<p>В. Кара-Мурза, В. Катанян</p><p>Синим вечером</p><p>В. Кара-Мурза</p>Синим вечером – когда опериленная веранда отдаляет осенний сад в темную глубину, когда вся душа натянута желаньем увидеть на скамейке белое платье – мысли, впечатления, желанье сделать что нибудь, крикнуть как нибудь, но только дать знать о себе, заглядывают в душу, улыбаются ей.
Синий вечер – углубляет влюбленность в свои желанья.
Синий вечер – символ увяданья – возвеличивает возрождающуюся душу.
Выпуская этот сборник, мы желаем только рассказать о рассказах синих вечеров, о белых платьях, мелькающих и зовущих, о уличных фонарях, струящих дым на тротуары, о обезумевшем роке порывистого Города, о протянувшихся в синюю даль, улицах, и с другой стороны об осенних сонатах, и поблекших розах
О всех мыслях, впечатлениях и желаньях затаенно заглянувших в душу и улыбнувшихся ей синим вечером. синим вечером.
<p>Синим вечером</p>Каждый раз сине-матовым вечером,Чуть прикрывшись холодным платкомВ даль, закрытую искристым глетчеромВ идете в моленьи святом.И в душе Вашей, в люстрах топазовыхТоропливо сгорает закат…Я смотрю: повернетесь не сразу ВыСвоей синей фигуркой назад.В уходите в улицы вечныеОкунувшись в уснувшую синь…Робкий вечер спадает на встречныеСтатуэтки чужих герцогинь…Я люблю Вас. Томиться Вам нечего:Мне ведь дорого так за окном,Мне ведь дорого так синим вечеромВас понять в Вашем взоре святом.<p>Отзвеневшему лету</p>Последние дни уходящего лета.Влюбленные в Солнце, спешии уйти.И песни, столь нежные песни Поэта,Для слез воскресавших искали путиТам звездные глазки Мечтой чаровали,Там солнце горело, как жаркий топаз…Мечты отзвенели. Мечты отсверкали.Осталось лишь грусть неразгаданных глаз.И солнцевы песни, как листья слетели,Осенние сказки пугливо бегут…Потухшие дали, участия трели,Иначе чаруют, иначе зовут.Осенние слезы так быстро случайныОсенние сказки с короною грез…Я тайн захотел! Так подайте же тайныСлетевшие тайны весенних берез..<p>«Меня прости»</p>Мне так ведь тяжело обманывать тебяИ косы целовать, мечтая о разлуке…Зачем же ты, безмозглая Судьба.В семнадцать лет мне шлешь такие муки!Я часто думаю о девочке простоюНашедшей идеал в самовлюбленном Принце…Хочу сказать: «ведь я уже не твой,Не твой»…Но силы нет сказать, но силы нет уйтиИль вихрем вырваться к заманчивой свободе…Я мысленно твержу: «меня прости»…И углубляю лишь любви твоей колодец…<p>Ляля</p>Под нами огнями горели соборыВ протянутых улицах крик фонарейРазнервничал взоры, прекрасные взорыЗарницами быстро-изменчивых змей.Мечтательно юные глазки блестелиИз темных, приподнятых нежно, ресниц…О чем Вы мечтали, и что Вы хотели?Быть выше соборов, быть ярче зарниц?И взоры тонули в сверкающей далиПрекрасные взоры волшебницы той,Что носит названье невинное – Ляли,Что стала моей черно-кудрой Мечтой.Все это случилось как будто давно так,Как будто то был лишь мгновения луч..И помню я только, что взор был так кроток,А руки так нежны… и голос так жгуч.<p>Тайвань</p>В эту осень золотую легкокрылая японкаКаждой ночью поцелуям отдавалась в роще розИ смеялася так звонко, говорила и манила,Доводили до бессилья, до серебряннистых слез.В эту осень хризантемок я влюбился на Тайване…Грусти матовый оттенок в первый раз тогда узнал,И смотря на неба ткани захотел иметь я крылья,И рыдал в своем бессильи – волны моря целовал.Ах, вы не были на взморье одинокого Тайваня.Где в одном лишь быстром взоре столько странно диких розГде так манит гибкость стана, где задумчивые глазки,Где все ночи – только сказки, где разнеженности грез…В эту осень золотую нежно – грустная японкаМне на память дорогую подарила пару роз…И прощался так тонко, распустив печально косы,Уронив на эти розы капли белых-белых слез…<p>Проспект</p>Проспект. Электричество. Шляпы. Девицы,Движенья, отрывки и радости встреч…Так едко хохочет, кричит и пестрится,Проспекта презренье и страстная речь.Уходит, проходит средь каменных зданийТолпа, развращенная пошлостью фраз…О сколько тоски и невинных мечтанийВ мерцаньи лампадных и ищущих глаз.Проспект. Дерзкий вызов. Презренье и встречиПроспект. Электричество стонущих лун…И моды и туфли, и ласки и речи,Рыданье шарманки и шепоты струн.Разбросанный гордо, весь каменно-серыйПроснувшийся Город в кипеньи огней…Проспекты. Прожекторы… Наглость и Вера,И гимны Христу и сверканья Мечей.<p>В окне</p>Ты вся застыла в окне холодномК стеклу примерзла волос вуаль.Туманный город – холодный ЛондонВ тебя забросил свою печаль.Ты вся такая ж; те ж занавески.И то же платье, что было встарь;Но только грустью делиться не с кем…Туманит стекла седой январь.Вся жизнь в минувшем так метеорно,Во всем, что было давно-давно…Морозом вечер расшит узорно.Узорный вечер глядит в окно.<p>В осеннем парке</p>Золотисто-малахитовый потускнел небесный сводЯ сижу Мечтой увитый у фонтана белых вод…Осень тихо и неслышно обвела меня рукой,Кто-то шепотный и лишний все смеется надо мной.Тихо шелесты багряные заколышатся, умрут…Плачут грустные туманы, тихо плачут там и тут.Все ушло. Все как-то дально. Я не тот – я уж другой.Осень нежно и печально листья сыплет надо мной.Золотисто-малахитовый парк аллейный опустел.Весь сонатами увитый я не знал, что я хотел.И оранжевые глазки Осень кинувши ко мнеВсе нашептывала сказки, тихо-тихо, как во сне.<p>В вечерних сумерках</p>Мне скучно, плохо так. Себе я непонятен…Не то кричать, как зверь, не то рыдать хочу…Игру расплывчатых лилово – серых пятенУсталой головой уныло я влачу.Раздвоенный мудрец, Поэт и БалаганщикКомедию любви зачем я приобрел?Ведь лучше без тебя, ведь лучше было раньшеТам, в васильковых рощах милых наших сел.Когда я маленький, в коротеньких штанишках,Срывал рукою детской нежные цветы…Теперь же в голове туманный образ Ницше,В раздвоенной душе неясные мечты;Теория любви – любовь мне заменила…Кто мне посмел сказать, что будто я Поэт?Кто отравил цветы моей прекрасной виллы?Ведь жизнь вся впереди! Мне лишь семнадцать лет<p>В осеннем окне</p>Задумчиво раскрыл скрипящее окно,Взглянул рассеянно на переулок старый…Такой осенний весь я вспомнил об одном…Твой взор сквозь тень ресниц, тяжелый и усталый,Мне душу придавил упреком ледяным…Тогда, как и теперь, фонарь струил свой дымВ панели зеркало – холодное, стальное.Стояла у дверей, прощаяся с Поэтом…Хотела попросить… я сухо отказал…Твой шелковый платок из рук твоих упал…Бессильно дрогнувши, ты сделалась больною…Ушла… не застегнув осеннего пальтоИ после я узнал – ты радовалась где тоЧто мне оставила… хоть шелковый платок…<p>У огня</p>Ты – женщина. Свернувшись у огняВ комочек розовый колеблющихся пятен,Ты быстро чрез плечо окинула меняКривой насмешкой губ…Подруга в кресле хитро поднялаИ злом бровей презреньем понятнымы…Ты рассказала все. Ты ту тайну раздала…Твой смех цинично груб…Вместив любовь и наглости огняТвой мир остался мне все так же непонятен…Но то хорошее, что было у меняТы превратила в труп.<p>Василий Катанян</p><p>«Ведь трамваи несутся, ведь грохочут моторы…»</p>Ведь трамваи несутся, ведь грохочут моторы,Ведь стремится в влекущее обезумевший рок,Почему ж в моей комнате все опущены сторы,Почему все скрывается мой больной огонек.Ведь порывистый город в электрический вечерИ в холодные ночи обнажает разврат,И туманом прикрывши все проспектные встречи,Он уводит влюбленных в заколдованный сад.Потому в моей комнате все опущены сторы,Потому все скрывается мой больной огонек,Что б не слышно мне было, как грохочут моторы,Как пьянеет грядущим обезумевший рок.<p>В каморке бедной</p> 
