Читаем Синдром хорошей онлайн бесплатно

Свекровь заявилась в воскресенье без звонка, без предупреждения, будто ей тут рады круглосуточно. Кружила по квартире шершнем, словно выискивала, где бы присесть и вскинуть «мохнатые» лапки.

— Что-то случилось, Дарина Федоровна? — осторожно спросила Ольга, устав от ее натянутого молчания, выразительных взглядов. Явно хочет важно разговора, но не знает с чего начать. Пыжиться, до покраснения.

— Лель, где мой сын? Опять сказал, что поработает в выходной? Тебя не смущает, что муж задерживается по вечерам, вечно где-то пропадает, — пожилая женщина чопорно сложила руки на колени и поджала губы, напомаженные в коралловый цвет. Сеть морщин вокруг рта стала еще более заметной, точно курагу ущипнули за «жопку». Голубые глаза светились ехидством, словно ее, Олю, держат за дурочку.

— Дарина Федоровна, — Оля вздохнула и поправила очки на носу пальцем. — Вы же знаете, что у нас с Сережей ипотека, приходится вкалывать двадцать четыре на семь. — Спокойствие давалось не просто.

Свекровь любила ее дожимать либо до слез, либо до психоза, когда начнешь швырять вещи и хлопать дверьми. И сейчас, наверняка преподнесет какую-то пакость, чтобы рассорить ее с мужем. Вскинув голову, Ольга приготовилась отражать любую атаку… Любую! Но, к услышанному оказалась все равно не готова.

— Ольга, какая же ты у нас глупенькая, — цокнула свекровь языком и качая головой: «Ай-яй-яй, Леля! Учишь тебя жизни, учишь… А, ты как инфузория туфелька плывешь по течению, ничего перед глазами не видишь». — Изменяет тебе Сережка! Крутит с какой-то молоденькой шалашовкой, — возмущенно повысила голос свекровь, будто именно Ольга стала тому причиной.

Оля где стояла, там и села на журнальный столик, чувствуя попой пульт от телевизора и часть недоеденной шоколадки… Она-то думала сейчас начнутся выговоры, что полотенца разложены не цветовой гамме или в шарлотку она яблоки кубиками накрошила, а не дольками… Но, чтобы ее Сережа пошел налево?!

«Как это?» — мозг хаотично искал объяснение, услышанному.

— Не хочу я его покрывать и оправдывать, моя дорогая. Что угодно, только не это… Сергей — мой младший сын, и таким он для меня останется. Что бы ни случилось. Только поступает он в отношении тебя нехорошо. Сделал свой выбор — женился, так будь добр соблюдать чистоту брака, не таскать в семью грязь. Ты поплачь, Олюшка. Я пойму, — Дарина Федоровна вздохнула и сцепила руки в замок, чтобы они не подрагивали от волнения. Все же не каждый день сдаешь сыночку с потрохами.

Ольга, если честно сказать, охренела от откровения. Комната поплыла перед глазами и фикус на окне зашатался. Она пыталась зацепиться за мысль, что это какой-то очередной план голубоглазой ведьмы, ее стремление унизить снохушку, недостойную для Сереженьки. Но, врать свекровь не станет. Преувеличивать, приукрашивать может. Ошибаться тоже. Лгать — никогда. У нее девиз: «Признайся и умри честным человеком!». И сыновей пыталась в том же духе воспитать. Кичилась и гордилась этим… Поэтому у Дарины Федоровны лицо залиловело от стыда? Одно веко дергается в нервном тике. Она сидит и теребит собственные пальцы, крутит перстень с крупным изумрудом, который все грозилась подарить самой расчудесной снохе… Ольга никогда на него не рассчитывала за все семь лет брака. А уж теперь и подавно…

— Думаю, ты захочешь знать подробности, Лель, — Дарина Федоровна неловко поднялась, качнувшись, будто равновесие потеряла. Беспомощно стала оглядываться в поисках своей сумки. Ходила опять кругами, ворча что-то себе под нос.

Ольга следила за ней одними глазами. Очки у нее запотели. Резким движением она подцепила их за душку и сняла. Потом пыталась вернуть на место. Слеповато щурилась на признаки движения, сквозь призму подступающих слез. Встать бы со стола, неудобно как-то. На юбке наверняка уже подтаявшее шоколадное пятно, а пульт от давления выплюнут батарейки… Но, тело онемело, Оля рук не чувствует. Пальцы будто чужие.

— Смотри, это сняла вчера. Случайно вышло, Оль. Шла вечером из «Клуба читателей», смотрю мой Сережка с девушкой гуляет. Да, что я говорю. Тут все видно.

Свекровь сунула ей в руки свой телефон с включенным на экране кадром. Нужно только нажать стрелочку, чтобы твоя жизнь полетела в тартарары. Ольга не могла пошевелиться. Больно. Дыхание сперло на вдохе и обратно не идет.

Увидев лелькино состояние, Дарина Федоровна все сделала за нее. Поднесла к близоруким глазам впритык и пальцем мазнула «воспроизвести».

Ольге же хотелось отодвинуться подальше от навязчивости и несвежего дыхания. Отчетливо стало казаться, что с чесноком свекровь явно переборщила. Но, куда бежать, если тебя как слепого котенка тычут в это?

Зрение зацепилось за пальто горчичного оттенка и темные волосы с модной стрижкой. Профиль, который Ольга не спутает ни с кем. Ее муж подталкивал в спину стройную хихикающую девицу с длинными волосами. Рассмотреть толком лицо соперницы не удавалось, она вертелась и крутилась, как кукла на шарнирах.

Они взяли по стаканчику кофе в уличном вагончике-кафе и пошли в сторону сквера, поискать скамейку. За кадром пыхтела Дарина Федоровна, недоумевая, какого лешего ее младшенький шатается не пойми с кем, когда Лелька его дома ждет с полной кастрюлей борща.

Парочка устраивается на свободную лавку, прижавшись друг к другу. Его рука перекинута через спинку и обнимает ее за плечи. Кадры мелькают от непрофессиональной съемки. Мешают пожелтевшие листья кустарника, ветки трещат. Если бы любовники не были так поглощены своим общением и смотрели по сторонам, то заметить маму, ломающие кусты буквально в пяти метрах не составило особого труда.

— Ой, бесстыжие! — ворчала свекровь, возмущенно сопя носом.

Действительно, кадры были восемнадцать плюс. За такое в публичном месте можно схлопотать административку любителям острых ощущений.

Сережа, поставив стаканчик рядом с собой на лавку, нашел освободившейся руке другое применение. Он засунул ладонь между коленок, скользя по черным колготкам.

«Как можно почти по локоть «там» шурудить?» — Ольга подавилась воздухом и гневом. На страстном поцелуе ее начало тошнить.

— Хватит! — взвизгнула раненой чайкой Оля, вскочив как пробка из-под шампанского. — Хватит… — просипела, чуть сбавив тон. — Я все поняла, все увидела. Сейчас же соберу вещи и уйду.

Уходить Ольга собралась в одном тапке и с повисшими на одном ухе очками, болтающимися сбоку маятником. Больше унижений она терпеть не станет. Сейчас соберет всю свою волю в кулак и…

— Оставишь мужа другой? Так просто сдашься? Лелька, ты как была мямлей и тихоней, так и осталась. Чего уж, беги, трусиха, — словно еще больше издеваясь, Дарина Федоровна закручивала одной ей известный сценарий.

— Чего вы от меня еще хотите?! — по ее щекам текли слезы боли и разочарования. Сжав кулаки, она силилась не завыть в голос. Только не сейчас, не перед свекровью, которая и так считает ее тряпкой. — Такое невозможно простить! Нет, только не измену, — Оля мотала головой и темные, стриженные по плечи волосы хлестали по щекам.

— Нужно их проучить, чтобы неповадно было! — в тон ей выкрикнула свекровь, от души швырнув свой телефон на диван. Сотовый удивленно подпрыгнул и забился куда-то между боками декоративных маленьких подушек. — Сон мне плохой приснился, Лель. Вещий!

Свекровь прошла мимо, чудом ее не задев. Приторно пряные духи с ароматом перезревшей вишни, тянулись следом. Дарина Федоровна упала в кресло и закрыла лицо руками. Всхлипнула. Ее плечи дрогнули.

Ольга даже растерялась. Впервые она видела властную и авторитарную свекровь в таком подавленном состоянии.

— Он сам себя погубит, если вы разведетесь, Оль. Сергей не понимает, во что ввязывается. Мальчишка! Потерял голову из-за сикавки, которая на любого мужика повешается, лишь бы куда примкнуться повыгодней.

Ее кисти рук с сухой морщинистой кожей опали. В голубых глазах угасали искры гнева.

— Скажите тоже… Мы — не олигархи. Какая у сережиной любовницы выгода? — Оля провела тыльной стороной ладони по заду, проверяя, насколько испачкана юбка. Шарила впереди в области груди, не понимая, где находятся ее очки.

Мозг немного прочистился. В голове еще гудят отголоски шока и разочарования. Семь лет ты думала, что удачно вышла замуж за приличного человека. Терпела придурь свекрови… И тут, как с ног на голову все перевернулось. Она уже ничего в этой жизни не понимала. Выходит, Дарина Федоровна на ее стороне, записалась в доброходы?

А Сергей? Ее Сережа, тот что кричал под окном колледжа с охапкой разноцветных астр, никого не стесняясь: «Выходи за меня, Оля!». Она глупо улыбалась и кивала. Выстраивала из рук, вскинутых над головой одно большое сердечко. Сбежав с последней пары в его раскрытые объятия, плакала от счастья.

— Ну, что ты, котенок, разводишь сырость. Все у нас будет хорошо. Веришь? — поглаживал по спинке.

— Верю, — шептала она, сделав пометку, что у нее обязательно будет… Не сейчас, так потом.

Они были счастливы, как ей казалось.

Как Фокин мог разрушить то, что они не один год строили, планировали, стремились? Пошли против воли родителей.

Было сложно молодым и неопытным с первых шагов. Все вокруг были категорически против. Отговаривали. Они еще толком на ноги не встали, ничего за душой не имеют. Ей неполных двадцать. Ему на три года больше…

«А, туда же женихаться надумали» — противилась их свадьбе свекровь. Несмотря на все запреты родни, Сергей и Ольга тихо расписались без всяких торжеств и застолий. Ольга верила ему, что Сергей тот, кто умеет быть настоящим, держит свои обещания, не обманет… Верила, что муж особенный.

Как показала практика — кобель обыкновенный.

И все, что сейчас хотелось, так это уйти и не видеть его больше. Не позволять вешать себе тонны лапши на уши: «Оль, опять задержали. Ты же знаешь, я мечу на повышение, нужно доказать, что достоин места начальника отдела». «Работы» у Сергея больше, а денег все меньше. Правильно, выгуливать свою длинноволосую пассию на что-то же нужно.

— Вот и умница, — встрепенулась Дарина Федоровна, вдохновившись ее молчаливым «согласием». — Вместе мы сможем одолеть его придурь и вернуть на путь праведный.

Ольга перевела на нее взгляд, подумав: «Неужели свекровь реально думает, что все еще можно исправить?». Хотя, да. Так на ее одухотворенном лице и написано: «Ну, подумаешь, сыночка оступился, потянуло на развлечение. С кем не бывает?».

Свекровь, заметив, что на лице Ольги нет ни кровиночки, резво подскочила.

— Ты сиди, сиди, Олюшка. Я пойду чай сладкий заварю покрепче.

Злость была густой, как яблочный джем и горяче-бурлящей, словно пар над чайником. Кипение было единственным звуком между сидящих напротив друг друга женщин. Дарина Федоровна свела на переносице брови, притихнув в своих воспоминаниях ночного кошмара.

— Мама, я упал! Мам, мне больно, — бежал к ней маленький Сережка лет четырех, протягивая ручонки. Плач на весь двор режет слух и материнское сердце дрожит от сострадания, рвется к нему навстречу.

Сбитые в кровь колени, ссадины на ладонях. Мать подхватывает его на руки и несет домой, прижимая к себе младшего сына. Маленькое тельце дергается от икоты и рева. Сережка терпит, надув щеки мытье ран и обработку зеленкой.

— Мам, я сломал велосипед. Ты будешь сердиться? — в его больших наивных глазах страх, что мама осудит, будет ругать.

— Сломал, значит починишь. Старший брат Тимофей тебе поможет, — она гладит его по голове пару раз, не больше. В нужный момент одергивает руку, чтобы не заласкать. Все же, он виноват. Она предупреждала не гонять на том повороте и быть осторожным. Но, забылся мальчик в лихой забаве, не вспомнил ее наставления.

Затуманенный взгляд холодных голубых глаз остановился на подозрительно притихшей невестке. Ольга, конечно та еще тихоня, но с годами Дарина Федоровна выработала у нее характер к сопротивлению. Жена младшего сына уже умеет огрызаться и отвечать, не жуя сопли. Если спартаковские тренировки даром не прошли, то Лелька явно что-то задумала. Да.

Все же, измена — сильный удар по молодой женщине, живущей в собственной розовой скорлупе.

«Жизнь, деточка, такая… Вымощена не из лепестков роз. Всегда есть место дерьму. Хватит летать в облаках и быть для всех удобной и хорошей».

Но, вслух произнесла другое.

— Лель, я понимаю, как тебе тяжело. Не руби с плеча. Вам нужно осознать, прожить этот момент. Поживи пока у меня, если хочешь, — Дарина Федоровна точно вычислила настрой снохи, будто считала, как мысленно Ольга собирает пожитки и бежит сломя голову к своей одинокой подружке-кошатнице, живущей в квартале отсюда.

«Куда ты, малахольная? Беспомощная такая и ранимая. Облапошат, обманут, воспользуются другие люди» — думала свекровь, действительно жалея Олю. Огорчительно в этой истории за всех «детей». За Сергея, который еще не понимает последствий своих загулов. За эту бедную девочку, что проносит сейчас чашку мимо рта. Вот, пролила на кофточку… Эх!

— Не слепая у тебя свекровь, Оля. Только я за дверь, ты тут же сбежишь под эмоциями, глупостей натворишь. Иди, уж собирайся. Ко мне поедем, в загородный дом. Пусть Сережа голову-то почешет, или что другое, куда у него весь мозг вытек. Поволнуется до вечера… Хотя, в силу тяжести его поступка, пусть мается до утра. И осознает, насколько ты ему дорога! — Дарина Федоровна встала и убрала со стола обе чашки. Помыла под краном и поставила на сушилку, перевернув вверх дном.

— Думаете, я ему дорога? — фыркнула Ольга и серые глаза опасно сверкнули. — С теми, кто важен так не поступают, не лгут, не прячут за спиной любовниц. Сказал бы, что полюбил другую и ушел восвояси…

— То и не сказал, что не уверен, Лель! Говорю же, запутался он… Не понял, что эта фифа на нем паразитирует. Уж я ее выведу на чистую воду! — свекров подняла кулак и потрясла в воздухе, выше головы. — Как только земля под такими тварями не горит?! На чужого женатого мужика вешаться… Тьфу, сучка патлатая. Попадись она мне…

Ольга поежилась от хищного оскала свекрови. Фарфоровые вставные зубы сверкали, как самый дорогой жемчуг. В груди у Оли все же теплилось к эксцентричной Дарине Федоровне базовое уважение как к матери мужа. Но, что греха таить, Лелька ее побаивалась. Ага. И сейчас той подружке Сережиной не завидовала. Судя по децибелам свекрухинова гнева, там шкала зашла за критические размеры значений.

Кивнув, что она согласна, Ольга поплелась собирать свои пожитки. Воровато оглянувшись, трясущимися руками, спрятала свои документы в самый дальний потайной карман сумки.

Дом свекрови когда-то был дачей, где Дарина Федоровна пребывала в добровольной ссылке. Свою квартиру в центре города она продала и честно поделила деньги между двумя сыновьями, когда те переженились с небольшим интервалом.

Три комнаты, большая светлая веранда, на которой они частенько собирались, чтобы пожарить шашлыки и послушать какие у мамы в этом году кабачки уродились.

Поздняя осень и грядки пусты. Яблоня обобрана до вершины и грустно сбрасывает последние листья.