Читаем Сириус Блэк онлайн бесплатно

Род Блэк. Древнейший и Благороднейший.

Если кто-то скажет, что очнуться после больничной койки в новом теле — это второй шанс и благословение высших сил, то рискует схлопотать в то самое, чем он сию не слишком умную мысль выдал. От тех, этот пресловутый шанс получивших.

Мне вот он и близко был не нужен. Я за собой косяков в первой жизни не припомню. Ну, умер не в окружении детей и внуков. И что? Карантин, он такой, толпы любящих родственников у постели больного не предполагает. Врачи, знаете ли, обижаются. Зато, если правильно помню, умер в возрасте 80 лет от новой модной болячки. В простонародье грипп. Пары месяцев до размена девятого десятка не дотянул. Бывает. Особая группа риска и всё такое… Неприятная штука…

Собственно говоря, тот факт, что я умер и непосредственно попал, прошёл мимо моего сознания. Высокая температура, надсадный кашель с попыткой выплюнуть лёгкие, затруднённость дыхания… а то, что в четырёх лапах путаться начал при попытке встать, так мало ли, какие глюки в последние часы жизни привидятся. Часы жизни, однако, неприлично затянулись. К ним прибавилась странная пахнущая солью влажность и холод. Который я поначалу тоже списал на лихорадку.

Потом снова холод. Жажда. Сырость. Голод? Четыре лапы. И хвост. Вот это-то меня и добило. Если у человека четыре конечности есть — и бесспорно, то вот хвоста у меня ранее не наблюдалось. Данный неприятный факт и стал стартовой точкой для прорвавшейся плотины. Целый ворох воспоминаний окатил меня с пробирающим до костей жутким холодом, и я, заскулив, грохнулся с разъезжающихся лап на каменный пол.

Как выяснилось впоследствии, меня всего лишь навестили дементоры.

Правда, очнувшись и отдышавшись, я с раздражением отметил, что показавшееся мне ворохом явилось лишь жалкими обрывками непонятно чего. Зато я узнал, что зовут меня Сириус Блэк, нахожусь я в гостеприимном замке Азкабан среди родственников и прочих достойных людей моего круга по уровню жизни, но не по интересам. Но общество за пределами нашего временного обиталища считает иначе. Ах да! Временного, потому что долго здесь никто не задерживается. Кроме нас. Родственников и прочих. У нас, так сложилось, оказалось больше терпения и стойкости к задушевным разговорам с местным обслуживающим персоналом. В физическом плане. Про психический не уверен.

Собственно, и приступ мой был вызван именно желанием со мной пообщаться, но я, крайне неблагодарный гость, ушёл в себя. Чем явно расстроил моего тюремщика. Иначе как я могу объяснить, что в камере появилась плошка с водой, а вот чего-то более существенного предложить забыли. Но и то… Жажда разыгралась с новой силой, и я целеустремлённо пополз к вожделенной жидкости. Собачья пасть была непривычной, но жажда оказалась сильнее. После проснулся голод. И страх. Не знаю, как продержался столько времени глупый волшебник, мне хватило лишь одного раза.

Нафиг. Нафиг. Валить отсюда, и точка. Можно даже на тот свет. Я теперь точно знаю, что там как минимум разнообразие.

К железной решетке я пополз не менее целеустремлённо. И смело сунул голову между прутьями. Собака, конечно, не кошка, но я очень худая собака. И змею изображаю неплохо. Кстати, а почему оригинальный Сириус так не сделал? И в таком особо охраняемом месте почему не подумали об анимагах? Стоило столь несвоевременной мысли посетить мою бедовую голову, как бока обожгло резкой болью, запахло палёной шерстью. И я, взвыв, завертелся ещё сильнее, скрежетнув задними ногами по шершавым камням. Из-под почти стёртых когтей вылетели ошмётки подгнившей соломы, какая-то незамеченная мною газета, алюминиевая миска, и я вывалился, теряя сознание.

Следующее моё пробуждение было столь же безрадостным. Ко всему прочему добавилась боль в обожжённых боках. Из плюсов — я по ту сторону решетки, и этого ещё никто не заметил. Вот и ладушки. Ходу! И откуда только силы взялись?

Коридоры, коридоры. Лестницы. Коридоры. И камеры, камеры, камеры. Пустые. С постояльцами. И все сырые и холодные. Бррр! О, свежим воздухом потянуло. Солёненьким. Транспорта, конечно же, нет. Ножками, ножками. Вплавь. Ну, берег не так уж и далеко…

О том, что я переоценил свои силы, я понял сразу. Но возвращаться не хотелось. От слова совсем. Поэтому шевелим лапками… Когда сознание отказало своему непутёвому владельцу в очередной раз, я не понял. Но очнулся, к удивлению, всё в той же реальности, всё в том же собачьем теле. Из изменений только декорации. Прибой, шевелящий мелкие камушки и подпинывающий мою тушку, промозглый ветер, скалистый берег, низкие свинцовые тучи и мрачный замок. Там, за спиной, за узкой полоской солёной воды.

В общем, вспоминаем недавно освежённые в памяти навыки и ползём, ползём, ползём.

А куда?

А не важно, главное — отсюда!

Обращаться я даже не пытался. Отнюдь не оттого, что в собачьем облике удобнее. Терзали меня смутные сомнения, что мне это, собственно говоря, удастся. Не исключено, что доживать свой век придётся бродячим псом. И да, на четырёх подгибающихся ногах идти было несколько надёжнее, чем на подгибающихся двух.

И вообще, найдём местечко подальше и поспокойнее, там и подумаем.

Что я вообще знаю о ситуации, в которую попал? За исключением того, что это возможные глюки? Крайне мало. Я вообще не обязан досконально помнить все книжки, которые я читал в своей жизни. Даже если бы и знал, всё равно бы не стал. Книжный мир и жизнь отличаются сильно. И это я молчу про художественную составляющую и авторские предпочтения. Поэтому в памяти отложилось крайне мало. Яркие или спорные моменты.

Что мы имеем? Мы имеем мальчика сироту, во всех бочках затычка, который лезет во все сомнительные авантюры по поводу и без и, кроме того, тащит в пропасть за собой кучу непричастного народа. Его родители погибли, и за ним без причины охотится местный маньяк-психопат, по совместительству сильнейший волшебник тёмной стороны. А, нет. Не без причины. Там, по закону жанра, пророчество было. Тёмный властелин желал задержаться в этом бренном мире и наделал филактерий, хотя тут они вроде по-другому назывались. И одной из них наш неугомонный мальчик и был, остальные за значимыми реликвиями числились. Только спрятал он их плохо. Далее ребёнок идёт в школу, что характерно, тёмный властелин тоже, и каждый год они устраивают эпичную битву, отмечая окончание учебного года. Итак, там были: единороги, кентавры, гигантские пауки, василиск, с дементорами я уже познакомился, межшкольные соревнования со смертельным исходом и бег по пересечённой местности. Как апогей безумия, битва за школу между детьми и взрослыми волшебниками. Мда. Окружающий мир, что волшебников, что не волшебников, прописан был слабо. Но это не удивительно, книжка задумывалась как детская.

Единственное, что прямо сейчас касается меня непосредственно, это то, что побег Сириуса Блэка сопровождался террором дементоров детской школы. С попустительства администрации этой самой школы и органов власти магического мира. Ну, теперь я точно знаю, куда я не сунусь. Если только я не сломал историю своим появлением. Но на даты я внимания при прочтении не обращал. А память, доставшаяся по наследству, настоль дырявая, что даже опираться на неё не имеет смысла. Мда…

Жизнь помойного пса ничуть не романтична. Грустна, печальна и опасна. Стоит избегать людей, других собак, не оставлять следы, чтобы по твою душу не пустили специальные службы по отлову бездомных животных. Разорение мусорок тоже не прибавляет энтузиазма и здоровья. Однако я с упорством пробирался вперёд, внимательно рассматривая указатели, постепенно сокращая расстояние до Лондона. Почему до Лондона? Так в решете, что звалось памятью Сириуса Блэка, адрес площадь Гриммо 12 ассоциировался с домом. А бродячая жизнь мне не по нраву.

По городу тайно продвигаться оказалось сложнее, но спустя неделю метаний и поисков я смотрел на вожделенное крыльцо мрачного и тёмного дома. Пара шагов, и я с удивлением осознаю, что собачьи лапы совершенно не предназначены для открывания дверей и использования вычурного дверного молотка. Нет, я так не согласен! Мгновенная судорога, и я стою на подгибающих ногах, цепляясь грязными пальцами за отполированную ручку двери. Медленно, медленно дверь поддаётся, и я мешком сваливаюсь в тёмный проём, стук за спиной возвестил о том, что все пути назад отрезаны.

— Кто посмел нарушить покой Благородного дома Блэк! — раздался дикий визг, противным скрипом вкручиваясь в виски. — Кричер! Кричер! Где тебя носит?!

— Кричер здесь, благородная леди, Кричер разберётся с нарушителем, — раздалось хриплым скрежетом прямо над ухом.

— Ты ослеп на старости лет, нудный брюзга? Хозяина не узнаёшь? — Мой скрип, по недоразумению называющийся голосом, органично вписался в издаваемые звуки обитателей темноты.

Сухой щелчок, и на стенах загораются свечи, рыхлым, слабым светом разгоняя застоялый полумрак. В рассеянных полусумерках с трудом угадывались горы разнообразного хлама вроде уродливой вешалки и непонятной лапы неведомого существа. Прямо перед моим носом маячило безобразное лицо карлика, лучащееся ненавистью и презрением, в огромных слегка светящихся глазах отражались тусклые огоньки свечей и моя заросшая морда. На стене висел огромный портрет женщины в полный рост в тёмном глухом платье, надменно взирающей на меня.

— Явился, позор рода! — прошипела она, вздёрнув подбородок.

— Здравствуй, мама, — проскрипел я, с трудом проталкивая слова сквозь отвыкшее от разговорной речи горло.

— Надо же, мама! — Портрет жутко расхохотался. — Какие слова ты вспомнил! А раньше иначе, как стервой, не называл. Зачем явился? — Она вперила в меня пристальный взгляд тёмных глаз, в рассеянном свете движущийся портрет смотрелся просто жутко.

— Вернулся в отчий дом. Пустишь, мама? — решил не нагнетать обстановку, с трудом поднимаясь с пола.

Но едва сделал шаг в сторону портрета, как передо мной возникла щуплая фигурка уродца, злобно ощерившегося и угрожающе зашипевшего. Портрет только презрительно усмехнулся.

— Тебя никто не изгонял из дома предков, ты сам принял такое решение! — Портрет загородился тёмными шторами, намекая, что аудиенция окончилась.

— Будем считать, что это да, — пробормотал я, пробираясь в гостиную. — Кричер, можно организовать горячую ванну усталому путнику?

— Позор рода смеет распоряжаться в Доме Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк? — проскрипел домовик, уставившись на меня немигающим взглядом.

— Кричер настолько плох, что не может исполнить приказ члена рода? — проскрипел в ответ я.

Домовик зашипел, продемонстрировав устрашающий оскал острых, как шипы, зубов, и с громким хлопком исчез.

— И поторопись, Кричер! — добавил ускорения я, опасаясь, что тот может затянуть с исполнением приказа.

Дырявая память потянула наверх, и я не стал ей сопротивляться, влекомый лёгким чувством ностальгии, толкнул скрипучую, как и всё в этом доме, дверь, попав в странную комнату в красно-золотых тонах, увешанную движущимися плакатами подросткового содержания. Всё кругом было покрыто пылью, а в тяжёлых шторах и складках балдахина над кроватью кто-то подозрительно попискивал и активно шевелился.

Получить жиденький горячий супчик и уборку в старой комнате пришлось также с помощью шантажа и обвинения в профнепригодности для рода, на что злобный маленький карлик ярился и демонстрировал своё презрение, но приказы выполнял. Только формулировать их нужно было конкретно, избегая двусмысленных формулировок. Относительно привёл себя в порядок, обкромсав под корень спутанные патлы, отскрёб многолетнюю грязь; старая одежда, вытащенная из монструозного комода, висела мешком. Здоровье оставалось под вопросом, однако обращаться в больницу беглому преступнику было неразумно.

Впрочем, Блэки — параноики!

Нашлась зельеварня, ритуальный зал, дуэльная комната, винный погреб, кладовка, библиотека, кабинет, дверь в который мне так и не поддалась, кухня, с которой выгнал меня взбесившийся домовик, анфилада комнат, забитых старинной мебелью и прочим неопознаваемым хламом, присыпанным пылью, и целые рои подозрительных мерзких насекомых.

В подвале нашёлся склеп. Мрачный, тёмный, с сухим спёртым воздухом. Блэки готовили свои саркофаги заранее, парочка стояла открытыми и пустыми. Судя по взгляду домовика, не скрываясь пристально следящего за мной, он с удовольствием бы и закрыл меня в одном из них. Немного постоял у самого свежего, со стёртой с поверхности пылью и одиноко лежащей на надгробье палочкой. Тронуть волшебную палочку матери этого тела под взглядом ненавидящего меня всей своей химероидной душой домовика я не рискнул. Зато перехватал все остальные. С учётом того, что не на каждом саркофаге палочка была, а на некоторых было и по две или три, я решил, что палочка по наследству — это нормальная практика. Найдя деревяшку, не шибанувшую меня током, я поспешил убраться из мрачного склепа.

А после засел в библиотеке.

Самолечением заниматься, конечно, вредно, но в моих условиях выбирать не приходится. Но сначала нужно изучить материальную базу. Пусть и поверхностно. Счастье, что все пузырьки и фиалы в кладовке зельеварни были подписаны. Осталось только соотнести привычную мне мерную таблицу с английской.

Следующими на очереди были газеты. И заклинания. Что должен знать каждый уважающий себя маг? Боевые проклятия? А вот и не угадали. Бытовые чары! То, что позволит ему выжить в любой ситуации и быть практически автономной вещью в себе. А насчёт боевых… некие медицинские или кулинарные чары пострашнее будут. Например, заклятие удаления костей (медицинское) и шинковки (из кулинарной книги). Не знаю, как маги, а я фантазией и логикой не обделён. Меня впечатлило.

Газеты миссис Блэк стабильно выписывала, пока была жива. Из них многое было можно почерпнуть, если не акцентировать внимание на самовосхваление и агитацию Министерства Магии и неких отдельных личностей. Забавная ситуация получалась, если бы не была столь ужасающей. Как водится, в замкнутом сообществе назрел конфликт. Это нормальное явление любого социума. И устойчивость любого общественного строя проверяется именно решением таких вот внутренних противоречий. Бескровных или наоборот, заливая всех кровью, невзирая на социальный статус.