Читаем Синий дождь онлайн бесплатно

Рина Эльф Синий дождь

Глава первая

Про утро, зайчиков в глазах и занавеску на окне

Солнечные зайчики живут в глазах…

Если долго смотреть на висящую под потолком тускло светящуюся лампочку, а потом закрыть глаза, то на внутренней стороне века увидишь зайчика, яркого и кривого, наподобие солнечного, пущенного от осколка зеркальца. Его можно разглядывать, он дрожит и качается, но не убегает, позволяет себя разглядывать. Он долго живет в глазах, даже когда они уже открыты. Только становится черным. Саша любит подглядывать за ним сквозь ресницы. Смешной зайчик суетливо перепрыгивает с предмета на предмет в комнате. Качается на свесившихся с книжной полки запыленных и желтоватых после бес-солнечного зимнего существования листьях комнатного цветка бегонии. Прыгает по ко-решкам книг: зигзагом – вверх-вниз, вправо-влево проносится по любимым, читанным-перечитанным мамой сказкам. После этого плавно, оставляя яркий хвост наподобие ко-метного перелетает к окну.

Здесь он обычно поселялся надолго. Потому как давно девочку Сашу интересова-ло: почему цветы тюльпаны на тюлевой занавеске днем серые, а при свете электрической лампочки становятся молочно-белыми. Это точно было так, Саша несколько раз проверя-ла: днем посмотрит – серые, ночью – белые. Чудеса, да и только, как любила приговари-вать ее мама. Мало того, Саша заметила еще одну волшебную вещь – один и тот же цве-ток на фоне темного ночного оконного стекла бывает вполне себе белым, а если повер-нуть голову так, что он перемещался вправо или влево и фоном для него становилась бе-лая оконная рама, то цветок тут же превращался в серый.

Вот так обычно и начиналось Сашино утро. Пожмуриться на лампочку, поерзать головой по подушке: как там цветы-тюльпаны на занавеске? (Еще вот интересно: занавес-ка тюлевая оттого, что на ней тюльпаны, или тюльпаны так названы потому что они на тюлевой занавеске?). Понаблюдать за кривым нелепым зайчиком. Поперемигиваться на бегонию: правым глазом посмотрит – цветок перемещается влево, а если правый глаз за-крыть и смотреть левым, то бегония перепрыгивает вправо. За этими исследованиями обычно и застает девочку Сашу новый день.

Свет в комнате безжалостно включает по утрам мама. Со словами: - Александра, подъем! Обычно этим процедура побудки и заканчивается. Утренние поцелуи и любая другая возня с дочерью были не в характере Сашиной мамы, она считала это лишним. Да Саша не особо от этого и страдала. Ну так уж у них с мамой повелось, что ж тут подела-ешь. Зато бывало, что вечером мама читала ей сказки и целовала дочь на ночь. Вечером ей уже некуда было спешить, а утром она спешила на работу. Поэтому: «Александра, подъ-ем!» - и никаких тебе нежностей.

Глава вторая

Про пользу козьего молока

Разбудив Сашу, мама тут же принималась хлопотать по хозяйству. Так было вчера, позавчера, год назад, ну и сегодня, разумеется, тоже. Из-за стены было слышно, как щел-кает выключатель в электрическом чайнике, перед этим пожурчала наливаемая в него во-да. Вот хлопнула дверца холодильника, вот проскрипела открываемая дверца духовки в газовой плите. Там мама хранит сковородки и разную другую кухонную утварь. Ясненько – на завтрак будет яичница. Ну и козье молоко, как же без него. Если в хозяйстве есть ко-за, то стало быть, в доме есть молоко. А если в доме есть молоко, то кому же его и пить, если не маленьким детям. При этом считается, что именно от парного козьего молока ма-ленькие глупенькие дети вырастают в больших и замечательно умных взрослых. Которые потом от своего большого ума заводят маленьких детей, а чтобы мучить их – молочных коз. Такая хитрая жизненная закорюка.

Собственно, только чтобы напоить Александру этим молоком, мама и будила ее по утрам. Чтоб, как она говорила – держать это под контролем. А то очень даже бывало, что проснувшись уже после того, как мама уходила на работу, Саша безо всяких угрызений совести выливала приготовленный для нее стакан молока в раковину. И получалось, что и мама, и невыносимо упрямая коза Белка старались напрасно. Белка напрасно изжевывала все, что попадало во дворе в поле ее козьего зрения, включая свежевыстиранное белье и оставленные перед крыльцом сандалии. А мама напрасно косила серпом траву для нее и заставляла Сашу следить за тем, чтобы коза не лезла куда не следует. Ну и само собой ра-зумеется, что совершенно напрасно маме приходилось вставать ни свет ни заря, чтоб по-доить это рогатое сокровище и оставить на столе для укрепления хлипкого, как считалось, Сашиного здоровья стакан молока. Которое Саша – ага! – и в раковину. Непорядок, ведь, правда?

Поэтому и приходилось вставать вместе с мамой, то есть тоже ни свет ни заря, и завтракать под ее присмотром. А перед завтраком выпивать непременный стакан Белки-ного молока. Вот как сегодня.

Глава третья

О приемах сползания с кровати

Вдосталь повозившись под теплым одеялом: то натягивая его на голову, то потяги-ваясь и сбрасывая его с себя, Саша наконец спустила ноги с кровати, поймала ими тапоч-ки и сползла вслед за ногами на пол. Это у нее процедура вставания была такая: с кровати она не вставала, а сползала. Встать можно было только одним способом, ну двумя от си-лы, а вариантов сползания было много. И это очень разнообразило Сашину жизнь. Сполз-ти можно было ногами вперед, как сегодня, а можно было на руки. И, приземлившись на руки, еще можно было перекувыркнуться через голову. Или постоять на голове, разгляды-вая пространство под кроватью с его собственной жизнью. Там у Саши, среди покрытых пылью банок с вареньем и компотом, жила кукла Маня. Это была ее жилплощадь, как лю-бят обзывать взрослые свои дома. Маня обычно жила на своей жилплощади одна, но ино-гда к ней подселялся какой-нибудь паучок, и тогда они жили вдвоем. Недолго, правда. Паучки какие-то непостоянные Мане попадались, сбегали быстро.

Ну так вот, если Саша сползала с кровати на руки, то она или кувыркалась через голову, или, стоя на голове здоровалась с Маней и ее очередным сожителем, а потом стас-кивала с кровати ноги. А если первыми у Саши вставали ноги, то тут опять же по настрое-нию: можно было сползать на животе – ступни, коленки, на коленки остальная Саша. А если перевернуться на спину, то получалось так: ступни, коленки, а остальная Саша пада-ла на живот, обычно как крыльями взмахнув руками. А в руках – одеяло, и одеяло это на-крывало Сашу с головой. И можно было еще завернуться в него, и поваляться на коврике. Мама, правда, без особого восторга относилась к этому: на полу грязно, Александра! Хо-лодно на полу, Александра! Ну да Саша точно по маминому настроению знала, когда можно вставать подобным образом, а когда лучше не рисковать. Не нарываться на что-нибудь более жесткое из арсенала маминых воспитательных методов, чем просто увеще-вания.

Сегодня было можно. Сегодня мама была перед Сашей виновата. Саша точно зна-ла, что виновата, не знала только, знает ли об этом мама, или думает, что все хорошо уст-роила, и Саша на нее сердиться не должна. Спросить она не могла. Еще и поэтому – что поговорить как следует с мамой не было никакой возможности – она была особенно на нее сердита.

Глава четвертая

Про то как Саша разучилась говорить

А поговорить она не могла потому что не разговаривала совсем. Когда-то давно умела немножко, как все маленькие дети. А потом, когда ей не было еще трех лет, случи-лась очень неприятная история. Пьяный колхозный тракторист сбил недалеко от их дома маленького и глупого щенка, выбежавшего на дорогу. Щенок был любимцем Саши и всей соседской ребятни. Он был «ничей». Неизвестно откуда появился на их улице, и так на улице и жил. Подкармливали его кто чем мог. Старшие дети со знанием дела спорили ка-кой он породы, и сходились на мысли, что – будущий волкодав. И решили, что раз волко-дав, то и кормить его надо соответственно, то есть – очень хорошо. Ну, чтоб рос большим. Поэтому установили очередь – кто и когда кормит Джима. Такое ему дали имя.

Он погиб как раз в тот день, когда подошла Сашина очередь кормить его. Главная по кормлению щенка большая девочка зашла к ним во двор, и Саша вынесла ей в стеклян-ной баночке сэкономленный с вечера суп. Они вместе вышли на улицу и направились че-рез дорогу к соседскому крыльцу, под которым ночевал Джим. Он увидел их и, смешно подкидывая толстенький зад, болтая из стороны в сторону хвостом, заковылял навстречу. В это время и вынесся на улицу ревущий трактор.

Джим был очень маленький и глупый, и еще не знал, что тракторов, управляемых пьяными трактористами надо бояться. Поэтому и попал под колеса. На глазах у девочек. И с тех пор Саша молчала.

Сейчас она уже почти не помнила этой истории. Со слов мамы она знала, что роди-лась «нормальным ребенком» и, как все дети «агукала», и сказала свое первое слово…. Мама с гордостью рассказывала всем своим подругам, что это первое слово было «мама». И даже якобы потом уже рассказывала первые детские стихотворения. И очень громко плакала – об этом мама тоже всегда говорила с особым выражением, как о самом большом достижении в своей и Сашиной жизни. Но потом, после случая с собакой, «как отрезало». Что именно отрезало, Саша не могла понять. И где отрезало, не знала тоже.

Как бы то ни было, но с тех пор Саша молчала. Просто молчала, не издавала ника-ких звуков. Даже плакала всегда молча. Впрочем, редко кто и видел плачущую Сашу. Она была «непонятной девочкой» даже для близких людей, а уж малознакомые старались со-всем не общаться, вроде как даже побаивались ее немоты. Саша тоже сторонилась и детей и взрослых.

- Саша, ты встала уже? – в дверь просунулась мамина голова. Увидев свернувшую-ся в кокон на коврике дочь, мама чуть смущенно улыбнулась, но ничего не сказала. Из че-го Саша сделала вывод, что о своей вине она все-таки знает. – Я доить Белку ушла, вста-вай, умывайся.

Саша демонстративно натянула одеяло на голову. Мама вздохнула легонько, вслед за вздохом прошуршал снимаемый с вешалки плащ-дождевик, скрипнула и хлопнула дверь на улицу, впустив в комнату запах весеннего дождя. Стало тихо, только в маминой комнате тикали ходики, да слышно было как шелестят по оконному стеклу капли.

Глава пятая

Про Сашиного друга Сашу

У каждого дождя свой звук и запах, совсем недавно ей рассказывал об этом Саша. Саша – это Сашин друг. Самый лучший друг на свете. Можно даже сказать – единствен-ный друг.

Правда, по возрасту он скорей бы маме в друзья сгодился, он и был мамин одно-классник. Но вот так уж получилось, что с мамой они не очень ладили, а вот с Сашей – очень. Жил он со своей бабушкой в том же доме, что и Саша со своей мамой.

То есть, в их доме, одноэтажном деревянном доме, было две квартиры. В одной из них жила девочка Саша со своей мамой, а в другой мамин одноклассник Саша со своей бабушкой. Мамы у него не было. Этот самый Саша летом работал в колхозе каким-то сле-сарем, а зимой, по его собственному выражению «забивал на колхоз», сидел дома, выре-зал из дерева различные занятные вещички, и рассказывал влюбленно глядящей на него Саше всякие им самим сочиненные истории. Бывало, от нечего делать он принимался ша-таться по многочисленным друзьям, возвращался домой сильно выпивши и тогда страшно ругался безо всякого повода, к слову и не к слову поминая далекую и непонятную Чечню, в которой ему якобы пришлось воевать и которая испортила ему всю жизнь.

Глава шестая

Про Чечню, войну и жизнь

Чечню эту Саша представляла огромной каменистой горой выше облаков, заселен-ной чернобородыми мужчинами с кривыми саблями наголо, гранатами, засунутыми за по-яс, и банным полотенцем, наверченным на голову вместо шапки. Мужчины были похожи на недобрых героев из книжки про Синдбада-морехода и над каждым из них непременно парил, широко раскинув крылья, хищный и зоркий орел. И они очень любили воевать. Просто жить без войны не могли. Им все время надо было взрывать свои гранаты и стре-лять из пистолетов. Если они этого не делали, то, по выражению ее друга, у них «чесались руки».

Изредка в эту Чечню попадали другие мужчины, вероятно путешествующие по ми-ру как Синдбад, но без сабель, бород и полотенца на голове. Похожие на соседа Сашу. И тогда чернобородые принимались махать своими саблями, кидаться своими гранатами, и начиналась война. Которая, с одной стороны испортила жизнь ее соседу, а с другой, если верить его же словам, этой самой жизни его научила.

Понять это противоречие Саша не могла. Но она уже знала, что взрослые часто противоречат сами себе. А больше всего любят противоречить другим людям - взрослым и не очень. Поэтому отложила решение этой задачи – каким образом война одновременно учит жизни и портит ту же самую жизнь – до тех времен, когда сама станет большой.

Глава седьмая

Про то, какие бывают дожди, и про Манину кроватку

Пока же ее вполне устраивало то, что ругающийся на войну Саша жил по соседст-ву, забивал на колхоз, сидел поэтому дома, резал из дерева и рассказывал страшно инте-ресные истории, обращаясь к ней смешно и непонятно почему «брат-Сашка».

Под эти рассказы он вырезал однажды осенью из липового чурбачка для ее Мани колыбельку. Тогда тоже шел дождь, только это был осенний дождь. Тонко и сладко пахла липовая стружка, Саша сидела на низеньком стульчике в ногах у Саши и, подперев кулач-ком подбородок, следила за его руками. Ей были видны только его руки, потому что день незаметно перешел в вечер, а верхний свет никто не включил, горела только настольная лампа, освещавшая Сашины руки и кусочек дерева в них, весь в кудрявых стружках – бу-дущую Манину колыбельку.

- Надоел дождь, - говорил Сашин голос где-то вверху. - А, брат-Сашка? Ни тебе по-гулять, ни мне на станцию не сходить – развезло все на свете, последние ноги в грязи ос-тавишь.

На станции был единственный в их поселке кабачок, торговавший допоздна спиртным. Именно там Саша набирался новыми мыслями относительно войны и жизни.

- Хотя я люблю дождь. А ты, брат-Сашка?

Саша отрицательно качнула головой. Подняла глаза вверх, но не найдя в темноте Сашиного лица, снова опустила их.

- Ну, это ты зря. Бывает, конечно, особенно сейчас, осенью, что дождь надоедает. Всем – людям, зверям, даже деревьям. Потому как не кончается никак… Во, блин – риф-ма, гляди-ка… И холодный он, этот осенний дождь… И шелестит противно... И цвет у не-го серый… И пахнет прелью… И все раскисает… Когда тебе мама говорит, что ты кис-нешь, – ну, значит, ты, брат-Сашка, стала похожа на осенний дождь: слишком много во-ды… И от него прятаться хочется – под крышу, под плед… Но вот как раз в этом кайф и есть: укрыться этим пледом с кем-то вдвоем, с мамой например. Здорово ж ведь, правда?..

Саша помолчал. Звякнули инструменты – поменял ножичек на другой. И продол-жил задумчиво:

- Да, в этом кайф осеннего дождя…Он там себе льёт –холодный, скучный, серый, а ты – с мамой под пледом, и дровишки в печке щелкают… И книжка интересная… И чаёк горяченький ароматный…