Читаем Системный Друид. Том 3 онлайн бесплатно

Лес в паре часов ходьбы от Вересковой Пади был другим, спокойнее и тише, чем глубины Предела, куда я забирался в последние недели. Деревья стояли реже, подлесок был ниже и суше, а мана ощущалась лишь лёгким фоновым покалыванием, похожим на статику от шерстяного свитера.

Мана-звери выше первого ранга сюда забредали редко: обычная дичь, рогатые зайцы, лисы, иногда одиночный волк, разведывающий границу кормовых угодий.

Борг привёл меня сюда на рассвете, когда роса ещё серебрила мох и паутину на кустарнике.

— Стрелять ты научился, — сказал он, когда мы свернули с тропы на звериную тёжку, петлявшую между берёзами. — Ножом работаешь грамотно. Но охотник, который полагается только на оружие, рано или поздно останется голодным. Или мёртвым, что с учетом возможностей мана-зверей не такая уж и редкость.

Он присел у корней старой ольхи и достал из сумки моток тонкой, просмолённой бечёвки, свёрнутой в плотную катушку.

— Силки и ловушки. Я тебя этому не учил, потому что сперва нужно было поставить руку и глаз. Теперь, когда ты стреляешь с тридцати шагов в кулак и следы читаешь лучше половины мужиков в Пади, пора.

Он срезал ножом тонкий прут орешника, длиной в локоть, согнул его дугой и воткнул оба конца в землю, создав арку высотой в ладонь. Потом отмотал кусок бечёвки, сложил скользящую петлю, продел её через верхнюю точку арки и закрепил свободный конец на вбитом в землю колышке. Готовый силок занял меньше минуты.

— Базовая конструкция, — Борг пальцем указал на ключевые узлы. — Петля лежит горизонтально, чуть приподнятая аркой, чтобы зверь вступил в неё лапой или головой. Когда он дёргается, узел затягивается, бечёвка натягивается от колышка, и тварь фиксируется. Для рогатого зайца хватит, для лисы тоже, если правильно подобрать толщину шнура.

Я присел рядом, изучая конструкцию. Принцип был знаком, в прошлой жизни я ставил петли на зайцев и куропаток, когда выходил на дальние маршруты без возможности стрелять. Стандартный проволочный силок, только вместо проволоки бечёвка, вместо металлического колышка деревянный.

— Знакомая штука, — кивнул я. — У нас в… — осёкся, подбирая слова, — … у деда в записях похожее описано. Но ты ведь не ради зайцев меня сюда привёл.

Борг ухмыльнулся и достал из сумки ещё один моток, потолще, из витой жилы с вплетёнными волокнами железной лозы. Материал блеснул на солнце металлическим отливом, и я почувствовал пальцами его прочность, когда Борг протянул мне конец для проверки: жила была тугой, упругой, с шершавой поверхностью, которая цеплялась за кожу ладоней.

— Это для серьёзной работы, — Борг поднялся, оглядывая окрестности. — Силки на мана-зверей ставятся иначе, чем на обычную дичь. Обычный заяц идёт по тропе, потому что тропа удобна. Мана-зверь идёт по тропе, потому что вдоль неё течёт мана, и он чувствует этот поток подушечками лап. Убери поток, и зверь свернёт. Перенаправь поток, и зверь пойдёт туда, куда тебе нужно.

Я выпрямился, и его слова зацепили что-то в голове.

— Приманка маной?

— Именно, — Борг присел у основания берёзы, где из-под корней сочился тонкий ручеёк, и указал на полосу мха, тянувшуюся от ствола к соседнему пню. — Видишь, как мох растёт? Ровная линия, ярче, чем вокруг. Это микропоток маны, который дерево выталкивает через корневую систему. Мелочь, едва ощутимая, но зверь первого-второго ранга учует за двадцать шагов. Ставь петлю поперёк этой полосы, и тварь сама в неё войдёт, потому что будет следовать за потоком.

Он вытащил из кармана горсть мелко нарезанных корневищ серебрянки и рассыпал их вдоль моховой полосы, по обе стороны от предполагаемого силка. Корешки лежали на земле неприметными бурыми стружками, и через минуту воздух вокруг них чуть загустел, покалывание маны усилилось, приобретая направленность.

— Серебрянка усиливает поток, — пояснил Борг. — Зверь почувствует более сильную жилу маны и пойдёт по ней, как лосось идёт вверх по течению, на инстинкте, на ощущении. Петля стоит в самом узком месте, между корнем и камнем, где тварь вынуждена протиснуться, и в этот момент лапа или шея попадает в скользящий узел.

Я начал повторять конструкцию, используя жилу с железной лозой. Борг наблюдал, поправляя мои руки на узлах: чуть туже здесь, чуть свободнее там, колышек глубже, арка ниже. Его пальцы работали с той уверенностью, которая приходит только через тысячи повторений, и каждое касание корректировало мою работу без слов, через мышечную память, которую он передавал напрямую.

— Теперь сложнее, — Борг поднялся и повёл меня к небольшому распадку, где склон спускался к ложбине между двумя замшелыми валунами. — Ловчая яма. Для зверя крупнее. Принцип тот же, только масштаб другой.

Он ногой очертил на земле прямоугольник, примерно два на полтора шага.

— Копаешь на глубину по пояс. Дно выстилаешь ветками и листьями, чтобы замаскировать объём. Сверху кладёшь решётку из тонких прутьев, способную выдержать вес листвы и мха, но ломающуюся под весом зверя, — он присел и ткнул палкой в землю у края будущей ямы. — Здесь, по периметру, вбиваешь колышки с привязанной к ним бечёвкой. Бечёвка идёт от колышков к центральному якорю на дне ямы. Когда решётка проламывается и зверь падает внутрь, его вес натягивает все четыре шнура одновременно, и петли на концах затягиваются вокруг лап. Тварь оказывается растянутой на дне ямы, зафиксированной в четырёх точках, и не может ни выбраться, ни развернуться для атаки.

Я присвистнул. Конструкция была изящной, простой в исполнении и при этом эффективной против зверя, который привык полагаться на силу и скорость. Мана-зверь второго ранга, провалившийся в такую ловушку, потратил бы минуты на то, чтобы разорвать жилу из железной лозы, и за это время охотник мог подойти и закончить дело на своих условиях.

— А если тварь тяжелее расчётного? — спросил я, прикидывая нагрузку. — Третий ранг, каменная шкура?

Борг покачал головой.

— На третий ранг яму не копают. На третий ранг ставят стяжку, это другая конструкция, с противовесом и шарнирным механизмом, которую один человек собрать быстро не сможет. Но базовые принципы те же: направь зверя куда нужно, дай ему наступить куда нужно, зафиксируй в уязвимой позиции, — он помолчал и добавил, глядя мне в глаза: — И запомни главное. Любая ловушка работает только тогда, когда зверь о ней не знает. Мана-звери учатся. Если однажды вырвался из силка, он запомнит запах, форму арки, расположение колышков. Во второй раз обойдёт. В третий приведёт тебя к твоей же ловушке и будет ждать рядом, пока ты придёшь проверить улов.

Я практиковался ещё полтора часа, ставя и разбирая силки разной конструкции, варьируя расположение приманок из серебрянки и угол арок. Борг поправлял, показывал, объяснял нюансы, которые невозможно было вычитать из книг: как определить по направлению роста мха, откуда придёт зверь, как замаскировать запах бечёвки, натерев её землёй и хвоей, как расположить несколько силков цепочкой, чтобы тварь, миновавшая первый, попала во второй или третий.

Мысль о том, что эти навыки пригодятся против врагов посерьёзнее мана-зверей, пришла сама собой и засела в голове занозой. Все же многое вполне можно масштабировать до размера человека, да и некоторые звери будут размерами как бы побольше и придумывать против них нужно соответствующие уловки.

Мы сели перекусить на поваленном стволе, когда солнце поднялось до полуденной высоты, и лес прогрелся, наполнившись запахом нагретой смолы и хвои. Борг достал из сумки хлеб, копчёное мясо и флягу с водой, разложил на куске холстины между нами. Я вытащил свой паёк, яблоко и горсть орехов, вымоченных до мягкости.

— Хельга пироги обещала к ужину, — Борг откусил от ломтя и прожевал с выражением человека, который знает, что впереди его ждёт кое-что повкуснее. — С грибами и луком.

— Передай ей от меня благодарность, — усмехнулся я. — Её рагу до сих пор лучшее, что я ел в этой жизни.

Борг хмыкнул, и уши его чуть порозовели. Тема Хельги по-прежнему вызывала у матёрого охотника реакцию, которую он старательно и безуспешно маскировал под равнодушие. Только мужчина сам при этом не замечал, что вел себя как мальчишка в такие моменты.

— Сам передашь, когда зайдешь на ужин. Не просто ж так я тебе про пироги-то…

Внезапно мурашки пробежали по загривку.

Я замер с яблоком у рта. Мышцы спины окаменели, и воздух, который я вдыхал мгновение назад, сгустился в горле, будто его разбавили песком. Усиленные Чувства развернулись без команды, хлестнув восприятие. Одна деталь выделялась с пронзительной ясностью.

Четыре пары ног. Тяжёлые шаги, расставленные широко, приглушённые мягкой подошвой, но различимые по характерному хрусту хвои и проседанию мха. Люди шли с юго-запада, из направления, откуда мы пришли, обходя нашу позицию полукругом. Запах кожи, пота и металла, который не был запахом ни Борга, ни моим, повис в воздухе.

Я положил яблоко на холстину, медленно, без резких движений.

Борг заметил это мгновенно. Его рука, потянувшаяся за флягой, замерла на полпути. Глаза сузились, прочитав что-то в моей позе, в напряжении плеч и наклоне головы.

— Что? — одними губами спросил он.

— Четверо, — ответил я так же тихо. — Обходят с юго-запада.

Борг медленно повернул голову, вслушиваясь. Его ноздри чуть раздулись, и через две секунды лицо охотника изменилось, будто кто-то стёр с него все лишние эмоции, оставив голый расчёт.

Из-за деревьев вышли четверо незнакомых мне мужчин.

Они двигались уверенно, без спешки, расходясь полукругом с отработанной координацией, которую дают годы совместной работы. Оружие было наготове, каждый контролировал свой сектор.

Первый, широкоплечий, с коротко стриженной головой и шрамом через всю левую щёку, держал в руке тяжёлый клинок — длинный, прямой, с обмотанной кожей рукоятью. Второй и третий, плечистые мужики в тёмных куртках, перемещались по флангам, один с коротким мечом, другой с топором на длинной рукояти. Четвёртый, худой и жилистый, отделился от группы сразу же, забирая правее, и на его спине покачивался лук.

Профессионалы. По тому, как они расставляли позиции, перекрывая пути отхода и контролируя обзор, по тому, как синхронно замедлились на подходе, давая друг другу время занять места, по тому, как глаза стриженого скользнули по мне и тут же вернулись к Боргу, оценив основную и второстепенную цели за долю секунды.

Борг встал.

Его движение было таким обыденным, будто он поднялся, чтобы размять ноги после привала. Но кисть правой руки уже лежала на рукояти охотничьего ножа, а корпус развернулся к стриженому, перекрывая линию между нападавшими и мной.

— Уходи, — бросил он коротко, через плечо, голосом, в котором звенела сталь.

Я колебался секунду. Одну секунду, за которую успел оценить расклад: четверо вооружённых профессионалов, рассредоточенных для атаки, против двоих, застигнутых на привале. Борг силён, опытен, вынослив, но трое ближнего боя против одного, притом, что лучник отсечёт любую попытку отступления…

Борг уже выхватил нож и развернулся к нападавшим, его тело сгруппировалось в низкую стойку, ноги расставлены, центр тяжести опущен. Мужчина, как и я, понимал, что разговоров не будет.

Я не стал уходить молча. Обернулся на бегу, поймал взгляд лучника и крикнул, вложив в голос столько презрения, сколько мог:

— Эй, жердь! Ты и в упор не попадешь.

И рванул вправо, нарочно ломая ветки, оставляя след, который не пропустит и слепой. Расчёт был простой: лучник на позиции — это стрела в спину Боргу в любой момент. Лучник, бегущий за мной через подлесок — это минус один из расклада. Трое на одного вместо трёх плюс стрелок. Хоть немного, но легче.

— Ах ты сучонок! — процедил сквозь зубы худой, дёрнувшись в мою сторону. Даже удивительно, что он так легко повелся на мою провокацию, но мне же и лучше.

Его длинные ноги покрыли расстояние быстрыми размашистыми шагами, и мужчина уже накладывал стрелу на ходу, выбирая позицию для выстрела.

Молниеносный Шаг выбросил меня на десять метров вправо, за стену молодого ельника, и мир вспыхнул электрическим голубым на долю секунды, прежде чем ноги нашли землю. Позади раздался сдавленный мат, лучник споткнулся от неожиданности, потеряв цель, которая только что была в трёх шагах и вдруг оказалась за деревьями.

Стрела вонзилась в ствол берёзы справа, с сочным стуком, от которого посыпалась кора. Вторая просвистела над плечом и ушла в подлесок. Лучник стрелял на звук, на мелькнувший силуэт, и, признаться, был чертовски метким. Но я уже менял направление, ныряя между ёлками зигзагами, используя каждый ствол как прикрытие.

Густой подлесок сомкнулся вокруг меня переплетением ветвей и колючего кустарника. Лучнику здесь стрелять было неудобно: обзор перекрыт, траектория ломается о десяток стволов на каждый метр. Я слышал его шаги за спиной, тяжёлые, торопливые, хруст веток под сапогами и частое, загнанное дыхание.

Мне нужно было разобраться с ним быстро и вернуться к Боргу. Трое на одного, даже для матёрого охотника, расклад скверный. Каждая секунда, которую я тратил, могла стоить Боргу раны или и вовсе жизни.

Я завёл лучника глубже, где ельник переходил в заросли можжевельника и молодой поросли, настолько плотные, что продираться приходилось плечами, раздвигая ветви. Для стрелка эта территория была кошмаром, лук цеплялся за каждый сук, тетива задевала хвою, а дистанция для прицельного выстрела сжималась до трёх-четырёх шагов, где стрела теряла все свои преимущества перед клинком.

Я остановился за поваленным стволом, присев на корточки, и выровнял дыхание. Усиленные Чувства вычленяли каждый шаг преследователя: хруст, пауза, хруст, шорох тетивы. Лучник двигался осторожнее, сбавив темп, его дыхание стало ровнее. Опытный. Понял, что загнанная дичь может обернуться и укусить, и перешёл в режим выслеживания.

Семь шагов. Шесть.

Он обходил поваленный ствол справа, прижимаясь плечом к ели, лук в левой руке, стрела на тетиве, правая кисть на оперении. Худощавое лицо с глубоко посаженными глазами и острым подбородком, перехваченным кожаным ремешком от подбородника. На поясе, кроме колчана, висел кинжал в потёртых ножнах, длинный, с прямым лезвием и гардой в виде поперечной перекладины.

Четыре шага.

Я рванул из-за ствола.

Молниеносный Шаг выбросил меня прямо в лицо лучнику. Мир сплющился в электрическую полосу, деревья слились в размытый фон, и когда зрение вернулось, я стоял в шаге от него, настолько близко, что видел расширившиеся зрачки и капли пота на лбу.

Лучник среагировал быстрее, чем я ожидал. Его тело качнулось назад, уходя от столкновения, а правая рука бросила стрелу и метнулась к кинжалу. Клинок покинул ножны с шелестом стали по коже, описал короткую дугу и рванулся мне в лицо, снизу вверх, целя в подбородок.