Читаем Синдром Пизанской Башни онлайн бесплатно

Be yourself

Everyone else is already taken

Oscar Wilde

– Купи себе кепку. Вот здесь, глянь, тут штук тридцать, наверное. Есть еще шляпы. И даже банданы какие-то. Вот такая вот, с черепом. Примерь-ка. Ты вроде любишь, когда с черепом.

– Зачем?

– Иначе получишь солнечный удар.

– О, отличное предложение у этого магазина: »покупаешь кепку – солнечный удар в подарок!» Звучит, как крайне выгодная сделка.

– Перестань ёрничать. У всех есть головные уборы, кроме тебя.

– А Стеллин парик разве считается за головной убор?

– Это-Не-Сме-Шно. Возьми кепку. Или ты хочешь угодить в больницу? Ах да, как же я сразу не догадалась… Ведь там тебе не придется общаться с этими, двоеточие, кавычки открываются, ДЕ-билами, кавычки закрываются. Я все слышала, к твоему сведению.

– Ладно-ладно, куплю кепку. Только не говорите Стелле, что я знаю про парик. Она расстроится.

– Поторопись.

Он выбрал не подходящую по размеру с непропорционально длинным рваным джинсовым козырьком с надписью «ITALIA» и вручил деньги не итальянцу из Африки.

– Знаете, не сильный же у солнца удар, если его можно блокировать кепкой. И, кстати, спасибо за идею с больницей, Миссис… Миссис все время забываю, как вас по фамилии…

__________Миссис не нашла слов, Миссис в недоумении__________

– С вашего позволения, я, пожалуй, присоединюсь к остальным.

Натянув кепку покрепче, чтоб не болталась как фамилия педагога на уме, он побрел за Макдональдс – вкинуть под верхнюю губу парочку снюса.

Надо было взять бандану. С черепом все-таки.

Отвлекшись на шкварчащие бургеры, неусидчивое обоняние прослушало сигарет арома, и «ITALIA» в остроносых летних ботинках вступила прямо в дебилов. В шестерых разношерстных, разномастных, разновонючих и разноплотных дебилов разнообразных. Такое пятно хрен отдерешь и ни за что не отмоешь. Наиболее крупный из них, уткнув сальный палец в жирную щеку, присвистнул, сщелкнул на землю дымящийся, как на плите котлеты, бычок, оседлал его подошвой и покрутился, не докрутив однако положенных ковбою восьми с половиной секунд, и, призвав всю имеющуюся в организме мокроту на выход, смачно харкнул.

Кхххха-Тьфу!

Дебил по кличке «Большой».

Остальные разнодебилы в точности повторили за предводителем ритуала движения, вот только плевали все, на удивление, в разном направлении. В целом разъехались. Пару царапин, одно ДТП и место действия сдобрено тупостью и безыдейностью. Вуаля!

– Сегодня хорошая погодка, не правда ли? – Большой поигрывал запястьями. По сигналу его громадной руки, руки поменьше, но тоже здоровые, не стали швыряться вопросами.

– Неплохая, – ответил Гвидо. – Чтоб побоксировать с солнцем. Ну, или на худой конец с тобой…

– Ого! У девчонки, что, выросли яйца?

– Ого! Большой, что, осведомлен о существовании девчонок?

– Освобожден? – переспросил Большой. – Че ты несешь? У меня вообще-то условка.

– Да так. Не бери в голову, чувак.

– И не возьму. – заверил Большой. – Даже не пытайся мне запудрить мозги своей тягомотиной.

Теперь вы все сами слышали. Тягомотиной?

Возникло некоторое замешательство, которое мастерски размешал Большой.

– Хочешь драться? – спросил он.

Между прочим, философский вопрос. И ответ на него последовать должен соответствующий.

– Да я бы с радостью. К тому же, погодка не устанет шептать.

Карточки прикладываются – пищат – ваш номер заказа, котлеты шкварчат, хрустит бумага, пицца! кепки, магниты, банданы, фартуки – все на продажу, спагетти с морепродуктами, автобусы двух-десяти-да сделайте уже стоэтажные, пусть их встречает сотня стоэтажных итальянцев из Сенегала **** GUCCI LOUIS VUITTON VERSACE **** под пение птиц. Стесняющихся…

Красота. LA DOLCE VITA.

Нет, все-таки чуть солоновато… Принесите вина!

– Вот только боюсь подцепить дебилизм или чего у тебя там. Конечно, воздушно-капельным он вряд ли передается, но через кровь – очень даже вероятно.

– Да давайте просто отпиздим его! – предложил какой-то парень, которого он раньше не видел. Очевидно новичок.

– Нет, нет, нет, погоди. – вмешался Большой. – Ты че думаешь, я так и буду терпеть твои выходки?

– Это ты мне или своему новоиспеченному любовничку?

Большой рассмеялся. Ему нравились эти предпогонние прелюдии, предвещавшие неизменное в финале постановки громыхание взбучки.

– Сигаретку перед стартом?

– Не откажусь.

Большой протянул ему сигарету, но вместо того, чтобы закурить, «ITALIA» сунул ее в карман и помчался прочь.

– А ну стой!

Погнали! Псы сорвались с цепей, а их вожак затрусил по короткому пути.

– Тебе не жить! Стооой!

Фух Фух Фух Ха Ха Ха

Подошвы с выжженными метками от табачных крох и пепла отбивали бибоп по натянутому полотну земли.

– Глаз! На жопу! Натяну!

Бляхи ременные, стиравшие пуза подростков-переростков в йодированную соль, блестели в лучах полуденного солнца.

– Сейчас ты у меня лишишься девственности, Гнида!

Точно новичок. Даже имя не запомнил. И где он только берет таких? На распродаже имбецилов?

– Стоооооооой!

Слюни сохли на асфальте. Сигареты тлели под слюнями.

Погоня-погоня-погоняяя – – – – – – – -

«ITALIA» катастрофически плохо бегал спринт, но на длинных дистанциях смотрелся весьма уверенно. Выносливость, длинноногость и нежелание – не страх, а именно нежелание – быть избитым – козыри в его руке, но сорвет ли он с ними куш, противостоя шести озверевшим быкам – рогатым бочкам с тестостероном, готовых разорваться вдребезги, но непременно догнать и отпиздить?

Немного покружив по узким улочкам, где никто не обладал преимуществом, пелотон выпрямился к площади чудес.

А вот и долгожданные чудесные толпы туристов – еще один козырь шуршит в рукаве.

Вот же жулик, все козыри хапнул!

Карты валятся, заслоняя и толкая друг друга, но это ни в коем случае не гарантирует победы, а при недооценке соперника и вовсе влечет оглушительное поражение. Пока же еще ничего не решено и в помине.

Снуя со снюсом меж темнокожими, индусами, азиатами и прочими носителями канонов, соников и леек, он стал отрываться от преследователей, как фотопленка в ручках малолетнего.

Погоня, погоня, погоня!

Звериная. Без оперных ААААА и ООООО. С зубным скрежетом.

Псы Большого путались, временами теряли «ITALIЮ» из виду, гавкали и выли, но ни в коем случае не собирались бросать бибоп не доигранным.

Играть, играть, играаать!

Пока их взмокшие ладони не сожмутся в кулаках, чтобы замочить его размякшее от страха и пота тело.

ОДНАКО…

Отрыв увеличивается.

НУУ ДАЕЕТ.

ВОО ДЕЛА!

Молодец, малой!

Отметка: Километр и 950 метров. Фух Фух Фух. Преследователи отстают уже минимум на двести метров.

Всего в пятидесяти шагах от одногруппников – «ITALIA» ликует и ланью прискакивает под щелчки фотокамер затворов.

– CanOn?-CanOn?

– Yes, Yes, Yeees, I Caaaan!

Aaaaa уже у финишной ленты – сантиметры до черно-белой расцветки – откуда-то слева прилетел и разбился об его голову…

Боингового размера боевой кулачище Большого.

NOT QUITE MY TEMPO!

NOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOOO

Подбитая лань взмыла в воздух.

Заходя на мертвую петлю, лань трансформировалась в лайнер, однако копыта не смогли придать должного вращения, и он рухнул наземь. Не имея ни черного ящика, ни шасси, этому кукурузнику пришлось не сладко: корпус прогибался под тяжелыми лапами гиен, набежавших на падаль. Вмятины. Ребра-Печень-Спинааа-Руки-Ноги-Голова–Нехило ты разозлил их, приятель. Еще удар. И еще один. Ноздри залило теплой кровью. Так и быть, еще раз. Густые капли пузырились и лопались. Стекали по тоненьким стеблям влажной травы. Прямо в раскаленный бисквит чернозема. Той же тропой и сопли, и слюни и, чего уж там, слезы. Слезы досады. Что купил кепку, а не бандану. Пирожное к кофе? Граци милле. Собачий пир. R.I.P «ITALIA». Хороним под вальс собачий. Ауууу-Ауууу-Гав-Гав-Аууууу. Гав!

Слабее всех бил новичок. Небось, то была его первая взбучка. Побоялся, дурак, и позволил себе неведомую роскошь – сострадание к взбиваемому – для всех остальных просто безе безымянному.

– Палево, ребята, палево!

Миссис все время забываю как ее фурией неслась куда-то – держу пари, сама не знала, куда. Дебилы расступились в стороны, освободив ей полосу для посадки. Стараясь поспеть на помощь, так стараясь, ну так изо всех сил стараясь, она, (тут бесспорно не обошлось без злого рока) она споткнулась, штопором крутанулась в воздухе, (да как же, черт побери, ее угораздило споткнуться!) и нанесла последний роковой удар по, и без ее участия, разбомбленному аэродрому.

АА! – ААА! – АААА! Бабаххх…

Миссис все время забываю как ее неумышленно нанесла тяжкий вред здоровью своему подопечному. Но ей за это ничего не будет. Разве что совесть вдруг ни с того ни с сего даст протечку.

– Что здесь произошло? – отряхиваясь и оправляясь, спросила избежавшая наказания узница.

– Миссис как ее (так короче), – слово на правах вожака взял Большой. –Гвидо обзывал нас дебилами.

– Как? – вот прям, будто натурально впервые услышала.

– ДЕ-билами.

– Боже ты мой, Гвидо! Как тебе не стыдно?

Вот же…!

– Мы не поняли, что он имеет в виду, – Большой умело строил из себя маленькую невинную овцу. – И решили узнать у него, но он убежал. Мы побежали за ним, потому что боялись, эээ… Что он потеряется, да. Здесь столько туристов, что потеряться проще простого. – его верные псы кивали с таким усердием, что еще вот-вот и их головы оторвутся и свалятся на землю рядом с Гвидо. – Вы нам сами так говорили. Эээ… И мы уже почти догнали его, но потом… Потом споткнулись и упали на него. Прям как вы…

– Один за другим. – подсказали Большому.

– М?

– Один за другим.

–Да, точно. Один за другим. Так все и было.

Миссис как ее (так короче) улыбалась. Полная дура. Тупая и безответственная. Как ей вообще детей доверили? Или родителям настолько плевать, что они бездумно сдают своих дочерей и сыновей кому попало? Или же у них нет времени обращать на это внимание? Или же им не плевать, а просто от души насрано? Какими бы ни оказались ответы, выходит, что безответственная здесь не только она.

Большой принимал поздравления партнеров, но Гвидо не хотел, чтобы над ним насмехались столь плоско и безвкусно, и он решил преподать псам урок.

– Миссис как же вас, все время забываю, все было не так. На самом деле, я застукал их курящими за Макдональдсом. Вот доказательство. – он вынул из кармана сломанную улику. Другие дети ахнули и выдохнули. Искусственные волосы Стеллы, клянусь, встали дыбом. – Я сказал им, что обязан сообщить вам о произошедшем, потому что курение убивает, а вы, согласно договорам, которые подписали наши родители, несете ответственность за наши жизни и здоровье, но ребята, по всей видимости, несогласные, погнались за мной. Они угрожали мне цитата, двоеточие, кавычки открываются, смертью, натягиванием глаза на жопу и изнасилованием, кавычки закрываются. Как видите, в нашей группе членствуют некрофилы, поэтому я бы на вашем месте отменил поход на кладбище Кампо-Санто. От греха подальше, как говорится. Также они хотели отпи… в общем, избить меня, что им определенно удалось, и забрать сигарету – то есть, избавиться от улик и свидетеля. На вашем лице я вижу вопрос, на который с легкостью отвечу: нет, никто кроме вас на меня не падал, но если вы их не накажете, я свяжусь с родителями и скажу, что меня избили шестеро ребят и Миссис… не напомните как, а то я все время забываю?

Миссис как ее (так короче) остолбенела. Хотя, учитывая ее фигуру и тяжесть, будет уместнее написать: «обочковела». Обочковевшая Миссис повернулась к дебилам, наверное, рассчитывая на какую-то подсказку. Я же говорю: «Полная дура. Тупая и безответственная.» Что Гвидо на самом деле полностью устраивало. Ему хотелось развлечений, чего благодаря шайке Большого предоставлялось в избытке, и потешаться над взрослой женщиной, которая считает, что раз у нее педагогическое образование и: «колоссальный» опыт работы с деть-билами, она может ржать, когда вздумается, валиться, на кого придется, и манипулировать его сознанием при помощи не подходящих по размеру кепок и бандан с черепушками.

– Вот, держите.

Довольный, он передал ей сломанную сигарету и победителем направился в Баптистерию, минуя фотографирующихся на фоне башни туристов.

– Тебе конец, Гвидо! Увидимся наверху! – вопил в спину проигравший Большой.

Гвидо недолго полулежал/полусидел в Баптистерии на прохладном полу, затем встал, покружил вокруг кружившейся головой, сглотнул подступавшую из недр слюну и отправился в собор.

Умыв лицо святой водой, он уселся на деревянную скамью.

Хорошо ты их парень, очень профессионально.

Вскоре скука подсела рядом и сложила на его тощие плечи свои тяжелые волосатые руки. На сегодня оставалось только одно развлечение: восхождение на башню. Старчески пошаркивая, глаза бездумно ступали влево-вправо. Несколько веков назад на этом самом месте также сидел и скучал Галилео Галилей. Так скучал, что соорудил прикольную люстру, свисавшую на металлической цепи с потолка до уровня бровей баскетболиста, отвлекавшую внимание от двух длиннющих рядов громадных полотен – все, как и полагается, написанные на религиозную тематику. Минут на десять повиснув на люстре, Гвидо заскучал еще сильнее, спрыгнул, и решил в сотый раз проскользнуть по слоям и мазкам. Со слипающимися глазами, он подошел к мощам святого покровителя Пизы, Раньери, чуть не срыгнул завтрак на мозаику и вывел, что в религии как-то слишком много страдания, несчастия и грусти – все сплошь трагедии, убийства, предательства, – и совсем не предусмотрено места юмору. Ну, это так – первое, что пришло в подростковую голову.

И почему родители все время отправляют именно сюда? Ну да, провалился один раз, но это же не повод наказывать столь жестоко. Каждые каникулы – в лагерь, куда ссылают всех провинившихся за год отбросов общества.

Да и провалился ли он?

Просто раньше Гвидо фанатично верил, что сидящие в школе на последних партах – особенные, если угодно, блаженные. Он и сам туда садился, несмотря на плохое зрение, но сейчас в блаженности последних сомневался, потому что, кого не спроси, все там сидели. На галерке, как обычно, – sold out! Да только где они все – ангелы падшие? Может то были какие-то экспериментальные классы, состоявшие исключительно из последних парт? Вероятно, эксперимент проводили для проверки гипотезы, что «дебилизмом» можно заразиться не только через кровь, но и воздушно-капельным путем и решили разделить учителей с учениками на положенное растояние и выдать каждому педагогу по противогазу. Независимо от результатов эксперимента, отметим, что благодаря его проведению, были спасены тысячи юных дарований, включая и нашу компашку, неизменно занимавшую места у выхода. На каждом уроке. Каждый блаженный день. Играли в карты, лакали вино под партой, орали «жопа!», в учителей запускали бумажные самолеты и ластики. Не во всех, конечно. Только в тех, кого не уважали. Ржали в голосину. Один конченый постоянно включал на телефоне порно и выводил звук на максимум, а однажды мы приклеили на скотч его задроченные руки к голове гораздо Более Крупного Большого, чем тот молокосос, о котором вы выше читали. Будущее человечества. Настоящие юные дарования.

И последнее, касаемо последних парт/И крайнее, касаемо крайних.