Читаем Сингулярность (СИ) онлайн бесплатно

Путешествия во времени — непростая штука. Само представление о искажении времени-пространства вызывает мощнейший диссонанс внутри, заставляя задуматься о том, как можно было бы изменить целый мир. Изменить его в лучшую сторону, переписав ошибки, или же напротив, в худшую, погрузив все сущее в хаос. Представьте только, как все могло бы измениться, попади возможность путешествия во времени-пространства в руки какого-нибудь безумца. Впрочем, именно это и произошло. Как и почему, спросите вы? Ну…

Как? Не знаю, у меня нет ответа на этот вопрос… как-то вот сам получилось. Родился этот человек таким, не иначе. Взяло и свалилось ему на голову могущество, хоть он и не просил об этом. Так ведь всегда и происходит: все самое важное в нашей жизни происходит случайно, ненамеренно. Вот так и тут получилось.

Почему? Почему это случилось, или почему я говорю о нем как о безумце? Ну, тут ответ предельно прост: потому что возможность путешествия во времени досталась мне. Я — Винтер из Неизвестности, Путешественник во Времени. Звучит очень пафосно, да? Мне тоже нравится. Но я сам себя таковым не провозглашал, это «прозвище» — одна из немногих вещей, что осталась у меня спустя тысячи лет, которые я был обречен прожить своей сущностью.

Я стою на краю обрыва самой пустоты, как бы это по-идиотски не звучало, и все, что меня окружает — это лишь звезды. Те самые звезды, которые можно увидеть по ночам. Только здесь, будто бы специально для меня, они казались немного ближе: раскинулись по бесконечному пространству вокруг, будто бы желая поглотить меня. И как раз кстати, передо мной оказалась самая большая и могущественная звезда — солнце.

Огромное, раскаленное, но на удивление не ослепляющее солнце, окруженное бесконечно большим количеством других звезд, которые спешат к нему на помощь. На помощь, чтобы спасти его от меня, словно я какой-то злодей, представшим перед ним во всем своем величии. Но это было совсем не то солнце, что отложилось в моей памяти — оно менялось. Лишь общая концепция шарообразного светила оставалась неизменной. Солнце становилось красным, испуская из себя раскаленные лучи, черным, знаменуя собой темноту, или даже темно-синим, будто бы задавая оттенок ночи. И так каждый раз.

Если вы думаете, что у меня крыша поехала — вы ошибаетесь, ибо это был бы наилучший исход для всех нас. Но это, к огромному сожалению, не так. Я уверен, что происходящее рядом со мной реально, потому что как раз моя способность путешествия во времени и привела меня сюда… в пустоту, где возможность перемещаться во времени-пространстве ничего не значит. А учитывая факт, что солнце является мощнейшим источником магии, происходящее вокруг него кажется не таким уж и безумным.

Относительно.

Говоря вкратце, я оказался здесь, пытаясь остановить Конец Времен — ужасное событие, способное сравнять весь мир, или даже вселенную, с пустотой. Событие, способное превратить все то, что мы знали в ничто, при этом прихватив и нас самих. В огромное измерение, содержащее в себе пустые останки былого мира. В макет, отдаленно похожий на настоящий мир.

Звезды — это не только магические сгустки, наподобие солнца. Звездой может быть другая планета, или же другое измерение. Возможно, и сам Конец Времен есть где-то посреди этого бесчисленного количества звезд. Возможно, где-то там есть измерение, или даже другая реальность, где все сложилось иначе.

Сложилось иначе?.. А что сложилось иначе? Сейчас я даже не могу вспомнить, что у меня могло бы измениться, прежде чем я оказался бы в этой дыре. Мне неведомы причины, я лишь знаю, что оказался здесь в следствии своей излишней любопытности, желания спасти утопающую лодку под названием мир, и, конечно же, из-за магии, так любезно позволяющей мне перемещаться во времени-пространстве.

И даже обладая такой силой, о которой мечтают миллионы других… что я могу? Даже имея возможность возвращаться во времени, разве что я могу изменить хоть что-то перед лицом неизвестности? Я могу лишь посмотреть на конец всего мира с другого ракурса, а потом повторить все по-новому. Иначе бы я не оказался здесь.

Возможность менять прошлое, настоящее и будущее обязывает меня изменить события так, чтобы Конец Времен ни в коем случае не произошел. Я должен сделать это если не ради мира, то хотя бы ради самого себя. Но я могу только накричать на него, помахать пальцем, покрикивая что-то вроде «Нет-нет! Не уничтожай все что мне дорого!». Потому что я даже не знаю, что мне нужно менять!

Но, возможно, я знал. Когда-то я определенно знал. Кажется, до того, как я оказался здесь, мою голову буквально переполняли животрепещущие идеи и мысли, которые могли бы мне сейчас помочь разобраться. Если бы у меня получилось вспомнить хоть что-нибудь… было бы намного проще.

Я действительно все забыл, и осознание этого вгоняет меня в тоску. Лишь небольшие, самые яркие обрывки воспоминаний всплывают у меня в голове. Быть может, мне стоит начать с них?.. Есть небольшой шанс, что среди них есть нечто, что могло бы помочь мне понять, как можно выбраться отсюда и остановить Конец Времен.

Или, по крайней мере, эти воспоминания в последний раз позволят мне вновь почувствовать себя человеком, прежде чем я опущу руки и навсегда останусь здесь — в пустоте, наедине со звездами и солнцем. Но прежде, я должен все же проверить.

Таково мое желание.

«Когда черное солнце и кровавая луна сойдутся вместе, лик бездны, явившейся от их союза, откроется миру и укажет на грешника...» — писание церкви, 13 строка 66 страницы, что именуется как «предсказание конца».

— Черный или белый?

Это спросил у меня старичок, стоящий за уличным прилавком. Худенький, седой, в белоснежном фартуке с поварским колпаком, прекрасно гармонирующих с его смешными, густыми усами, будто бы наклеенными сверху, настолько странно они выглядят. Помимо этого, в глаза бросаются кругленькие очки, кои носят типичные книжного черви, и глубокий зигзаговый шрам, проходящий сверху вниз, сквозь левый глаз. Вообще, не сказать, что он особо запоминающийся… старик, а не шрам, если что.

Его вопрос вогнал меня в ступор, превратил в самую настоящую статую. Почему, спросите вы? Я и сам не знаю. Возможно, эти слова имели для меня особое значение в прошлом, а я об этом забыл, и теперь меня просто дергает при каждом их упоминании. Так же возможно, что в этом есть какой-то скрытый смысл, о котором можно только догадываться. У меня нет возможности что-то исключить, ведь я не могу сказать наверняка. И это вгоняет меня в тоску.

Черное или белое это… весьма глобально, ведь целый мир можно поделить на черное и белое: жар и холод, жизнь и смерть, свет и тьма… можно провести множество аналогий, и каждая из них будет по-своему правильная для того или иного человека, и наоборот — неправильная. Ведь сколько людей — столько и мнений.

Черный ассоциируется со злом, а белый — с добром. Они являются двумя противоположностями, которые, казалось бы, чудом уживаются друг с другом. Большинство людей полагает, что они станут намного счастливее, если зло исчезнет из их жизни. Но мы-то знаем, что тень рождается от света. По сути получается, что одно не может существовать без другого.

— Парень? — переспросил меня старик, вопросительно наклонив голову вбок.

В данном случае все немного проще: речь идет о шоколаде. Не о свете и тьме, а о самом просто шоколаде! Мы попросили несколько бубликов, и все, что от меня хочет продавец — это узнать, какой глазурью стоит полить лакомство. Ни больше, ни меньше. Я просто возвел эту тему в абсолют и наполнил пафосом.

Кроме того, бублик, имеющий кольцевую форму, можно воспринимать как мир, заключенный бесконечный цикл, и, в зависимости от твоего выбора, он покроется либо светом, либо тьмой… а поедая бублик, ты разрываешь цикл… хм… определенно, я где-то читал что-то подобное, но не могу вспомнить где.

— Извините, он немного глупый… — некто похлопал меня по плечу, прерывая рассуждения. — Винте-е-ер, ты все, в мире ином? Или как?

Упоминание моего имени более-менее вернуло меня в реальность. Я медленно повернул голову в сторону другого человека, потрепавшего меня за плечо. Им оказался мужчина в черной мантии с серебристой вышивкой и капюшоном, закрывающем большую часть лица. Видно только его легкую ухмылку и острый подбородок с серой бородкой, по соседству с которым расположился не менее острый нос.

По всему телу прошелся электрический разряд, исходящий из голубоватой сферы в перчатке этого мистера с ухмылкой сомнительной приятности. Не знаю, ради чего он это сделал: чтобы поиздеваться, или ему просто захотелось чтобы я окончательно пришел в себя? Или и то и другое?

Это Эндрю. Мой друг, как нетрудно догадаться. Будь он незнакомцем — давно остался бы без руки. Ну или я остался бы без жизни… по нему хоть сразу и не скажешь, но он очень искусный маг, способный стереть меня в порошок. А я не самый слабый человек во всем мире, раз уж на то пошло.

— Серый. Я выбираю серый… — неуверенно проговорил я.

Хочу попробовать все и сразу. Если смешать черный и белый — получится серый, не так ли? Это идеальный вариант.

— Все с тобой ясно, — Эндрю отстранился от меня и обратился к продавцу. — Один полностью черный, а второй наполовину черный, наполовину белый.

Наполовину черный, наполовину белый. Такого я не ожидал.

Взгляд устремился вверх, мое внимание приковало к себе солнце. Большое, белое солнце, прорывающееся сквозь густые тучи, что заполнили небо много лет назад. Они никогда не уходят в этих краях, из-за чего вся местность увязла в серых тонах, так сильно отталкивающих и притягивающих одновременно.

Казалось бы, на каком бы краю мира ты ни оказался, солнце для всех должно светить одинаково, однако это место доказывает обратное. Меня удивила не яркость и не размер, а факт того, что оно совсем не греет. Абсолютно холодное солнце, представляете? Королевство Фростлайт оправдывает свое название.

— Пожалуйста, ваши бублики!

Эндрю сунул бублик мне в руки и потащил за собой, понимая, что я не только не собираюсь отводить взгляд от солнца, но и вообще что-то делать.

— Спасибо, мистер! — он намеренно помахал рукой перед моим лицом, как бы прощаясь со старичком. — С каждым днем твои проблемы с воспоминаниями дают о себе знать все больше и больше, Винтер.

— Я шнаю, — надкусив бублик, спокойным голосом ответил я. — Нишего не м-гу с собой подешлать.

Это правда. По некоторым обстоятельствам, воспоминаний в моей голове стало так много, что они попросту смешались, вводя меня в глубокое заблуждение при каждом удобном случае. Какое-то воспоминания всплывает, какое-то наоборот, исчезает, и из-за этого возникают очень странные ситуации. Мне бы было все равно, если бы подобные явления не вызывали внезапные приступы агрессии, которые, в свою очередь, неплохо так мешают жить, особенно если ты находишься в общественных местах.

Я чувствую себя спокойнее рядом с человеком, которому можно доверять: агрессия сменяется слабостью, желание оторвать кому-нибудь голову отступает. Впрочем, вместе с этим появляется вероятность того, что я могу грохнуться в обморок. Звучит не очень вдохновляюще, но это происходит очень редко, да и рухнуть на пол намного лучше, чем собственноручная аннигиляция всех и вся вокруг.

С агрессией все наоборот: приступы происходят постоянно, если оставить меня одного. И только вступая в схватку, убивая, я начинаю чувствовать себя живым, не оторванным от всего мира. Не знаю, может, мне просто не хватает запаха крови… Шутка, конечно. Но убийства мне действительно помогают — проверено.

Как уже можно было догадаться, я веду себя как отсталый не из-за того, что у меня не хватает извилин. Подобные стрессовые ситуации тяжело переносятся, и чем больше я отвлекаюсь на что-то конкретное — тем меньше шанс того, что мне внезапно станет хуже. Все не так плохо, как можно подумать, но и хорошего мало. Если говорить проще — я медленно схожу с ума.

— Люди могут подумать, что у тебя прогрессирует идиотизм, если ты так и продолжишь пялиться на солнце.

— Мне все равно что подумают люди. Оно красивое. И успокаивает.

— Неужели? — он поднял голову вверх, подобно мне. — А что насчет выпечки? Тебе хоть немного нравится? Старик старался, а ты даже не оценил!

— Конечно старался, мы ведь заплатили, — я откусил еще кусочек. — Сладкое, мягкое. Вкусно.

— Ну да, ну да. — Он окинул меня недовольным взглядом, через мгновение отвернувшись в другую сторону.

Мы продолжили путь вперед, по длинной дороге, стремившейся вверх.

Всю дорогу я не обращал внимания ни на кого и ни на что, кроме сопровождающего меня Эндрю: ни на проходящий мимо людей, ни на достопримечательности города, даже птицы как-то пролетали мимо моего взгляда, хоть он и был устремлен вверх. В общем, все было словно в тумане до тех пор, пока мы не вышли на королевскую аллею.

Она оказалась прекрасна: словно сошедшая с картин дорожка с бордюром, украшенная узорами в виде снежинок; симметричные, поздно осенние деревья, отдающие легким серебром, что идеально сочетается с холодными лучами солнца, проходящими сквозь ветви прямо в нашу сторону. Можно хоть прямо сейчас брать холст и рисовать, рисовать и еще раз рисовать.

Здесь оказалось весьма безлюдно, что странно для такого красивого места.

— Не знаю, может, я тоже кукушкой тронулся из-за времяпровождения рядом с тобой, но… мне теперь тоже нравится это гнетущее солнце, — не отводя взгляд от деревьев, проговорил Эндрю.

— У тебя просто появляется чувство прекрасного, это нормально, — еле заметно улыбнувшись, сказал я.

— Нет, у меня просто крыша едет. Прямо как у тебя.

Я не чувствовал неприязни в его голосе, но все же решил извиниться.

— Извини, я не хотел доставлять тебе проблем… — вполне возможно, что я и вправду конкретно поднадоел ему за все это время. Кому понравиться таскаться рядом с человеком, который постоянно отвлекается на всякую чушь и может в любой момент упасть в обморок?

Чувствую себя беспомощным инвалидом.

— Прекрати. — Твердо заявил он, отмахнувшись рукой. — Я просто пытался пошутить, подбодрить тебя, но ты и сам знаешь, какие у меня шуточки получаются.

Это все упрощает.

Понадобилось несколько минут, чтобы добраться до золотистых, трехметровых решеточных ворот, словно являющееся прямым проходом в рай. Нет, я правда видел картины, на которых ворота в рай изображали именно такими. В смесь с золотом идет серебряный узор, образующий из себя солнце, с наложенным поверх еще одним узором. Снежинки, прямо как на бордюре. За воротами видно широкую лестницу с ограждением, ведущую наверх.