль ужаснула Марципана и, как ни странно, привела в чувство. Он надел халат и запахнул его, чтобы не видеть своего белого рыхлого тела, с усилием поднялся с кресла и на цыпочках приблизился к трупу.

Вадик лежал на правом боку. Глаза его были закрыты, а шея и плечо обагрены кровью. Марципан нагнулся и выставил ухо, чтобы понять дышит юноша или нет. Увы, бедолага был мёртв. «Сам виноват, – подумал Марципан, возвращаясь к накрытому столу. Он налил коньяку в хрустальную рюмочку и опрокинул в рот. – Я не звал этого сосунка, этого наглого журналюшку. Он сам настаивал на интервью, сам припёрся ко мне домой. Да ещё поздним вечером, да ещё в выходной. Оторвал от написания мемуаров, заставил заниматься собой. Вот и получил. И к лучшему, что не дышит…»

Марципан снял с дивана плотную зелёного цвета накидку из китайского шёлка с птицами и накинул на труп и снова сел в кресло, повернув его к окну, чтобы видеть одно прекрасное: закатное небо, пожелтевшие верхушки тополей, соседние корпуса дома. Смотреть на плоды своего преступления толстяку не хотелось. Он знал, что лжёт самому себе. Он сам пригласил Вадика. Именно вечером и именно в субботу, когда те из соседей, которые не уехали на съёмки, гастроли, фестивали или курорты, торчат на своих загородных виллах. Варят варенье, закатывают помидоры в банки. Им дела нет до Марципана и его личной жизни. Он сам выбрал это время, согласившись встретиться со студентом-первокурсником, внештатным корреспондентом мелкой, совсем не популярной газетёнки.

Марципан проснулся сегодня рано, в приподнятом настроении. И сразу отправился в ванную. Там он долго и придирчиво рассматривал себя в большое настенное зеркало. «Конечно, конечно, – думал он. – Я уже не тот, что прежде. Много седых волос и в косице, и в усах. Но это поправимо. Волосы можно покрасить, в том числе и в паху. Но с обвислым животом, бугристыми ягодицами, дряблыми ляжками, грудью, которая, если бы не волосяной покров, сошла за женскую, увы, ничего не поделаешь». Марципан погрустнел. Впрочем, он не умел подолгу и всерьёз огорчаться из-за своего внешнего вида. Он любил себя таким, какой есть.

Потом принялся за дело. Намазал голову краской. Не забыл также о подмышках и прочем. Сверху надел купальную шапочку и обмотал голову толстым махровым полотенцем. Походил так немного, потом налил ванную, насыпал туда морской соли и залез в воду. Марципан лежал, мысленно фантазируя на тему предстоящего вечера, и щурился от удовольствия. Он ещё не видел журналиста, но в мыслях уже называл его «мальчишом», что означало высшую степень доверия и симпатии к человеку. Ему так хотелось настоящего праздника! И парень, которого он ждал в гости, мог подарить ему этот праздник.

Марципан принял ванну, надушился и умастил себя розовым и лавандовым маслами. Затем накрыл стол. Выставил на него фарфор и серебро из своей коллекции. Не пожалел коньяка, привезённого прямо из Франции, с Каннского фестиваля, и копчёной севрюжки, которую обожал сам. Полдня он собственноручно отбивал мясо, натирал его перцем и чесноком, а потом запекал в духовке. К приходу этого «щенка» квартира Марципана пропиталась ароматами вкусной еды, хорошего кофе, шоколада и свежих фруктов. От одного вида всего этого роскошества у журналиста должна была голова пойти кругом. А он? Пил, ел, а когда большой и важный Марципан заглянул в глаза парню своими томными карими глазами… Когда тряхнул косицей, так что заколка выпала из его густых каштановых волос, и они рассыпались по плечам… Когда белые, унизанные перстнями руки Марципана развязали пояс синего шёлкового халата, и он обнажил перед гостем своё душистое, мягкое, любовно ухоженное тело, тот поперхнулся бутербродом. А потом… захохотал. Вместо благодарности, вместо нежности, о которых так мечтал толстяк! Заржал, как конь, вывалив зубы. Он ухахатывался, нагло глядя в глаза Марципану. Он прямо падал от смеха. Марципан, конечно, не мог вынести подобного оскорбления. Кровь ударила ему в голову. Он бросился к старинному резному комоду, выхватил из ящика пистолет и выстрелил в обидчика, не целясь. Он хотел напугать наглеца, заставить его уважать себя. А получается, что… убил?

«Что же делать? Что делать? – взволнованно думал Марципан, нанизывая на вилку кусочки вкусной жирной рыбы. Сильное волнение всегда вызывало у него бешеный аппетит. – Надо бы врача. Но, как я могу вызвать врача? Это всё равно, что сознаться в убийстве. Впрочем, доктор ему уже не поможет. Ну и ладно. Пусть. Видно, такая судьба. Теперь надо придумать, что делать с трупом. Хорошо, что Клавдии нет в городе. А то бы припёрлась, стала везде совать свой длинный нос…»

Клавдией звали женщину, которая приходила понедельникам и пятницам, чтобы убрать квартиру Марципана, забрать грязное бельё и забить холодильник продуктами. Она уехала на неделю в деревню. У неё там кто-то умер. Обещала быть почти через неделю, в следующую пятницу. «И замечательно, и отлично, – подумал Марципан. – За это время я придумаю, что делать с трупом».

Он доел всю рыбу, выбрал из вазы самое большое и самое красное яблоко и надкусил. Сладкий сок наполнил его рот. Марципан обожал фрукты и шоколад. Эти штуки всегда поднимали ему настроение. Всё было хорошо, кроме трупа. Этот труп был так некстати в его милой уютной квартире, среди дорогой мебели в стиле «модерн», на роскошном персидском ковре. Марципан налил в горсть ледяной минеральной воды и смочил себе лоб. Потом потёр толстыми указательными пальцами виски и макушку. Но это не помогло. В голову ничего путного не приходило. Пришла одна мысль, которая ужаснула его и заставила сменить халат на тонкий чёрный свитер и такие же брюки. Мысль была такая: «Усопший корреспондент наверняка раззвонил всем, куда и к кому он идёт. Ещё бы! Такая удача! Известный кинодеятель, в прошлом актёр, а в будущем писатель, друг гениального Григория Миллера Валентин Генералов целый час будет отвечать на вопросы какого-то студентика! Наверняка и родители, и сокурсники и коллеги по работе в курсе. Возможно, и адрес мой, и телефон дал? Он не вернётся домой с этого интервью, будь оно трижды неладно, и тогда его станут искать. Начнут звонить или, ещё хуже притащатся сюда. Бежать! Надо бежать! Пусть звонят. Пусть приходят. Пусть даже в милицию заявляют. Придут, а меня нет, – думал Марципан, уже в прихожей, натягивая при помощи рожка лакированные туфли с острыми носами и длинное кожаное пальто. – Где я? Куда и насколько уехал, неизвестно. Поеду на дачу, «залягу на дно», запрусь, ставни закрою. Как всё-таки умно, что там у меня полный холодильник еды. У меня и тут полный холодильник, и там. У меня такие запасы еды, что Ленинградскую блокаду пережить можно. Ничего, поживу недельку на даче, поработаю над мемуарами, погуляю, подышу воздухом. Авось, что-нибудь и придумается».

Марципан проверил содержимое бумажника, вернулся в комнату и бросил прощальный взгляд на бездыханное тело, прикрытое зелёным шёлком. Веснушчатый белобрысый румяный парнишка, едва отметивший восемнадцатилетие, был недвижим. «Дурак, – с сожалением подумал Марципан. – Не был бы дураком, не лежал бы сейчас тут…» Марципан быстрыми шагами вышел в прихожую, снял с крючка зонт, на случай дождя, надел чёрную кожаную кепочку, купленную в комплекте с пальто в одном из Лондонских шопов, и покинул квартиру.

Дом у Марципана был особенным. Он принадлежал Союзу кинематографистов и стоял напротив Мосфильма. В этом доме жили одни кинодеятели. Режиссёры, актёры, критики, художники… и просто работники Мосфильма.

Восьмидесятилетний консьерж, дядя Ваня, знавший Марципана ещё молодым, вышел из застеклённой будки и озабоченно спросил:

– Валентин, это не у тебя жахнуло?

– У меня, – важно кивнул Марципан, изобразив на пухлом лице снисходительную улыбку. – Пустяки. Микроволновая печка взорвалась. Покупал, как японскую, а на деле…

– Нынче держи ухо востро, – поддержал разговор дядя Ваня. – Зазеваешься, сразу китайское дерьмо подсунут. Сам-то далёко?

– Хочу прошвырнуться в Питер. По Эрмитажу соскучился, – Марципан состроил ямочки на щеках. Он твёрдо знал: улыбка при разговоре обязательна. Особенно с простым людом. Она располагает к тебе собеседника и заставляет верить каждому твоему слову. Последнее было ему особенно важно. В неотразимости своей улыбки Марципан не сомневался ни секунды. Он направился к выходу, но дядя Ваня вдруг задержал его:

– Постой, Валентин!

Марципан вздрогнул и вопросительно посмотрел на старика. «Ну, чего тебе ещё?» – говорил его взгляд.

– Парень к тебе давеча приходил. Он, что, ушёл? Я, было, прикорнул чуток, не видел.

– Ну, ты, дядя Ваня, даёшь! – раскатисто засмеялся Марципан. – Давно ушёл! Это был курьер из издательства. Принёс мне правку и откланялся. Я мемуары пишу. Про Гришу Миллера и вообще…

– Проспал, значит, – огорчился консьерж. – А мне ведь спать на посту не положено. Не говори никому, ладно? А то выгонят. Спишут по старости. То и дело грозятся.

– Не бойся, дядя Ваня, не скажу, – успокоил его Марципан. – Работай спокойно. Мы, жильцы, если что за тебя вступимся, в обиду не дадим.

Он вышел на улицу и вздохнул с облегчением. Старик ему поверил.

Был поздний вечер, 12 октября. И хотя темнело рано, воздух был ещё тёплым. Под ногами шуршала опавшая листва. Марципан посмотрел на наручные часы. Они показывали около ноля. Последняя электричка уходила только через час. У него в запасе была уйма времени. Можно было подождать троллейбуса. Но он решил не рисковать. И доехал до Киевского вокзала на такси.

От его дома, по пустой Бережковской набережной, это заняло каких-нибудь десять минут. Глядя на колышущуюся чёрную воду Москвы-реки, Марципан вспомнил, как когда-то, экономя на билете, ходил на Мосфильм от метро пешком. Ему тогда было восемнадцать лет, как тому журналисту. А дяде Ване, наверное, все сорок. Он заведовал собачьим питомником и казался юному провинциалу глубоким стариком. Самой первая должность Марципана на киностудии называлась «охранник с собакой». Работа эта была нелёгкой. Зато сутки через трое. С восьми утра до восьми утра следующего дня. С двухчасовым перерывом на еду и сон.

Собачий питомник находился в глубине громадного города под названием «Мосфильм». Это было небольшоё кирпичное здание, сотрясавшееся изнутри разноголосым лаем. Когда Марципан, неплохо относившийся к собакам, впервые переступил порог питомника, от страха у него подкосились ноги. От входной двери до противоположной стены тянулся узкий проход, по обе стороны которого были клетки с толстыми железными прутьями. Завидев незнакомца, озверевшие от тоски бульдоги, овчарки, лайки, дворняжки кидались на эти прутья, рычали, хрипели, скалились. «Они ничего, просто пугают», – успокоил бледного от страха работника дядя Ваня. Сам он спокойно прогуливался по коридору между клетками, с нежностью поглядывая на своих подопечных. Судьба их казалась Марципану незавидной. Собаки проводили жизнь в скученных тесных клетках, выходя на свободу лишь в трёх случаях: если кого-нибудь на время отбирали в артисты, приспосабливали для охраны территории или списывали по старости «на мыло».

Марципану дали полушубок, валенки и напарника, доброго глупого пса по кличке Рекс, из породы овчарок. Целые сутки они проводили вместе. Пёсик был молодой, ему было всего полгода. Держа его на поводке, юноша должен был ходить с внутренней стороны вдоль высокого бетонного забора, отделявшего Мосфильм от всего остального мира. Рекс рвался вперёд. Марципан с трудом удерживал поводок. Порой ему казалось, что не он главный в их паре. Пёс тащил его вперёд, как мощный катер, а он скользил за ним по снегу, будто спортсмен на водных лыжах. Через три-четыре часа такой работы Марципан окоченевал на морозе, терял соображение и послушно следовал за псом уже не как лыжник, а как покалеченный в аварии и взятый на буксир автомобиль.

Но были в этих сутках и счастливые часы. Когда на законном основании можно было прийти в душную каптёрку, где на плитке всегда стоял закопченный чайник. Марципан вынимал из кармана завернутые в пакет, а потом в кусок свежей «Правды»: маленькую пачку второсортного грузинского чая, три куска сахара и бутерброд с чайной колбасой. Обед его длился ровно семь минут. За это время он успевал даже пробежать глазами заголовки газетный статей. «Забастовка итальянских батраков», «Патриоты Вьетнама отражают агрессию США», «Дадим отпор израильской военщине» и так далее. Потом буквы начинали сливаться, Марципан падал на дощатый лежак, ещё не остывший от предыдущего охранника, и мгновенно засыпал. Нигде и никогда он не спал больше так крепко и сладко, как в собачьем питомнике. Ему не мешал ни постоянный лай, ни тёплая вонь, которой пропитано было всё здание сверху донизу. Сон его длился час пятьдесят минут. Это были минуты радости и наслаждения отдыхом, о которых Марципан помнил потом всю жизнь.