Читаем Синдром подводника. Т. 1 онлайн бесплатно
Алексей ЛОВКАЧЕВ. Синдром подводника
т. 1
ISBN 978-966-8309-79-3 @ Ловкачев А. М., 2014
Предисловие редактора
Это двухтомник о юности — об учебе в ленинградской Школе техников 506 УКОПП им. С. М. Кирова (Ленинград), о непростой службе на атомных подводных лодках ВМФ СССР (ТОФ), изложенные с серьезным подходом к реальным событиям и характеристикам людей, сопричастных судьбе рассказчика. Не чужд он и юмору. Простым доступным языком автор передает военно-морские истории и смешные байки времени расцвета ВМФ СССР (конец 70-х — начало 80-х годов).
В основу книги легли дневниковые и деловые записи, а также ранее не публиковавшийся флотский фольклор.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, в том числе тех, кто служил и кому интересна служба в Подводном Флоте, и может быть использована как руководство начинающими подводниками, как справочное пособие историками флота и вообще всем, кто изучает советский период нашей истории.
Чефонову Олегу Герасимовичу
посвящаю с благодарностью
Часть 1. КАНДИДАТСКИЙ СТАЖ В ПОДВОДНИКИ
Дорога на флот
В середине 70-х годов уже прошлого, то есть ХХ столетия, когда мне пришла пора вступать во взрослую жизнь, в Подводный Флот Страны Советов можно было попасть двумя путями: по желанию и случайно.
Первый путь — это когда неопытный вчерашний школьник или чуть поднаторевший военный, вкусивший строгой природы срочной службы, решал поступать в Высшее военно-морское училище, откуда в дальнейшем открывалась прямая дорога во Флот и в его элиту — Подводный Флот, сдавал экзамены и поступал туда. Хотя, если поразмыслить, такой выбор лишь условно можно назвать сознательным, так как юноша, не имеющий жизненного опыта, поверхностно представлял, что такое Флот вообще и Подводный в частности. И вряд ли правильно было считать его выбор вполне ответственном. Недаром среди молодых офицеров случалось слышать сожаления о своей поспешности.
Второй вариант представлял ситуацию, когда на Флот направляла страна,. Происходило это просто: юного призывника осматривала военно-врачебная комиссия, работающая при районном военкомате, оценивала физическое состояние и рекомендовала, где ему лучше проходить срочную военную службу. С учетом этих рекомендаций военкомат и посылал его туда, куда считал нужным. Самые крепкие из отобранных по здоровью кандидатов попадали на Подводный Флот.
Мой путь был именно таким, соответствовал второму варианту. По направлению районного военного комиссариата я прошел военно-врачебную комиссию и был признан годным к службе по графам «4» и «5» без ограничений. В переводе на флотский язык графы «4» и «5» означали «НК» и «ПЛ», а на человеческий — «надводные корабли» и «подводные лодки». Так что альтернативы у меня не было.
На судьбу я не сетовал, наоборот, радовался, что оказался не слабаком. Было бы хуже остаться на гражданке и не пройти военную службу — таких в наше время не считали полноценными людьми. Да так оно и есть. Ведь на многих производствах по объективным причинам существовали и существуют ограничения в приеме на работу лиц с «белым билетом», то есть с неполноценным здоровьем, что объяснимо и естественно. А еще мне интересно было узнать много нового, подвергнуться неведомым испытаниям. Наверное, так в нас проявляется романтика.
Но более важным было другое — меня воодушевляли честь и почетная обязанность защищать Родину. Было в те времена это славное понятие и это высокое чувство.
На военную службу тогда призывали дважды в год — весной и осенью. Я попал туда в ряду первых осенних призывников — 3 ноября 1974 года. О том, что меня ждет Военно-морской флот, уже знал и к возможным поворотам судьбы, к испытаниям морально был готов.
И вот мы, небольшая команда еще не моряков, и не курсантов, а лишь претендентов на эти звания, едем электричкой в Ленинград! И не на какую-нибудь окраину или в пригород, а в его исторический центр — на Васильевский остров, в дом номер 102 по Большому проспекту. Эта мысль грела и будоражила, вдохновляла, но и прибавляла робости перед величием некогда свершавшихся тут событий.
Утром 6 ноября нас, команду из десятка человек во главе со старшим, как партию ценных почтовых отправлений, бережно, но деловито доставили в четвертую и третью роты Школы техников 506-го Учебного Краснознаменного отряда подводного плавания им. С. М. Кирова.
Дважды крещенные
На территории Отряда находилось большое и красивое здание церкви, по монументальности архитектуры напоминающее собор. В нем размещалась учебно-тренировочная станция (УТС), где крестили будущих подводников — настолько это было символично. И отражало суть явления, как отражает вращение Земли подвешенный под куполами парижского Пантеона и Исаакиевского собора маятник Фуко.
Представьте себе, что входите в храм, а вместо амвона стоит высоченная, почти под купол железная бочка в несколько обхватов, наполненная водой. Впечатляет? Нас тоже впечатляло! Бассейн, труба торпедного аппарата, вырезанные отсеки подводной лодки, железная колба, высотой около двадцати метров и прочая отнюдь не церковная утварь — здесь с нами проводились занятия по легководолазному делу (ЛВД), или легководолазной подготовке (ЛВП).
В этой купели под сводами храма крестили не одну тысячу подводников, в их числе выдающиеся, прославленные и герои ратного морского ремесла. Сюда на занятия привозили также курсантов из высших военно-морских училищ. В этом удивительном храме, где намоленность места соединилась с обучением подводному плаванию, будущие подводники, дважды крещенные, получали особое благословление. И неизвестно, скольких моряков спасло это удивительное совпадение.
Здесь мы приобретали практические навыки пользования спасательным гидрокомбинезоном подводника (СГП) и индивидуальным дыхательным аппаратом (ИДА-59). В комплексе это имущество называлось индивидуальным снаряжением подводника (ИСП-60). Как до нас в течение 60 лет, так и после нас еще 30 с лишним лет, моряки учились всплывать из затонувшей подводной лодки, отсчитывая по буйрепу мусинги, зависая у каждого из них, чтобы выровнять кровяное давление организма с забортным (наружным) давлением. Постигали мы тут на практике и метод свободного всплытия, выныривания из глубины через выходной люк и торпедный аппарат.
Учились свободно всплывать с пятидесятиметровой глубины в барокамере, выражаясь по-нынешнему — виртуально. Делалось это так. Ты сидишь на скамейке в барокамере «на сухую», без воды, но дышишь в индивидуальный дыхательный аппарат. Затем в камере повышается давление до пятидесяти атмосфер — производится имитация сначала погружения, а затем всплытия. Процедура в принципе несложная, если у тебя нет насморка и ты умеешь и в данный момент способен «продуваться», то есть выравнивать давление внутренней стороны ушной барабанной перепонки с наружным, атмосферным. Это как при взлете или посадке самолета закладывает уши, только в барокамере этот процесс происходит гораздо интенсивнее, а потому для новичков — болезненней. Если вовремя не «продулся», начинаются боли, и тогда необходимо прекращать погружение или всплытие, иначе лопнет барабанная перепонка и из ушей пойдет кровь. Это называется баротравмой уха. Аналогичная травма и по той же причине может произойти и с дыханием — разрыв легких. При свободном, то есть быстром, всплытии без задержек, наступает кессонная болезнь, когда кровеносная система человека из-за резкого перепада давления не успевает обновляться и газовые пузырьки дыхательной смеси «застревают» в крови и совершают разрушения в организме. Кессонную болезнь тоже лечат в барокамере, для чего водолаза так же виртуально «помещают» на глубину, с какой он резко всплыл, и по специальной таблице с долгими остановками, медленно выводят из организма опасную дыхательную смесь. На это подчас уходят не одни сутки.
Для отработки приемов и навыков борьбы с пожаром в лодках и поступлением в ее полость воды на учебно-тренировочной станции находились отсеки, вырезанные из настоящих субмарин, в которых не было никакого оборудования, агрегатов, механизмов, приборов. Здесь мы отрабатывали приемы борьбы за живучесть отсека при поступлении воды. В качестве средств борьбы у нас были раздвижные упоры, брусья, клинья и прочее. Важно подчеркнуть, что существует разница между струйкой из обычного крана и водой, поступающей под давлением. Тут чем сильнее напор, тем ее больше, и иногда при заделке пробоин возникают непреодолимые трудности.
В музейной экспозиции учебно-тренировочной станции мы видели и более примитивные модификации дыхательных аппаратов, которыми пользовались наши предшественники-подводники во все времена, в том числе и в Великую Отечественную войну. Индивидуальный дыхательный аппарат ИДА-59 со времен нашей юности принципиальных изменений не претерпел, поэтому и свое название сохранил почти неизмененным, сейчас к нему добавилась буква «М», модифицированный — ИДА-59М. С использованием этих средств можно спастись с глубины до 100 метров, а при помощи аварийно-спасательной службы флота, когда на затонувшую лодку передают дополнительные гелиевые баллоны к индивидуальным дыхательным аппаратам, — до 120 метров. Понятно, что это не та глубина, о которой стоит говорить. Курсируя по морям и океанам, лодки ходят гораздо глубже. Тем не менее в трагедии с «Курском» экипажу не удалось преодолеть даже 109-ти метров. Мы и тогда понимали, что реально тонущей подводной лодке мало кто или что в состоянии помочь.
Вывод: Пусть досужие умы спорят о символике намоленных мест, об их силе и значении, субъективное ли это восприятие или объективный эффект, а нам намоленность места, где располагался тренажер, реально помогала. Он намоленного места так же заряжаешься уверенностью и оптимизмом, как от места трагедии — чувством утраты. Поэтому намоленными считаю те места, куда приходило много людей с добрыми думами и намерениями, с добрыми чувствами и где проявлялся их высший дух.
Помню первые страхи, Помню первые страхи, с которыми пришлось столкнуться во время легководолазной подготовки в учебно-тренировочной станции. Речь идет не о панике и растерянности типа «хватай мешки, вокзал отходит», а о боязни неизвестного и отсутствии опыта ее преодоления. Об этом вслух говорить было не принято, и каждый преодолевал этот страх молча и самостоятельно.
Первое практическое занятие проводилось в бассейне, где мы должны были произвести погружение в спасательном снаряжении. На первый взгляд это упражнение казалась несложным и я не очень волновался. Однако когда на меня надели прорезиненный спасательный гидрокомбинезон подводника, вдруг запаниковал и подумал, что прямо сейчас задохнусь. Правда, никто этого не заметил, так как этот страх был внутри и наружу я его не выпускал. Взяв себя в руки, я успокоился: «Еще не все кончено, ведь в маске есть трубка, через которую можно дышать». Но вот на меня навесили тяжелый аппарат «идашку», индивидуальный дыхательный аппарат, и стали привинчивать соединительную гайку сопряжения со спасательным гидрокомбинезоном подводника, и тот же противный страх снова омерзительным гадом начал вползать в душу. С усилием мне удалось подавить его, включить мозги и подумать: «Дурачок, ты будешь дышать благодаря аппарату, главное — не выпускай изо рта загубник. А если что-то не так с аппаратом при погружении в бассейн, — продолжал я подавлять свой страх, — то достаточно быстро всплыть и высунуть голову из воды». Это окончательно успокоило, и я, облаченный в спасательный гидрокомбинезон подводника и индивидуальный дыхательный аппарат, без опаски полез в бассейн.
На другом занятии я снова испытал аналогичный страх, только еще хуже — более изощренный. Тогда мы отрабатывали упражнение выхода из затонувшей подводной лодки через торпедный аппарат. Нас, четырех курсантов, одетых в спасательные гидрокомбинезоны подводника и индивидуальные дыхательные аппараты, по одному затолкали в трубу торпедного аппарата, предварительно надев на четыре пальца металлическое кольцо для связи с внешним миром методом перестукивания. В трубу меня спровадили последним, и за мной задраили заднюю крышку. Когда стали заполнять трубу торпедного аппарата, то вода полилась прямо на ноги, отчего почувствовался душевный дискомфорт. Правда, этот страх по уровню был мною отнесен к категории элементарных, и справиться с ним не составило труда: «Ведь ты же нормально дышишь через аппарат, и волноваться нечего. Когда на тебя в душе льется вода, ты же не боишься».
Однако одним элементарным страхом дело не обошлось. Когда вода заполнила торпедный аппарат, я почувствовал затрудненное дыхание. И вот тогда действительно испугался, так как в голову проникла поистине паническая мысль: «Ну, вот приплыли! В «идашке» хреново набили баллон с кислородом, который, как назло, на мне закончился. И вот она, моя финишная ленточка — еще несколько глотков, и она оборвется вместе с моей жизнью! И хоть ты барабань металлическим кольцом по трубе торпедного аппарата, хоть кричи, тебе уже ничто не поможет».
В общем, от недостойной смерти или позорной жизни меня спас, нет, не интеллект... Дудки! В этом случае пригодился исключительно животный инстинкт. Благодаря ему я хватанул воздуха на весь остаток жизни. И о чудо! Сработало устройство под названием «дыхательный автомат». Ободренный порцией свежего дыхания (упоминание о рекламе какой-то там жевательной резинке «Минтон» здесь просто неуместно), я подумал: «До выхода из этой чертовой бочки доживу... Ну, а там, поглядим...»
