Читаем Сируш и Симбад онлайн бесплатно

Сируш и Симбад.¹

Нет-нет, не ждите от меня романтическую повесть о Ромео и Джульетте армянских кровей. Моим героям намного больше лет, и жить они будут долго…Так и хочется услышать «и счастливо», правда? Но разве можно понять за другого человека насколько он счастлив? Каждый пусть решает сам, а я лишь рассказчик, несущий вам частичку истории сквозь ветер времени, бережно сохраняя аромат судеб.

Наш дом был похож на форт овальной формы, без доступа с улицы, но с большими воротами, ведущими в огромный двор, который соединял входы и выходы, окна и балконы всех жителей и создавал свой микрокосмос из жизней нескольких семей. Для меня этот двор со всеми жильцами был как огромная семья. И будучи ребенком я видела только светлые стороны этой жизни, не зная горя и печали – верных союзников любой истории.

Сируш, женщина лет 38, была маленькой, по моде полной и совсем не по моде обожаемой мужем. Вспоминая ее глаза, мне видится раннее летнее утро, солнце, согревающее и озаряющее все вокруг, и мягкий едва уловимый туман, невесомой дымкой смягчающий яркость красок и наводящий необъяснимую грусть. Природу этой дымки мне довелось узнать лишь много лет спустя. Все во дворе ценили дружбу и преданность, храня секреты вопреки кавказской словоохотливости. И только черно-белые фото в рамках на комоде, редкие слезы украдкой в темном закутке оставляли намек на ее тайну. Тайну, которую выдавала ее невероятная любовь к детям, при любой возможности объятых ее заботой и нежностью, переливающейся через край сосуда, не испитого теми, для кого был уготован. Эх, небесный сценарист, как изощренно ты пишешь свои сценарии!

В те годы² отдавать дочь замуж без ее согласия было нормой. Особенно в маленьких селах. Нормой, уносящей многие сердца в пучину безысходной печали, которая в итоге превращалась в обыденную жизнь. Наша Сируш – не могла.

Юная девчушка, мечтающая о жизни в любви, была выдана замуж за сурового горца, достойного сына каменистой земли. За мужчину, строгостью характера которого так гордилась его мать, маленькая сухая женщина с плотно сжатыми тонкими губами, знающими лишь ухмылку вместо смеха. Сэв³кровь –черная кровь – так иногда без улыбок называют невестки этот особый вид человека разумного. Ох, сколько судеб было сломано этими обиженными на жизнь пандорами!

Но наша Сируш, со свойственной таким людям любовью, верила, что даже у скалы есть сердце, которое обязательно покроется яркими, ароматными цветами под теплыми лучами солнца, пусть и горными. Ведь тому есть множество примеров в мировой истории, и никому не важно, что погибших женских душ в этой эстафете намного больше. Но все мы верим в свою исключительную роль, и на этом мир и будет стоять, пока есть женщины.

Первая брачная ночь подарила молодым первую дочь. Сируш смущало, что муж не проявляет к беременной жене нежности, а свекровь смотрит, как затаившийся хищник, но все прощала, утешая себя тем, что они еще не знают ее толком. А ее токсикоз не оставлял шанса познакомиться с ними поближе, постоянно уводя на задний двор к дырке в деревянном настиле.

Рождение дочки далось ей легко, как она и предполагала. Иначе и быть не могло в том постоянном состоянии любви, в котором она жила. Желание поскорее увидеть уже такое родное существо моментально стерло перенесенную боль. Только больно обожгло разочарование на лице мужа при виде новорожденной дочери. Но и тут она быстро себя успокоила, что все мужчины хотят первенца мальчика. Улыбнувшись, она нырнула в сладкую негу, прикладывая горячий комочек к груди, созданной кормить и согревать, питать любовью и счастьем.

Радость материнства и обычай оберегать молодую маму от тяжелого труда, холодной воды и чужих глаз, подарили ей кусочек нежданного счастья, робким лучом пробивающегося сквозь суровую зиму и забытые обиды, и надежду на волшебное будущее, наступающее вместе с этой весной. В этой семье она обрела друга –свекра, на удивление доброго, почти никогда ни с кем не говорившего пожилого человека. И хоть домом заправляла свекровь, которая была значительно моложе его, всем было понятно, что истинная власть в его руках. Жаль, что вспоминали об этом слишком редко. И каким же приятным было удивление Сируш, когда на рождение внучки, он подарил молодой маме самый лучший подарок, какой она только могла ожидать. В день, когда весна уверенно вступила в свои права, отогрев землю от зимнего льда, он принес невесть откуда саженец миндального дерева.

Провозившись весь день в саду, прямо под окнами Сируш, капая, сажая, удобряя и тщательно укрепляя тонкое деревце с завязавшимися почками, свекор к вечеру подозвал невестку к новому жителю сада и вручил ей атласную ленточку ярко алого цвета. И под слова древней молитвы они вместе повязали ленточку на ствол дерева, каждый думая о своем. Один подводил итоги жизни, другая мечтала о радужном будущем. Забота о деревце стала мифически важным делом для них обоих, вселяя в душу веру и спокойствие. Росло и крепло дерево, росла и крепла дочь.

Жизнь в этих местах была нелегкой, но никакой тяжелый труд не мог стереть улыбку с лица Сируш. Только мрачное, неулыбчивое лицо мужа лежало тяжелым, холодным камнем на душе нашей героини. Вскоре живот у Сируш опять начал расти и округляться. «Мальчик, ну теперь точно мальчик!» – думала она и рисовала счастливые узоры своей жизни. Но в один день узор извернулся слишком неожиданным поворотом.

Будучи человеком прижимистым, муж решил сэкономить на цирюльнике и подставить свою шикарную шевелюру под ножницы старому слепому на один глаз соседу. Когда-то он был лучшим в своем деле, но с тех пор прошло лет сто, а может и больше. Но больно уж соблазнительно было сохранить целковый.

Вернувшись домой чернее тучи, муж позвал жену, требуя накрыть на стол. Увидев произведение слепого парикмахера, Сируш зашлась задорным и звонким, как горный ручей, смехом. Наивная душа не ведала, что гордыня горца не терпит насмешек, каким бы добрымне было веселье.

В следующую секунду она подумала, что опять теряет сознание из-за своего положения, только не поняла, почему горит лицо и откуда этот странный привкус во рту. Упав на пол и больно ударившись плечом о печь, она замерла, чтобы не навредить малышу, пытаясь разобраться, что случилось и почему ей никто не помогает. Приоткрыв глаза, она увидела нависшее над ней лицо мужа. В нем было столько звериной злобы, что она быстро зажмурилась, уверенная, что видит страшный сон. Но впившиеся в ее лицо пальцы, заставили открыть глаза и потерять надежду на то, что это было видение. Процедив сквозь зубы: «Никогда не смейся надо мной, поняла?» – он больно ударил ее головой об пол, обошел стороной и вышел курить на улицу.

Она лежала на холодном полу, не в силах поверить в происходящее, игнорируя скопившуюся кровь во рту и замерший живот. В какой-то момент ее словно накрыло черное, вязкое одеяло, мокрое и вонючее, не согревающее, но удушающее и придавливающее к земле так, что невозможно было ни дышать, ни двигаться. Логичнее всего в этот момент ей было просто исчезнуть, ибо ни одного сюжета дальнейшей совместной жизни Сируш представить не могла. Так она и лежала, придавленная густым страхом надвигающегося безумия, не в силах осознать произошедшее. Муж ударил ее, беременную, слабую женщину. Ударил за смех! Да не важно за что! В ее системе мироздания оправдания этому быть не могло. Вошедший в комнату муж повторил приказ накрыть на стол, да побыстрее, тоном, убивающим любую надежду на избавление. С трудом поднявшись с пола, Сируш, как сомнамбула, накрыла обед и ушла умыться, не в силах сдерживать рвотные порывы. Она не понимала, от чего тошнит больше – от вкуса крови или предательства. Надежда, что сын улучшит их отношения, умерла, а спустя несколько дней, не дождавшись и намека на сожаление о содеянном, умерла и вера в то, что муж просто не умеет выражать свои чувства. Злость он умел выражать молниеносно и страстно. И Сируш замолчала… Не спорила, не жаловалась, не плакала при нем. Чем еще больше злила мужа, оголяя его гнилость чистотой своей души.

Удары повторялись все чаще, поводы становились все более непредсказуемыми. А потом умер свекор – единственный человек, способный вызвать чувства страха и совести у мужа. Вскоре родилась вторая дочь. Еще одна девочка – не наследник. Сируш упросила мужа привести саженец миндаля и посадила его рядом с первым, уже окрепшим деревцем, отдавая весь поток своей любви и нежности двум дочерям и двум молодым деревцам, так благодарно благоухающим и цветущим ранней весной.

Есть люди, способные смириться с любыми обстоятельствами, адаптироваться, подстроиться и забыть. В лучшем случае они просто потухнут, а в худшем – наполнятся черной кровью и будут мстить всем и вся за свои несбывшиеся мечты. А есть те, кто не в силах смириться с кривыми зеркалами окружающего мира. Они примут любые тяготы быта, но жить без любви они не в силах. Такой была наша Сируш.

Рождение третьей дочери отбило желание у мужа продолжать род, и бедная девушка уж было понадеялась, что муж найдет себе кого-то на стороне и оставит ее в покое. Но, увы, всегда проще демонстрировать свое гнилое нутро тем, кто под рукой и не в силах сопротивляться. Посадив в честь третьей дочери третье дерево, Сируш отдала всю любовь своему мини саду и дочерям, спрятав тлеющий уголек надежды на женское счастье так далеко, чтобы не обжигаться.

Однажды, она попыталась спокойно, без особой надежды, скорее желая удовлетворить миллион размышлений, спросить мужа, почему он ее бьет, ведь она не скотина и понимает язык. Его ответ разрушил все шансы на перемирие. «Конечно ты не скотина, – ответил муж. От нее вон сколько толка: и молоко, и мясо. Чем лучше ее кормишь, тем больше с нее получаешь. А какой от тебя толк?» Надо сказать, что наша героиня не отличалась особой красотой, была миловидной девушкой, не более того. Но было в ее облике то, что притягивало как магнит с первого взгляда. Ее глаза удивительно ярко и точно отображали природу ее души, пропитанную любовью, крайне нужную всем в этом мире, кроме ее мужа.

Нужно сказать, что жизнь в этих местах была ох как сурова, и ведение хозяйства отнимало много сил и времени. Для других женщин это было обузой, для Сируш – спасением от грустных мыслей и переживаний. Единственной отдушиной, помимо дочерей и своего миндального сада, была прогулка до школы, куда она отправлялась в полном одиночестве, вдыхая ароматы трав и цветов.

Сельская школа была небольшим зданием из серого камня, окруженная садом, в котором росли яблони, вишни и тутовник. Под одним из огромных старых деревьев тутовника стояла скамейка, и Сируш старалась прийти немного раньше окончания занятий в школе, чтобы посидеть на этом островке тишины и забвения. Малышей из школы выводил учитель, передавая в руки родителей. У средней дочери Ануш был новый учитель, приехавший из соседнего села и бурно обсуждаемый на всех посиделках. Его звали красивым именем Симбад. Он был молод, интеллигентен и одинок. Даже слишком одинок для своего возраста. Он безусловно хранил какую-то тайну, угадать которую и пытались местные кумушки за десятой чашечкой крепкого кофе, сваренного в джезве⁴ с ложкой сахара и густой пенкой, ни в коем случае не перемешанной! Что может быть занятнее, чем перебирать фотоальбом чужой жизни, гадая кто где?

Одна версия сменяла другую, нагнетая драматизм все больше и больше, сгущая краски трагедии все сильнее и сильнее. Одни клялись бабушкой, что он вдовец и потерял жену и троих детей во время пожара, уничтожившего их дом. Другие считали его романтиком, ищущим свою Тамар. Третьи, совсем одичавшие от праздных будней, шептали, что он – беглый преступник. Отнял мёд интриги у женщин директор школы, не выдержавший натиска жены, умело выедающей плешь на и так поредевшем затылке. Оказалось, что новый учитель был разведен, что в те времена было такой же редкостью, как случаи проказы. И также отторгалось обществом. И замолчавшие на сутки языки взялись за новую тему с удвоенным энтузиазмом. На этот раз обсуждали причину развода. А так как он был одинок и крайне скромен, единственной версией было грехопадение его экс жены. О, женские языки! С их жестокостью могут соперничать только женские проделки! Никому не знакомая бывшая жена учителя была заочно обвинена в ста смертных грехах и еще на всякий случай в ста не смертных. Никто в деревне так и не узнал, что дело было обыденно и даже благородно.

Наш герой относился к той редкой породе мужчин, которые любили жизнь в лучшем ее проявлении –в детях. Он мечтал иметь хотя бы четверо, а лучше шестеро детишек. Прожив три года в браке, организованного по соглашению семей, и не родив ни одного ребенка, стало понятно, что что-то не так. Объездив всех возможных врачей, бабок, монахов, выяснили, что жена полностью здорова и готова к зачатию. Проверить мужа никто не подумал. Разве может быть причина в мужчине? Но наш герой сложил два плюс два, съездил в районную больницу и спустя неделю получил справку, что детей у него быть не может. Не говоря ни слова, он собрал вещи и уехал, оставив жене все, в том числе шанс, хоть и зыбкий, завести новую семью. Симбад уехал далеко-далеко, чтобы длинные нити родственных связей не проложили к нему дорогу. Взял только машину, подаренную родственниками с его стороны на их свадьбу. Ей бы она все равно не досталась. Но этой истории тут никто не знал, и со временем все догадки о его прошлом стихли. А все силы направили на споры о том, кто же станет его избранницей. То, что мужчине не быть долго одиноким, было так очевидно, что спорщики делали ставки на отрезок времени от месяца до года. Но время шло, а учитель был с окружающими его женщинами очень вежлив и доброжелателен, не более того.

О, сколько старших сестер стали проявлять неожиданное желание забрать младших из школы. Сколько выпускниц краснели и опускали глаза, встречаясь с ним в коридоре. Он не был красив, но было в нем что-то особенное. Глаза, выдающие что-то такое, что редко встретишь в глазах обитателей этой горной местности, ставшей домом для многих поколений, сурово обветривая их сердца и души. Что-то неуловимо знакомое было в этих глазах. Но сколько ни мучились жители села, так и не смогли вспомнить. Только два человека увидели эту схожесть, граничащую с родственной идентичностью, -Симбад и Сируш. Им хватило одного взгляда, чтобы все понять и тут же приложить усилия, чтобы похоронить и мысли, и чувства. Но если бы можно было вот так распоряжаться порывами души и зовом сердца, если бы было можно…